Навстречу тьме

В тот момент, когда имя срывается с моих губ, мой демон с ревом возвращается к жизни с такой силой, что я изо всех сил пытаюсь сохранить нейтральное выражение лица. Идиот. Идиот. Идиот, — шипит он. Возвращайся в свою гребаную пещеру, — шиплю я в ответ. Глядя на нее сверху вниз, пока она улыбается, мой желудок делает тошнотворное сальто, и я так непривычен к этому чувству, что не совсем уверен, как поступить. Но когда она произносит мое имя в ответ, оно слетает с ее губ, как молитва. Я чувствую, как мои собственные губы растягиваются в самой широкой улыбке, которую я показывал за очень-очень долгое время. Она дотрагивается до моей щеки и прижимает указательный палец к одной ямочке. — Это чертовски мило, — говорит она, опуская руку обратно на бок. Я жалею, что она не оставила ее там. Ее тепло — это странный вид утешения. Она снова заправляет волосы за ухо, и я думаю, что это, возможно, ее нервная привычка. — Хочешь пойти поужинать со мной? Ее улыбка становится шире, но она продолжает смотреть вниз. — Да, — отвечает она. — Ты говоришь «да» тротуару или мне? Ты можешь пойти на свидание с куском цемента, если хочешь, но на меня, возможно, будет немного интереснее смотреть. — Да ты еще и скромный, — огрызается она в ответ. — О, еще бы, — я толкаю ее рукой в плечо, потому что по какой-то причине мне просто хочется прикоснуться к ней. — Так, значит, это «да»? Когда ты свободна? Она тихо смеется. — На этой неделе? Я свободна почти каждый вечер. Магазин закрывается в шесть, так что в любое время. — Хорошо, может, в среду? — предлагаю я, не желая показаться слишком нетерпеливым. Я хочу пригласить ее завтра. Я хочу видеть ее каждый гребаный день недели, потому что не могу насытиться тем, как пахнет ее кожа, или тем, как ее волосы развеваются на ветру. Но я многое наблюдал за эти годы, и много смотрел телевизор. Нельзя казаться слишком нетерпеливым, иначе отпугнешь. — Ох, — говорит она, и ее лицо на мгновение тускнеет. Если бы я был не я, это осталось бы незамеченным. Она делала так раньше. Я не понимал, почему, но на этот раз у меня такое чувство, что, возможно, она действительно хочет, чтобы я преследовал ее так, как сам хочу. Может быть, ее тянет ко мне так же сильно, как меня к ней. — Можно и в среду, — говорит она, изображая фальшивую улыбку на губах. Кажется, слишком поздно брать свои слова обратно. Я не хочу смущать ее, спрашивая, не предпочла бы она пораньше. Возможно, у меня не так много эмоций, как у обычного человека, но я все равно распознаю их в других, и знаю, какие действия вызывают определенные реакции. — Ты живешь где-то здесь? — внезапно говорит она, останавливаясь перед дверью с потертой синей краской. — Нет, я живу немного за городом. — О, ладно, — она возится со своими ключами и переводит взгляд с двери на меня. Я беспокоюсь, что она вот-вот попросит меня подняться к ней, и… я просто не могу. Я не доверяю ни себе, ни своему демону. Я все еще не знаю, чего именно хочу от нее. Черт возьми, у меня дома парень прикован цепью только потому, что он поднял на нее руку. Мой демон кричит, чтобы я уже взял ее к чертовой матери. Мы никогда не тратили столько времени и усилий на то, чтобы узнать свою добычу. Черт, я никогда не провожу время ни с одной из женщин. Я выслеживаю их, запоминаю их привычки и расписание, а также время, когда они наиболее слабы. Я никогда ни с одной из них не разговаривал. И я чертовски уверен, что никогда не тратил время на то, чтобы провожать их домой в целости и сохранности. — Спокойной ночи, Лайра, — говорю я с легким кивком. — Подожди, — говорит она, хватая меня за бицепс. Ее жар мгновенно разливается по всему телу, и я сдерживаю стон. — Наверное, мне следует взять твой номер? Так мы сможем решить, в какое время и где встретиться, — ее тихий смех показывает, что она чувствует себя застенчивой и смущенной из-за того, что ей приходится спрашивать у меня номер. Я не привык к этому. Я не знаю, как это работает. Я не знаю, как ухаживать за своей гребаной добычей. Боже, я становлюсь слишком раздраженным. Мне нужно выпустить пар, иначе я закончу охотой на бешеных и вслепую убью первого встречного. Такое случалось и раньше. Это было некрасиво и чертовски безрассудно. Подобное дерьмо — это то, из-за чего люди попадаются. — Да, конечно, — говорю я, пытаясь выдавить улыбку и крепче ухватиться за свой беспорядочный разум. Я протягиваю ей свой телефон, и она вводит свое имя и номер. Возвращает его мне, и я кладу его в карман. — Напишешь, — говорит она, но это звучит скорее как вопрос, а не утверждение. — Да, маленькая крыса. Напишу. — Элайджа. Черт возьми, мое имя, слетающее с ее губ, делает что-то нелепое с моей грудью. Она кладет руку мне на плечо, когда я поворачиваюсь к ней. И затем, прежде чем я понимаю, что происходит, она встает на свои дурацкие гребаные цыпочки, чтобы нежно поцеловать меня в щеку. — Спокойной ночи, — говорит она и поворачивает ключ в замке. Лайра проскальзывает внутрь и улыбается, прежде чем закрыть за собой дверь. Я стою здесь мгновение, не уверенный, что делать. Она просто… поцеловала меня. Я все еще чувствую тепло ее мягких губ на своей щеке. Зная, что на этой двери нет глазка, я подношу пальцы к щеке и злобно тру. Мне нужно, чтобы это ощущение исчезло. Кожа покрывается мурашками. Блять. Блять. Блять. Я мчусь в направлении того места, где припарковал свой мотоцикл, всю дорогу ругаясь себе под нос. Прохожу мимо нескольких человек и едва замечаю, что они пялятся или отпускают комментарии по поводу странного мужчины, вероятно, накачанного наркотиками. Я заворачиваю за угол и практически бегу к своему мотоциклу. Перекидываю через него ногу и позволяю ему с ревом ожить подо мной. Единственный известный мне способ выпустить пар — гнать байк так, словно я хочу умереть. Потому что если я пойду домой прямо сейчас, у меня не будет подарка для Лайры. Тогда он поплатится передо мной. А я хочу, чтобы он поплатился перед ней. Так что вместо того, чтобы ехать домой и выбить все это дерьмо из этого урода, я выезжаю на мокрый асфальт и беру курс на более тихие дороги, где смогу выжать газ и выбраться из спирали, в которую меня затягивает мой разум. Я говорил тебе, что нужно было просто взять ее прошлой ночью, — мой демон прорывается сквозь мысли. Я качаю головой и кричу, когда звук мотоцикла, набирающего скорость, заглушает меня. Она — твоя добыча. Не гребаное домашнее животное. Не лезь не в свое гребаное дело, — рычу я в ответ. Я чувствую, как раздражение волнами накатывает на него, моя кожа покрываться рябью, а голова пульсирует. Огни расплываются передо мной, когда я выезжаю из города. Ветер проникает прямо сквозь толстовку, и это успокаивает мою разгоряченную плоть. Когда дорога, наконец, открывается, я отпускаю сцепление и снова кричу в воздух, набирая скорость, доводя свой байк до предела. Этот кайф далеко не тот, который я получаю, разрезая кожу женщин. Это не сравнится с их криками, превращающимися в бульканье, когда я перерезаю им глотки и смотрю, как они захлебываются собственной кровью. Но сейчас могу сделать только это. Ведь то, что ждет меня дома, — запретное. Я хочу увидеть, как Лайра сделает это. Я хочу видеть, как загораются ее глаза, когда она увидит подарок. Надеюсь, ей понравится. Не могу дождаться, когда увижу, как она переломает ему кости или разрежет его на куски. Или, может быть, она предпочтет его сжечь. Я уже делал это раньше. Забавно наблюдать, как кожа пузырится, но после нее остается ужасный запах, а мне не хочется, чтобы в доме неделю пахло горелой плотью. Или мы вместе можем подвесить его на один из мясницких крюков, и наблюдать, как из него медленно вытекает кровь. Я делаю глубокий вдох, позволяя мыслям об убийстве вернуть меня на землю. Хрущу своей шеей и направляюсь домой. Маленький засранец, наверное, проголодался и хотел пить, пока меня не было. Нужно будет дать ему что-нибудь, когда вернусь домой, чтобы он был жив и бодр до среды. Я никогда не сохранял кому-то жизнь так долго. Обычно я приношу их домой и трачу ночь на то, чтобы убить и избавиться от них. Этот опыт очень быстро научил меня тому, что мне не нравится играть роль няни.