Неделя до...

      Понедельник       Понедельник - день тяжелый. Сил после работы никаких.       Особенно, если на выходных пришлось поработать вместо полноценного отдыха. Сяо Чжань свою работу любит, настолько, что порой не замечает происходящего вокруг, забывает о времени, забывает обо всем, кроме идеи, которая ждет воплощения. И чувство удовлетворения от успешной ее реализации потом сравнимо разве что с хорошим сексом. И нет, он не сравнивает любовь к своей работе с любовью к любимому человеку, но… Что-то общее, несомненно, есть.       И все же, от любой работы можно устать, особенно, если работать без выходных, как вышло в этот раз, и частенько задерживаться вечерами.       Ибо встречает его у двери в уличной одежде и обуви – только пришел? Странно, что они не встретились по пути. Прижатый к уху телефон и утомленное терпеливое выражение лица Ибо без слов отвечает на этот вопрос – разговор явно длится не минуту и не две, мешая спокойно раздеться и разуться. Значит, что-то важное. Вопреки первому впечатлению, которое часто создается от общения с Ибо – как о человеке импульсивном, резком, энергичном, не привыкшим попусту тратить время и размениваться на что-либо медленное и вдумчивое – он вполне способен ждать, терпеть, быть разумным и сдержанным – когда это требуется. Сомневающимся стоило бы взглянуть на его коллекцию лего, над которым он может просиживать часами – вот где истинное терпение. А уж в работе показать себя нетерпеливым инфантильным подростком и вовсе не про него. В конце концов, они взрослые ответственные люди.       Чжань, стараясь не шуметь и не ткнуть случайно Ибо локтем, скидывает сумку и легкую куртку – июль в этом году выдался дождливым – наклоняется, чтобы разуться. Выглянувшая навстречу Орешек совсем некстати лезет под ноги, приветливо трется о них головой, мешая разуваться. Плюс к этому – усталость и неудобная, смешная при его росте компактная поза (не помешать Бо-ди) играют с ним злую шутку – он неловко заваливается в сторону, не успевая вернуть равновесие, но успевая подумать, какой сейчас будет грохот, когда он навернется, и не придавит ли он бедную кошку.       Он не падает. Рука Ибо – сильная, надежная – ловит на полпути, крепко обхватывая поперек тела, тут же прижимая к себе. Сяо Чжань, кажется, даже испугаться не успевает. Его тут же обволакивает знакомым теплом, Чжань глубоко, потянув носом, вдыхает слабый терпкий запах пота, смешанный с ароматом геля для душа, и вместе с объятием это расслабляет еще больше. Ибо совсем рядом с его лицом задумчиво мычит в телефон, видимо, пытаясь что-то вспомнить, его рука продолжает прижимать к себе Чжаня, и из этого теплого уютного плена он бы предпочел не освобождаться примерно никогда. Разве что диван бы сюда. Или сразу кровать. Растянуться, уткнуться друг в друга, переплетясь конечностями, и отрубиться на неделю-другую. Он переносит вес на одну ногу, выгибаясь в спине, чтобы уменьшиться в росте, и, полуобернувшись, прислоняется щекой к груди Ибо сразу под ключицей. Кожа в вырезе футболки под ухом теплая и чуть влажная, грудь мерно вздымается от дыхания. Ибо, наконец, называет какие-то даты – его низкий голос глухо отдается прямо в ухо Чжаню – выслушивает ответ и прощается.       Разомлевший Сяо Чжань поднимает на него глаза, вздыхая – отстраняться не хочется, но надо. Напрягается всем телом, чтобы выпрямиться – и остается на месте. Ибо не пускает. Освободившейся от телефона рукой завершает объятие, мягко проводит ладонью вдоль груди и живота, забираясь под рубашку навыпуск, уютно устраивает руку на голой коже над самой застежкой брюк, привычно зарывшись пальцами в жесткие волоски. Прижимается губами и носом к шее – даже не целуя, скорее желая зарыться в него и дышать, отдыхая – так же, как сейчас делает Чжань. С минуту они почти не двигаются, просто слепившись в одно, дыша друг другом, сил нет ни на то, чтобы разлепиться, ни на то, чтобы продолжить что-то более приятное.       Кошка сидит в шаге от них и с теплой снисходительностью многоопытной матери наблюдает эту пантомиму, одним присутствием напоминая, что ее все еще не покормили.       Чжань вновь вспоминает, о чем еще он так позорно умудрился забыть, и не может подавить тяжелого вздоха. К счастью, Ибо истолковывает его неверно.       – Устал? – у самого в голосе та же усталость, когда не то что сил – даже желания нет ни на что.       Сяо Чжань кивает, не поднимая глаз. По сути он и не врет, просто не договаривает, но подозревает, что по его лицу Ибо заподозрит, что дело не только в тяжелом рабочем дне. Трется носом о грудь Ибо, к которой прижимается. Внутри ворочается запоздалая вина и обрывки мыслей наспех созревшего сегодня днем плана. Лучше поздно, чем никогда. Главное, хоть ненадолго отделаться от Бо-ди, чтобы в одиночестве посидеть за ноутом, и при этом не показаться чем-то обиженным на него.       Первым делом Чжань кормит увивающуюся за ним хвостом Орешек, после чего ползет в душ. Затем и они сами садятся ужинать. Ибо, будто чувствующий настроение Чжаня, пытливо заглядывает в глаза, по-детски наивно и по-взрослому заботливо подкармливает его самыми вкусными кусочками из своей порции. У Чжаня все внутри переворачивается от любви и снедающей его вины, ведь как он мог забыть о своем самом главном, самом прекрасном человеке, который готов так о нем заботиться? Он обещает сам себе всенепременно сегодня же со всем определиться.       И безнадежно вырубается прямо на диване, с открытым на коленях ноутом и уютно свернувшейся под боком кошкой, обернутый ногами и руками Бо-ди, возомнившего себя коалой, так и не успев даже приступить к поиску. Потому что просто не нашел слов, чтобы отогнать Ибо от себя, жмущегося так упрямо и нежно, что ни сил, ни совести не хватит, чтобы освободиться.         Вторник       То, что закон подлости – самый стабильный закон на свете, вне зависимости от страны и времени, Сяо Чжань в очередной раз убеждается во вторник.       На работе уже не просто аврал, это пиздец. Ошибка одного человека накладывается на ошибку другого, поставщики внезапно подкидывают проблему со своей стороны, и Сяо Чжань мечется по кабинету, не отнимая телефон от уха, договариваясь с одними, извиняясь перед другими, улаживая с третьими. То, что обычно не является его работой, но сейчас требующее его контроля, и то, чего никак даже предположить не могли заранее, занимает все его мысли наряду с ежедневными обязанностями, мозги кипят, руки, кажется, слегка трясутся от нервов и усталости, но послать все куда подальше, оставив разбираться остальных без него, даже в голову не приходит.       Про забытое со вчера неотложное дело он вспоминает, только выйдя вечером с работы, заметно позже обычного. И телефон тут же оживает. Слушая непривычно тихий голос Ибо, сообщающий ему, что он в травматологическом кабинете, Сяо Чжань едва не падает на месте, от накатившего страха и постоянных нервов накатывает дурнота.       Все оказывается, вроде бы, не так плохо, по словам Ибо – пустяк, не первый раз; по ощущениям Чжаня – еще немного, и он – все.       К счастью, врач, вроде бы, обнадежил, что ограничение в движениях не должно продлиться слишком долго, иначе затея Чжаня потеряла бы смысл, а она, вообще-то, ему нравилась, да и времени на придумывание альтернативного варианта уже практически не оставалось.       Он со всей возможной аккуратностью устраивает Ибо, растянувшего лодыжку, на кровати, отлучаясь принести ему что-нибудь поесть. Орешек, как чувствуя, что человеку плохо, забирается к нему на колени теплой пушистой грелкой и успокаивающе мурлычет, и Чжань, оборачиваясь на выходе, успевает увидеть, как тот благодарно прижимает ее к себе. Ибо старается держать лицо, но уж Чжань-то знает его, как никто, и видит, что ему плохо, как и то, что по-настоящему Ибо расстраивает не боль, а вынужденное бездействие.       А еще Сяо Чжань помнит про то, что он не успел, а время утекает сквозь пальцы. И понимает, что, если через пару недель нога Ибо не успеет восстановиться, его задумка потеряет всякий смысл. Но Чжань очень не хочет от нее отказываться, и еще – он верит в Ибо, который просто физически не способен долго быть в бездействии, боль – не то, что может его остановить, а любые синяки и ссадины на нем заживают невероятно быстро.       Накормив Ибо, он устраивается в кресле поодаль, аргументируя это тем, что они не удержатся и примутся обниматься, тискаться или еще чего-нибудь, а Ибо нужен покой. Тот обиженно сообщает, что ему сейчас нужно совсем не это, и с каких пор его Чжань-гэ стесняется произносить слово «секс»? Какое-то время Бо-ди показательно сопит, сверля его взглядом... и засыпает раньше, чем Чжань успевает определиться с выбором. Несколько минут он позволяет себе полюбоваться на осунувшееся лицо с едва проступающими тенями под глазами – следами усталости и боли, приоткрытыми обветренными губами, упавшими на лоб прядями волос, к которым так и тянулась рука – пригладить, пропустить между пальцами, привычно помассировать затылок, наблюдая, как расслабляется, разглаживается напряженное лицо, соскользнуть пальцами на гладкую щеку, обхватив скулу, чуть поднимая лицо к себе и склоняясь навстречу…       Сяо Чжань тряхнул головой, понимая, что чуть не заснул, замечтавшись, потер раздраженные, слезящиеся от напряжения и линз глаза и вернулся к выбору. Наконец-то ему ничего не мешало. Однако, как оказалось, не все было так просто.         Среда       Аврал на работе постепенно сворачивал обороты, Сяо Чжань наворачивал кофе и круги по кабинету. Засидевшись допоздна над своим, оказавшимся нелегким, выбором, он, наконец, смог определиться. Но оформить заказ не успел. Да и даты пока были проблемой. Его отпуск, отодвинувшийся на неопределенный срок из-за случившихся проблем, теперь не совпадал по времени с отпуском Ибо, начинающимся со следующего понедельника. И головная боль с урегулированием дат и последующим, не ждущим промедления, оформлением заказа, уже грозила стать не только метафорической.       К вечеру, выжатый морально и физически, но удовлетворенный, потому что проблемы, в целом, были почти решены, даты отпуска утверждены, заказ, наконец, был оформлен, а Сяо Чжань – на сегодня – свободен, он прилетел домой, где его уже ждал Бо-ди. Вопреки настоятельным рекомендациям врача и сердитому неодобрению Чжаня, вышедший сегодня на работу. И, очевидно, успевший приползти домой буквально только что, так как даже не успел добраться до кровати.       Этот вечер почти точь в точь повторял бы вчерашний, если бы Чжаню уже не требовалось прятаться от Ибо с ноутом. Так что после душа и ужина они устроили друг другу заслуженные обнимашки, плавно перешедшие в ленивые поцелуи – сначала в губы, а потом везде. Чжань, ощутивший вдруг неожиданный прилив сил и желания – не иначе, Бо-ди был его личным афродизиаком – с осторожностью освободил его от штанов и белья и поцеловал и там. На что ему намекнули, что Бо-ди и так долго мучился, и очень нуждается в восстановительной терапии. Чжань, пригрозив уколом с витаминами в мягкое место, сжалился, и взялся за дело серьезно и со всей возможной самоотдачей. И поцеловал, и вылизал везде, куда смог дотянуться – что означало, в принципе, везде – с растяжкой у Ибо проблем не наблюдалось, и, бросив мучить, забрал в рот целиком, плавно двигаясь, самозабвенно прикрыв глаза, но наблюдая сквозь ресницы за запрокинувшим голову Ибо, раскинувшимся по кровати, и издающим такие сногсшибательные звуки, что Чжань начал сомневаться в том, кто из них первым выйдет из игры.         Четверг       То, что Чжань забыл про одну важную деталь, без которой его задумка не была бы полноценной, он понял утром в четверг. Наученный горьким опытом, отодвинул все дела, какие мог, и вновь взялся за поиски в интернете. На этот раз все вышло куда быстрее, несмотря на то, что и здесь понадобилось порыться и почитать – заказывать первый попавшийся вариант однозначно было не лучшим выбором, как минимум, от надежности и качества этой вещи могли зависеть жизнь и здоровье Ибо. Мимоходом ужаснувшись, что своими руками, возможно, подталкивает того к очередным опасным для жизни занятиям, Чжань успокоил себя тем, что всяких опасных занятий Ибо и без помощи Чжаня себе найдет предостаточно.       Доставка ожидалась на следующий день, довольный Сяо Чжань, ласково потискав Орешек и насыпав ей корма, в предвкушении летал по кухне, взявшись за готовку, которую любил почти так же, как Бо-ди, Орешек и свою работу. На которой, к слову, все приходило в относительный порядок, и у него, наконец, появились желание и силы на то, чтобы сообразить что-то вкусненькое.       Ибо уже отзвонился, что скоро будет, обещал присоединиться к нему на кухне и постараться помочь (помешать) с готовкой, проигнорировав намеки насчет того, что лучше бы ему было помочь выздоравливать своей многострадальной лодыжке, лежа на кровати.       Пришедший домой Ибо все же пришел в кухню на запах, сунул нос в кастрюльку на плите, проникновенным голосом сообщив Чжаню о своей бесконечной любви к нему и его кулинарным способностям, и, приперев Чжаня к столу, без всяких намеков, в лоб, сообщил, что, если он так желает уложить его в кровать, мог бы сказать прямо, а не отговариваться больной лодыжкой.       На что Чжань, ласково улыбаясь решительному Бо-ди и поглаживая его по щеке, ответил, что только больная лодыжка спасает его от участи быть бесцеремонно закинутым на эту кровать и залюбленным во всех позах, потому что лично он уже проголодался.       Где-то на этих словах умница Орешек поспешила скрыться от греха подальше, видимо, до сих пор помня, как на нее однажды бесцеремонно приземлилась чья-то провонявшая потом толстовка, пока они, ничего вокруг не замечая, упоенно целовались и вслепую раздевались, раскидывая вещи где попало.       – Ну так что, ужинаем? – заботливо поинтересовался Чжань.       Надо ли уточнять, что, когда они все-таки добрались до этого ужина, все успело давно остыть, но это никого ни капли не расстраивало.         Пятница       Чтобы встретить курьера, пришлось прийти с работы немного раньше. Тот, к счастью, прибыл вовремя. Здоровенная посылка перекочевала в прихожую их квартиры, а Сяо Чжань всерьез задумался над тем, куда же эту здоровенную хреновину можно было бы спрятать на целых два дня.       Спустя полчаса ответ нашелся, и был, похоже, единственным возможным вариантом. Пока Орешек, с комфортом устроившаяся в кресле, заинтересованно взирала на пыхтящего на четвереньках у кровати хозяина, Чжань старательно запрятывал свое приобретение, что оказалось делом не слишком легким, и выпрямился, сдувая с лица растрепавшиеся волосы, буквально за несколько секунд до того, как щелкнул замок входной двери.       Ибо еще с порога заценил своего Чжань-гэ, застывшего на пороге спальни – нервно жующего губу, с раскрасневшимися щеками, растрепавшимися волосами, выбившимися из хвостика на затылке, и распахнутыми глазами с палевным выражением показной непогрешимости ребенка, съевшего запрещенную конфету втайне от родителей.       Наличие секрета Чжань, конечно, отрицал. Ибо оскорбился, обиделся, долго старательно пытал, прижав прямо к тому косяку, у которого поймал, с почти садистским удовольствием слушал жалобные стоны и отчаянные просьбы прекратить его мучать, добился ответа, что совсем скоро он все равно обо всем узнает, и сжалился, наконец, дав то, чего просили.       И то, кто из них перед кем стоял тогда на коленях, только добавило перчинки в и без того крышесносные ощущения.         Чуть позже, за ужином, Чжань, провокационно облизывая палочки, признался, что не знает, кому завидовать, и, раз уж с одной стороны он только что был, стоило бы попробовать с другой.       И кто такой Ван Ибо, чтобы с ним не согласиться?         Суббота       Выходной перед днем «икс» следовало провести с пользой.       И это, к сожалению, было вовсе не о том, чтобы проваляться в кровати до обеда, а потом оставшиеся полдня не вылезать из нее же, но уже с другой целью.       Утро, хоть и не раннее, ушло на поход в магазин. Хотя, разумеется, программу-минимум они все-таки выполнили – долго лениво целовались прямо в душе, куда ввалились сонные и теплые, встав, но не проснувшись. Душ помог. Успели бодренько намокнуть, заботливо друг друга намылить, почти не разрывая поцелуя. Прижимаясь мокро и скользко – животом к животу – с удовольствием устранить проблему с тем, что встало раньше них. За завтраком, размякшие и довольные, покормили друг друга самыми вкусными кусочками, последний – разумеется, самый вкусный – кусочек из своей тарелки Ибо протянул уже доевшему свою порцию Чжаню, и получил в ответ растроганный взгляд и нежный поцелуй в нос. Орешек, тоже пытавшаяся претендовать на вкусненькое из их тарелок, получила порцию своего корма – Чжань, беспокоившийся о ее здоровье, избегал кормить ее чем попало со стола, и умоляющий взгляд ее очаровательных глаз каждый раз с трудом, но выдерживал.       В магазине, по устоявшейся привычке, задержались дольше всего у полок с вкусняшками. Бо-ди запасливо собирался скупить как минимум половину, Чжань-гэ убирал упаковки обратно на полки, зачитывая следующие пункты списка того, что действительно следовало купить. На аргументе «я все равно не дам тебе растолстеть, и не надейся», Чжань сдался, оставив в тележке малую часть сладостей, укоризненно взглянул на заметно сократившееся в ней свободное пространство, пробормотав что-то про малолетних сладкоежек, вздохнул, и проследовал в другой отдел. Ибо, кативший тележку следом, торжествующе улыбался во все тридцать два за его спиной и любовался на аппетитную задницу, которую определенно не могли испортить купленные сладости.       Разумеется, следующим пунктом дел стояла уборка. Мероприятие не самое интересное, но необходимое. На удивление, в этот раз за дело взялись оба, и всерьез, с девизом – быстрее начнем – быстрее закончим.       Орешек, едва услышав включенный пылесос, как всегда, забилась куда подальше, возмущенно топорща хвост, и Чжань, тихо над ней посмеивающийся, забыл, что за Бо-ди сейчас стоило бы немного присматривать.       Потому что – да, он чуть не испортил заготовленный на завтра сюрприз, всего-навсего занимаясь именно тем, что было поручено. Ругая себя на чем свет стоит, что не взялся за это сам, Чжань в последний момент поймал Ибо в спальне с пылесосом, уже наклонившегося над кроватью, чтобы убраться, конечно, и под ней. Обхватил Ибо, даже не успевшего обернуться, со спины, заставляя выпрямиться, мимоходом клацнув по кнопке пылесоса, вернув блаженную тишину. И тут же застыл, растерявшись, не найдя слов и внятного объяснения, почему продолжать не стоит.       Разумных объяснений так и не нашлось, так что он просто опустил руку с талии ниже, целуя за ухом и лихорадочно соображая, как же потом объяснять свою внезапную озабоченность, прервавшую важный процесс уборки.       То ли Ибо не сразу после пришел в себя, то ли объяснения ему и не требовались. Поправляя одежду, Чжань пообещал закончить здесь с полом и отправил Ибо вытирать пыль в гостиной. Тот не стал спорить, и Чжань выдохнул, ненадолго успокоившись. Завтра был важный день, и все должно было быть идеальным.       Пока Чжань, обеспокоенный кучей мелочей, которая должна была быть сделана, все больше маялся и нервно суетился в ожидании завтрашнего дня, сам Ибо, кажется, и вовсе ни о чем не вспоминал. Такое показательное равнодушие почти раздражало, заставляя чувствовать себя кем-то излишне нервным и озабоченным. И если бы сексом – но нет – вовсе не им.       Сжалившийся над ним Ибо, прижав к стенке, пригрозил, что никакого празднования завтра не будет, вместо этого он, реально, весь день не выпустит Чжань-гэ из кровати, если тот сейчас же не прекратит себя доводить несуществующими проблемами. Чжань ненадолго задумался, и сообщил, что теперь не может выбрать, перспективы слишком заманчивы, но, в конце концов, пообещал успокоиться и взять себя в руки. В итоге, взял его Ибо, и не только в руки, после чего сил на переживания уже не осталось – не после дня хождения по магазинам и уборки, с перерывами на секс. Оставалось поужинать и лечь спать.         Воскресенье       Утро воскресенья выдалось прекрасным. Солнечным, ленивым и неторопливым.       Разбудив Ибо лучшим из всех возможных способов пробуждения, Чжань сделал ему первый подарок на сегодня. Остальные были куда более значимыми, поэтому должны были быть вручены позже – вполне проснувшемуся и осознающему действительность имениннику.       Пока Чжань сновал по кухне с энтузиазмом золушки, получившей приглашение на бал, Ибо сидел за столом, подперев щеку кулаком, и наблюдал за его передвижениями. На его предложение забить на готовку, заказать пиццу и потратить освободившееся время на что-то поинтереснее – например, пересмотреть любимую дораму – Чжань посмотрел на него, как Вэй Ин на Лань Чжаня в не лучшие времена, и попросил пока занять себя самому.       Ибо на время сдался и растянулся на столе, продолжая любоваться своим парнем.       Перед его лицом разворачивалось лучшее кино в исполнении его любимого актера.       Чжань, случайно проливший соус на пальцы, и тут же сунувший их в рот.       Чжань, пробующий получившееся блюдо, долго и старательно дуя на горячее, вытянув трубочкой пухлые губы, и после аппетитно облизывая их, чуть покрасневшие от остроты.       Чжань, то и дело заглядывающий в духовку, проверяя состояние содержимого, каждый чертов раз выпячивая соблазнительный зад, так и ждущий приключений.       И в этом кино Ван Ибо была отведена не последняя роль.       Когда Чжань, судя по всему, закончил с основной частью дел, Ибо решил, что сюжет приблизился к кульминации, и пора приступить к своей роли.       Он подкрался к Чжаню, сунувшему нос в один из нижних шкафчиков, и застывшему, разумеется, в самой провокационной из всех возможных в данных обстоятельствах позе.       – Чжань-гэ, я голоден, – непрозрачно намекнул он, коротко куснув мягкую округлость пока еще под двумя слоями ткани.       – Потерпи чуть-чуть, скоро все будет готово… – пробормотал Чжань, хватаясь руками за столешницу, чтобы не вписаться лбом в ее край. Не то чтобы он не понимал, что происходит, но зачем портить имениннику его маленький завоевательный поход?       – А ты – тем более, – пропустив его слова мимо ушей, продолжил Ибо, стягивая все лишнее с обожаемой задницы. – Так старался ради меня…       Уверенные большие ладони огладили и властно сжали ягодицы, чуть раздвигая, надавливая большим пальцем на заманчиво темнеющий между ними плотно сжатый вход, но не пытаясь проникнуть внутрь. Чжань обернулся через плечо – все еще хитро улыбаясь, но уже явно сдаваясь затуманивающему взгляд вожделению и тяжело дыша в предвкушении. Ибо, стоящий на коленях позади него, жадно смотрел потемневшими глазами и провокационно облизывался.       – Я тоже хочу постараться… Чтобы Чжань-гэ было приятно.       Чжань, чувствуя, как слабеют ноги, лег грудью на столешницу, предплечьями сдвинув все, что там было, к стене. Тихо звякнули баночки со специями, пара из них опрокинулась, рассыпав содержимое по столешнице перед лицом Чжаня. Пряный аромат – к счастью – не перец – достиг ноздрей, отвлек на несколько секунд.       Вздрогнув от влажного прикосновения языка там, где только что был палец Ибо, Чжань уронил голову на столешницу, пачкая щеку в рассыпанных специях, громко выдохнул, разом расслабляясь, и порадовался, что успел отключить плиту. Это была последняя разумная мысль на ближайшие полчаса.                       – Вот теперь я и правда почти настоящий чунцинский перчик, – хихикнул Чжань, немного поерзав.       Он сидел все на той же столешнице, его одежда валялась где-то внизу, голая задница слегка чесалась от все еще рассыпанных специй, но на это было восхитительно плевать – хорошо, что это все же не перец, на остальное пофиг, все равно надо в душ. Ибо стоял между его раздвинутых ног, уютно обнимая, и у него – ну разумеется – привет, ежедневные танцы – даже ноги не дрожали, даже несмотря на недавнюю травму, в то время, как Чжань и сидел-то только с его помощью, и не мог припомнить, утомляла ли его так когда-нибудь одна только готовка.       – У тебя там все в порядке? – прервал его философские размышления Ибо, заглянув за спину Чжаня и указывая на столешницу. Чжань нехотя извернулся назад в недоумении. – Наверное, стоило все же что-то надеть?       Ах, да. Специи. Он бросил лукавый взгляд на выглядевшего немного виновато Ибо.       – Это не перец, Бо-ди, – ухмыльнулся Чжань. – Хочешь проверить?       Заинтересованно взлетевшие брови Ибо заставили его захихикать.       – Расслабься, я шучу. Вообще-то, у меня там уже все чешется, так что лучше сразу в душ, пока не стало хуже.       Ибо привычно просунул ладони под его бедра – на него частенько накатывало желание носить Чжаня на руках, хотя, как тот подозревал, это не давалось ему так легко, как могло показаться. Но как отказать в таком и себе и ему? Правильно – никак. В этот же раз Чжаня как морозом пробрало от страха, что Ибо навредит себе.       – Твоя нога, Бо-ди! Ты в своем уме? – Чжань испуганно вскрикнул, отталкивая его руки.       – Моя нога в порядке, Чжань-гэ, – закатил глаза тот. – А вот твою задницу сейчас припечет совсем не в том смысле, в каком следовало бы…       – … И это все равно никак не помешает мне самостоятельно дойти до ванной, – безуспешно стараясь хмуриться, а не улыбаться, припечатал Чжань, неловко сползая на пол (все еще с помощью Бо-ди).       Его парень – идиот.       Самый чудесный, замечательный, просто невозможный – и самый любимый – идиот.           – Я знаю, что ты родился несколько позже по часам, – Чжань обернулся к Ибо, зачем-то пытаясь сложить полотенце, которым до этого вытирал волосы. – Но давай мы просто про это забудем сегодня, окей? Потому что я уже, если честно, запарился ждать.       Ибо согласно кивнул, продолжая наблюдать за действиями Чжаня с плохо сдерживаемым любопытством, затем все же сжалился над ним и отобрал окончательно замученное полотенце, бросив в сторону корзины для белья. Привлек к себе, дожидаясь, когда Чжань соберется с мыслями, посмотрит ему в глаза и откроет, наконец, свою великую тайную тайну о том, что он там прячет под кроватью вот уже третий день. Но Чжань почему-то молчал. Это было странно – так волноваться перед вручением подарка и строить из себя нерешительную школьницу перед первым сексом было совсем не в его характере.       – Бо-ди, скажи… Как твоя лодыжка? На самом деле? – Чжань наконец поднял на него глаза. Мнимая беспечность в них ни на секунду не обманула Ибо, вопрос его действительно волновал. Только причем тут его лодыжка?       – Она правда уже гораздо лучше, не беспокойся. – Успокоил его Ибо.       – А когда тебе можно будет… – Чжань замялся, подбирая слова. – Переходить к более активным действиям?       – Более активным? – Ибо выгнул бровь, окинув Чжаня недоверчивым взглядом. – Мне казалось, ты остался вполне доволен. Или ты уже придумал что-то новенькое? – Ибо гремлински усмехнулся, запустив руки под обернутое вокруг бедер Чжаня еще одно полотенце. – Моя лодыжка, как и весь я, только за.       – Ибо! – Чжань стукнул его по плечу, не скрывая облегченную улыбку. – Убери руки, я серьезно.       – Неделя максимум – и я в строю по всем фронтам, – бодро отрапортовал Ибо.       – По каким-то ты из строя и не выходил, – хихикнул Чжань. – Тогда… Погоди-ка.       Он вывернулся из-под руки Ибо и исчез в комнате. Тот проследовал за ним, надеясь, что уж теперь его не заставят долго ждать, он ведь, вообще-то, ждал сюрприза не меньше.       – С днем рождения!       Сяо Чжань с сияющим радостным предвкушением лицом картинным жестом вручил ему конверт с незнакомым логотипом.       Стоп. А что же тогда было под кроватью?       Ибо непроизвольно посмотрел в ту сторону, и Чжань, конечно, сразу отследил его взгляд и растерянно моргнул, закусив губу.       Да ладно.       – Ты реально думал, что я ничего не замечу? – Ибо, неверяще улыбаясь, обвил руки вокруг талии Чжаня, приблизившись почти носом к носу. – Как ты ныкаешься от меня с ноутом на кресло? Не даешь заглянуть под кровать?       – То есть, ты уже в курсе, что там? – разочарованно насупился Чжань.       – Нет, конечно. Зачем портить самому себе сюрприз? – ухмыльнулся Ибо. – Но ты был такой смешной, когда пытался от меня что-то там скрыть.       Не выпуская Чжаня из объятий, он вслепую раскрыл, к счастью, не запечатанный конверт и поднял к лицу вытащенные из него плотные листы бумаги.       Билеты.       Харбин. Горнолыжный курорт.       Чжань подарил ему поездку на несколько дней на горнолыжный курорт! Как раз в даты предстоящего отпуска, через неделю. Вот почему его интересовало самочувствие Ибо. И почему он боялся говорить.       Ибо поднял на Чжаня сияющие восторгом глаза. И он еще тут сомневался? Да Ибо полетел бы туда на третьей космической, даже если б ему сказали лежать еще неделю. Он этого хотел уже черт знает сколько, как-то даже делился своей мечтой побывать, да все было не до того. А Чжань, значит, запомнил.       – Ты же хотел научиться кататься на сноуборде?       Чжань, очевидно, уже успокоившийся, смотрел на него со своим привычным хитрым выражением, за которым могло стоять что угодно – от невинного подъеба до почти жестокой, по меркам Ибо, шутки.       – И все еще хочу, – Ибо расплылся в радостной улыбке, понимая, что его желание вскоре может сбыться. Благодаря Чжаню.       – Ну… Загляни под кровать.       Ага. Момент истины – подумал Ибо, становясь на четвереньки и заглядывая, куда сказано, уже готовясь чихать от скопившейся там пыли, до которой накануне они так и не добрались.       Пыли не было. Была здоровая доска с плохо различимым в подкроватной темноте красочным принтом и характерными креплениями для обуви. И Орешек, устроившаяся рядышком на чистом полу и молча охраняющая от него же, видимо, его подарок. Предательница, могла бы раньше намекнуть. Он со всем возможным уважением выдворил из-под кровати недовольно фыркнувшую кошку и потянул на себя свой крупногабаритный подарок, начиная понимать, почему Чжань не полез за ним сам. Жаль, он не видел, как Чжань его сюда засовывал. В следующий раз надо обязательно полюбоваться – где-то же все равно надо будет это хранить.       Явно не находящий себе места от нетерпения Чжань тем временем продолжал тараторить.       – Одежду я не покупал, решил, ты захочешь выбрать сам, примерить. Сходим завтра вместе?       Он еще спрашивает?       Ибо выпрямился, разглядывая подарок, не находя слов от восхищения.       Сноуборд. Все стало на свои места, выстроилось в четкую картину. Он был офигенный. План был офигенный.       И Сяо Чжань…       Был лучше всех.       Ибо любовно погладил гладкую поверхность, проследив пальцем линии рисунка, подергал крепления. И опустил свой подарок на пол. Он еще успеет все рассмотреть. Сейчас у него было очень важное дело. Не терпящее отлагательств. Ни секунды.       Он шагнул обратно к Чжаню, успевшему только приоткрыть рот от неожиданности, обхватывая ладонью его взъерошенный влажный затылок, и, поддерживая второй рукой за талию, накрыл губами его губы. Целуя так, как Чжань любил – напористо, жарко, влажно, глубоко, не давая вздохнуть. Со всей любовью и страстью, благодарностью и восхищением, которые сейчас чувствовал к нему сам.       Не разрывая поцелуя, они повалились на толкнувшую в колени кровать, матрас мягко спружинил под спиной Ибо. Чжань, упавший рядом, сразу же вернулся и навис над ним – волосы в беспорядке, губы распухшие и потемневшие, румянец по щекам. Охуенный. И весь – его.       Подарок стоил ожидания. Впереди был, наверное, самый интересный за последние годы отпуск.       Но его самый лучший подарок достался ему еще три года назад. И он был счастлив радоваться ему – каждый день.           Итак, это ответственная и напряженная неделя подошла к концу. Можно было выдохнуть, расслабиться и, наконец, как следует отпраздновать – день рождения, как никак. Однако мысли о нелегких прошедших днях почему-то не желали отпускать, хотя больше и не нервировали.       Может, ему просто требовалось время, чтобы переварить то, что волноваться обо всем этом больше не надо?       Несмотря на то, что он лоханулся со сроками планирования и заказа, затем погряз с головой в пиздеце под названием «аврал на работе», а потом до кучи забыл часть подарка и заказывал в спешке чуть ли не в последний день, все получилось. И выражение необъятного восторга на лице Ибо говорило о том, что получилось более чем неплохо. Бо-ди был счастлив. А значит, был счастлив – с ним и за него – и Чжань.       И ничто на свете не могло сейчас омрачить его счастья. Разве что…       – Чжань-гэ… Ты же будешь учиться кататься со мной, правда? Второй сноуборд можно будет арендовать. У тебя обязательно получится, я уверен!       О, нет.       Прощай, спокойствие.