Навстречу тьме

Я просыпаюсь в одной из футболок Элайджи, теплая и раздавленная его телом. Мы оба спали на диване после того, как он проснулся от кошмара в комнате, которую он выбрал для нас. Он думал, что все будет хорошо. Но нет. И это нормально. Мы спустились к дивану в гостиной и укрылись старыми стегаными одеялами. Я лежала прямо на нем, впитывая его запах и слушая ровный гул его легкого храпа. Но ночью мы поменялись местами. В данный момент он почти полностью лежит на мне, уткнувшись головой в изгиб моей шеи. Его дыхание теплое и влажное, мурашки бегут по груди и рукам. Я поворачиваюсь и целую его волосы на макушке. Он такой невинный, почти как ребенок. Шторы прошлой ночью не были задернуты, поэтому внутрь проникает солнце, заливая всю комнату золотым и красным. Я оглядываюсь вокруг и наблюдаю, как мерцающие частички пыли танцуют в теплом свете. Это место прекрасно и застыло во времени. Бросив взгляд на каминную полку, я вижу копию «Джейн Эйр», которую он купил. Снова смотрю на Элайджу и улыбаюсь. Счастье, которое я испытываю оттого, что он гордится мной, всепоглощающее. Я сделала это. Я убила ради него, и теперь он полностью в моем распоряжении. Он дает мне все, чего я хотела. Я буду принимать его таким, какой он есть, до тех пор, пока у меня будет подобное утро. Его каштановые волосы такие мягкие, утренний свет играет на естественных рыжих прядях. Я осторожно шевелюсь, пытаясь обнять его и прижать к себе, наблюдая, как трепещут его длинные ресницы и открываются глаза. Он двигает свой нос от моей ключицы к уху, вдыхая. — Ты пахнешь мной, — бормочет он в мое горло. Я провожу руками по его спине и слегка царапаю нежную кожу. Он пытается прижаться ко мне еще сильнее. Его пальцы исследуют каждый дюйм моей кожи, сжимая, царапая и разминая. — У нас есть, чем заняться. Надо вставать, — я хочу сделать прямо противоположное. Я хочу весь день лежать с ним здесь, на этом неудобном диване. Я хочу узнать, сколько раз смогу заставить его кончить до захода солнца. Но если хочу остаться здесь и быть с ним, мне понадобятся мои вещи. Еще нужно отпроситься с работы на целый день. Может быть, на ближайшие несколько дней. О, и еще есть мертвое тело, о котором нужно позаботиться. Элайджа отрывается от меня, и я впервые смотрю на его обнаженное тело при дневном свете. Он так же прекрасен, как и ночью. Его кожа такая бледная и натянутая на всех мышцах, которые он скрывает; это снова вызывает жар в моем теле. Он встает и потягивается, мои глаза опускаются ниже. — Маленькая крыса, — говорит он сонным голосом. Мои глаза немедленно возвращаются к нему. Его улыбка этим утром ленива и предназначена только мне. — Если ты жаждешь помочь мне с Джаредом, нужно идти. Я найду джинсы поменьше для тебя, пока мы не доберемся до твоей квартиры. — Хорошо, — я улыбаюсь. — Хорошо, — улыбается он.

***

Я сказала Уолтеру, что заболела гриппом и следующие несколько дней буду отсутствовать. Хотела отпроситься только на один день, но когда подумала о том, что мне придется вернуться к своей старой жизни после открытия новой, у меня скрутило живот. Когда мы добрались до моей квартиры, я набила обе свои сумки таким количеством одежды, сколько смогла вместить. Взяла свои туалетные принадлежности и все остальное, что может понадобиться. Честно говоря, я не собирала так много вещей с тех пор, как переезжала. Я всегда старалась откладывать деньги из книжного магазина на предметы первой необходимости и деньги, полученные в наследство, на арендную плату. — Страшно подумать, во сколько тебе обходится отопление и охлаждение этого чудовищного дома, но я могу помочь тебе деньгами, как только смогу расторгнуть договор аренды, — говорю я ему, когда мы загружаем вещи в его старый джип. Он смотрит на меня с непроницаемым выражением лица, прежде чем забирается на водительское сиденье, а я заползаю рядом с ним на пассажирское. Он молчит, пока мы возвращаемся к его дому на окраине города. — Я подумал, может быть, ты захочешь что-нибудь поделать, раз уж ты отпросилась с работы. Очевидно, не сегодня, — говорит он, переключая передачу и пробираясь сквозь поток машин. — Но, может быть, завтра или послезавтра. Тебе нравится пляж? — Мне нравится пляж. Но не нравится вода. Очень боюсь. Он смотрит на меня, явно недоумевая, как мне может нравиться пляж, но не океан, но он игнорирует это и продолжает ехать. Мы погружаемся в уютную тишину. Он двигается, и я наблюдаю, как мышцы его предплечья напрягаются. Трудно смотреть на окружающий нас пейзаж, когда он рядом со мной. — Когда мы вернемся домой, нам нужно будет немедленно начать. Я никогда не оставлял тело так надолго. Они становятся довольно отвратительными, если быстро не прибраться. Я пристально смотрю на него. Он сказал «мы» и «домой» в одном предложении. Его дом теперь мой дом. Сердце болезненно колотится в груди. Он поворачивается и выжидающе смотрит на меня. — Теряешь самообладание? — спрашивает он, и выражение его лица исчезает в темноте, к которой я уже привыкла. Обычно это происходит только тогда, когда он думает, что не добивается своего, или что я, возможно, хочу сделать что-то, чего он не одобрит. Другие восприняли бы это как контроль. Но я? Я обожаю это. Хочу, чтобы он чувствовал это чаще и яростнее. Хочу, чтобы он обладал мной и контролировал во всех отношениях. Я с радостью буду его марионеткой; ему нужно лишь дергать за ниточки. — Нет, — отвечаю я, позволив его чертам продолжать оставаться в тени. Я улыбаюсь, когда они почти мгновенно проясняются. Осознание того, что именно я оказываю на него такое воздействие, желудок сжимается. — Просто скажи мне, что делать, и все, Ноунейм. Он хмыкает, и я улыбаюсь, глядя в окно, когда мы сворачиваем на подъездную дорожку и в поле зрения появляется наш дом. При дневном свете он потрясающий. Несмотря на то, что солнечное утро сменилось пасмурным днем, подъезжать к фасаду дома — прекрасное зрелище. Серый камень выглядит завораживающе, а все окна затемнены без солнца или света внутри. Кажется жутким, как будто призраки смотрят на меня в ответ. Может быть, так оно и есть. — Пошли, Маленькая крыса, — говорит он, ставя машину на стоянку и выпрыгивая из нее. Он хватает обе мои сумки, и я следую за ним внутрь. — Давай уберем твой беспорядок, а потом… — он замолкает и останавливается перед дверью. — Что? — спрашиваю я, останавливаясь позади него. Я вдруг начинаю нервничать, оглядываясь по сторонам в поисках чего-нибудь неладного. Я попалась? Кто-нибудь понял, что Джаред пропал? — Элайджа, что? — я почти кричу ему в спину. — Что мы будем делать после того, как беспорядок уберем? — спрашивает он, оборачиваясь и выглядя искренне ошарашенным. — Что ты имеешь в виду? Он отпирает дверь, и я иду за ним. — Что мы будем делать вместе после того, как выполним задание? — он ставит мои сумки на пол, и я вторгаюсь в его пространство, проводя своими теплыми руками по его холодному торсу. — Мы будем делать все, что захотим. Можем посмотреть телевизор. Можем поесть. Можем заняться сексом, — говорю я, прижимаясь к его твердому телу. Боже, как от него вкусно пахнет. — Что ты обычно делал? — Пил, пока голоса не прекратятся, — его голос такой низкий, что я почти не слышу, что он говорит. — Давай решим, что делать после того, как преодолеем первое препятствие, хорошо? — я поднимаюсь на цыпочки и целую его неподвижный рот. — Ты такая маленькая, — заявляет он и уходит. Я смеюсь и бегу трусцой, чтобы не отстать от него. — Я думаю, что однажды ты можешь найти того, кто согласится с твоей одержимостью, Лайра, — заявляет мой психотерапевт, улучив момент, чтобы выглянуть в окно, которое я так люблю. — Разве это не полная противоположность тому, что вы говорили мне раньше? — я не уверена, к чему она клонит. — Нет. Я уже говорила, что одержимость вредна для здоровья, — она оглядывается на меня. — Ты не единственный человек на этой планете с психическим заболеванием, Лайра. На земле миллиарды людей. Есть самые разные люди со всеми видами травм. — Ладно, — уклоняюсь я. — Я понимаю. Но все еще не понимаю, к чему ты клонишь. — Лайра, — вздыхает она. — Если ты думаешь, что не можешь любить, то, вероятно, в конце концов найдешь того, кто будет соответствовать тебе и твоим потребностям. Ты будешь искать его, сознательно или нет. На самом деле это не имеет значения. Просто пойми, что однажды это может случиться. И я хочу, чтобы ты осознала все, когда это действительно произойдет. Потому что это не будет волшебством и радугой, как ты думаешь. — Хорошо, — протягиваю я. — Это будет жестоко. Ужасно. Всепоглощающе. Высосет жизнь из вас обоих. Какая бы одержимость у вас ни возникла друг к другу, она станет болезнью, которая убьет обоих. Я смеюсь, но ее лицо остается невозмутимым. — Вы говорите буквально или метафорически? — спрашиваю я ее, безуспешно пытаясь скрыть юмор и недоверие в своем голосе. Она пожимает плечами. — Может быть и то, и другое, Лайра, — она закрывает свой блокнот и наклоняется вперед. — На сегодня все. И я думаю, что, возможно, тебе пора найти другого психотерапевта. Наше совместное путешествие закончилось.