Обещания, данные самому себе

      Теплый ветер задувает в открытое настежь окно кухни, переплетается с завитками волос, покачивая и запутывая их ещё сильнее. Гермиона шмыгает носом, заправляет за ухо упорно лезущую в глаза кудрявую прядь. Пытаясь полной грудью вдохнуть свежий воздух, она крепче обнимает согнутые ноги и кладёт голову на колени. Лёгкие наполняются кислородом, кухня пропитывается запахом скошенной накануне травы у дома.        Как бы ни пыталась, этой ночью она так и не смогла уснуть. Её тревожила невозможность помочь на войне, прямо сейчас находившейся в самом разгаре. Спустя пять лет они не продвинулись, казалось, ни на йоту. Да, все крестражи уничтожены, но Волдеморт по-прежнему жив, а Гарри, источник надежды всей Магической Британии, умер, сдавшись врагу в Запретном лесу.       Поттер стал не единственной жертвой. Рон и все Уизли, кроме Джинни и Молли, умерли, сражаясь. Большинство их однокурсников захоронены на территории возле Норы. В живых остались Минерва и Грюм, которые сейчас возглавляют Орден. Единственная причина, по которой их сторона всё ещё держится на плаву, — информация, предоставляемая шпионом.        Драко Малфой пришёл к штабу Ордена на площади Гриммо, найдя его местоположение с помощью кровных уз Блэков. Его родители погибли от руки Волдеморта, они были единственной причиной, по которой он служил тьме. Не видя больше смысла подчиняться Лорду, Драко захотел вступить в армию Ордена. Но с ним поступили слишком жестоко — фактически отправили на самоубийство, — приговорив к шпионажу. Это подразумевало постоянную концентрацию, выдержку и, конечно, безупречное владение окклюменцией.        Неделю назад Драко сообщил, что скоро выдастся отличная возможность накрыть ПСов и застать Волдеморта врасплох. Сегодня ночью выпадет их последний шанс на победу. Орден пошёл на риск, придумав поистине безумный план. Либо этот рейд спасёт всех и орденцы убьют Тёмного Лорда, либо оставшихся членов сопротивления окончательно разгромят.        — Гермиона, чайник свистит уже десять минут, в нём, наверное, уже не осталось воды!       Спускаясь по лестнице, Молли завязывает пояс халата, подходит к плите и выключает газ.       Раздражающий свист, который Гермиона раньше не замечала, тут же прекращается, и она слабо улыбается женщине, которая заваривает для неё травяной чай. Грейнджер спускает со стула согнутые ноги и устраивается поудобнее, принимая кружку с дымящимся напитком.        — Спасибо.        Молли отмахивается.        — У тебя опять кошмары, милая?       Гермиона вздыхает, вновь уставившись в окно, где ничего, кроме черноты неба, не видно.        — Нет, сегодня нет. Я просто волнуюсь, не смогла уснуть.       — Я тоже волнуюсь.       Молли, выдавив из себя улыбку, тянет руку через стол, чтобы сжать ладонь Гермионы и хоть немного подбодрить её.       Когда Гарри погиб, все, казалось, потеряли надежду. Невилл оказался отличным мотиватором, он буквально внушал каждому веру в то, как важно не сдаваться и продолжать бороться, несмотря на ужасные времена. И это работало. Люди слушали его, находя последние силы для сражения.        Молчание затягивается, но ни Гермиона, ни Молли сейчас не нуждаются в разговорах. Сделав последний глоток чая, Грейнджер желает спокойной ночи женщине, что заменила ей мать, и поднимается в свою комнату.        — Мама!       Окружённый подушками, посередине кровати сидит сонный годовалый малыш и тянет к ней ручки.        — Иду, котёнок.       Она ложится на свою сторону, притягивая ребёнка к себе. Мальчик утыкается ей в грудь, и Грейнджер укрывает их тонким одеялом, вдыхает запах детских волос и закрывает глаза, заведомо зная, что всё равно не уснёт. 

ххх

      Впервые после того, как Орден принимает в свои ряды шпиона, Гермиона сталкивается с ним на лестнице в Норе — их новом штабе после того, как Пожиратели рассекретили местоположение убежища на Гриммо.        — Малфой.        — Грейнджер.        Короткий кивок друг другу, и они расходятся в разных направлениях. Он аппарирует прочь, а Гермиона поднимается в их с Джинни комнату.        В следующий раз они видятся через три недели, и Малфой, судя по всему, в ярости.        — Что случилось?        Вопрос слетает с языка раньше, чем она может себя остановить.        Малфой смотрит на неё свысока, и дело тут не в разнице в росте. Он надменно поднимает подбородок и кривит губы.        — Ваш Орден — просто сборище лицемеров.        От удивления брови Грейнджер ползут вверх, разрезая морщинками лоб. Она открывает рот, намереваясь поставить его на место, но Малфой уже успел развернуться, взмахнув краем мантии, и покинуть Нору.       Проходит ещё две недели, и сегодня Драко подавлен. Она встречает его в коридоре, когда мужчина выходит из уборной. Уже хочет высказать всё, сказать, насколько Орден священен и…       — Ты что, плакал?       — Не твоё дело.        Он двигается вперёд, но Гермиона преграждает ему путь, по-детски раскидывая руки в стороны, чтобы он точно не прошёл мимо. Малфой вздыхает, поджимает губы и опускает взгляд на неё.        — Чего тебе, Грейнджер?       Она собирается с духом, игнорируя покрасневшие капилляры в его глазах.               — Почему ты здесь, если считаешь членов Ордена лицемерами?       Малфой закатывает глаза и скрещивает руки на груди.        — Сама посмотри, что сделал со мной твой Орден, — он расцепляет руки и указывает ладонью на себя, будто Гермиона должна что-то рассмотреть на его теле.        — Ты сам выбрал стать шпионом.        Он усмехается, закрывает рот рукой, потому что усмешка превращается в полноценный смех.        — Я никогда не выбирал становиться шпионом, — говорит он, всё ещё посмеиваясь. — Они не берут меня в свою армию, потому что я бесполезен на этой стороне. Им нужна только информация, и, если я перестану её предоставлять, от меня просто избавятся.        Гермиона моргает, цепляясь взглядом за пуговицу на его рубашке, потому что смотреть в глаза она больше не в силах.       — Они не могли так поступить. Только не Орден.        Но Малфой, словно решив словесно добить её, продолжает говорить. Грейнджер не слышит всего, осознание того, что они действительно лицемерны, пронзает сердце острым клинком.        — …бесконечные страдания, пытки. Я вынужден постоянно держать окклюменционные стены, а в конце всего этого меня ещё и будут судить, и не факт, что я избегу Азкабана, если Макгонагалл и Грюм не выживут. Вот, что я получил взамен от твоего святого Ордена.        Он почти уходит, когда Гермиона окликает его. Малфой даже не поворачивается, а лишь наклоняет голову в её сторону, приподняв бровь.        — Я… я поговорю с ними, я постараюсь что-нибудь сделать.        Драко грустно усмехается и качает головой.        — Оставь свою жалость для кого-то другого.        Он ступает через порог и идёт по тропинке к границе антиаппарационного купола. У Драко никого нет ни на одной из сторон, но Гермиона обещает самой себе помочь ему вопреки его желаниям.       В первый раз они спят через три месяца после этого разговора. Каждый раз после собраний, когда Малфой сдаёт свой отчёт, он поднимается к ней в комнату, и они занимаются сексом.       Джинни догадывается первой, почти сразу. Потребовалось ещё несколько месяцев, чтобы Гарри и Рон всё поняли. Так у девушки появляется нечто приятное на этой войне. Малфой окрашивает яркими эмоциями её жизнь, в которой давно уже остались лишь ярость, злость, страх и обреченность. А сама Грейнджер так и не выполняет обещание данное самой себе — она не смогла спасти Драко от участи шпиона.        Драко сидит с полным ощущением, что Орден решил заживо закопать его в могилу. С каждым разом его просят о большем, практически о невыполнимом.       — Вот план поместья Лестрейндж, как ты просил, Грюм.        Малфой швыряет на стол пергаменты с нарисованной от руки схемой строения дома его тётки и со скрипом отодвигается на стуле. Встаёт и разворачивается, не удосужившись попрощаться.        Это сложно — вытерпеть очередную порцию скрытой агрессии и унижения от людей, которым помогаешь.        Ему сейчас нужно просто не думать. Ему нужна Грейнджер.       Проще оказывается толкнуть дверь с силой, чтобы она ударилась о стену, застать Грейнджер в коридоре, прижать её к стене и накрыть её губы своими.              Пробормотать: «я хочу тебя», будто она не понимает этого без слов.        Это проще, чем не забивать голову мыслями.        Нырнуть в её спальню, стянуть к чертям её свитер, бросить в другой угол комнаты джинсы и войти в податливое тело.       Когда он движется в ней, то увлекает их вместе к освобождению, которого оба так жаждут. Будто нет войны, нет всего. Он не шпион, которого ни во что не ставят, она не солдат, который, выходя на поле боя, каждый день балансирует на грани жизни и смерти.       Он шепчет её имя, когда кончает, пока она падает вместе с ним в пропасть наслаждения. Драко не отстраняется сразу, оставаясь единым целым с ней. Сердце ненадолго успокаивается, когда она рядом.       — Всё прошло плохо?       Он кивает.        — Мы справимся, Драко. Я обещаю, всё будет хорошо.       Гермиона усыпает его лицо поцелуями до тех пор, пока его член полностью не размягчается и выскальзывает из неё.       — Я люблю тебя.       — Я знаю, Грейнджер.        Так проще. Уйти. Не ответить на её признание теми же словами, чтобы она не привязалась, чтобы не плакала из-за него, и с трезвым умом завтра отправилась на рейд. Война — не время для любви, и Драко искренне так считает, позволяя при этом сердцу болезненно сжиматься при виде того, как уголки губ Грейнджер опускаются при каждом прощании.        На четвёртый год войны силы настолько иссякают, что хочется просто уехать подальше от постоянных смертей и боли.        Когда Гарри умирает, Гермиона хочет уехать в Австралию, найти родителей и стереть все свои воспоминания о магии. Джинни постоянно плачет, когда остаётся одна, но Гермиона держится, хотя глаза постоянно щиплет от одной мысли о лучшем друге. О том, что его больше нет.       Фатальной ошибкой Ордена было возносить Поттера как мессию, потому что после его смерти каждый первый боец опускает руки. Казалось, все смирились с участью быть рабами Волдеморта. Новобранцы на кухне обсуждают, насколько это больно – принимать метку. Тогда у Гермионы буквально сносит крышу. Зная о всех страданиях Драко, обо всём, что происходит в действительности на стороне врагов, она не понимает, как можно хотя бы допустить мысли о том, чтобы встать на колени перед этим змееподобным ублюдком.        Она срывается и кричит на солдат, чтобы они не вздумали больше говорить о подобном и настраивать других, будто на той стороне трава зеленее. Потому что там трава пожелтела и выгорела, а после окрасилась в красный от количества пролитой крови.        Рон погибает через месяц, вместе с Фредом и Джорджем. Он так и не смог смириться со смертью лучшего друга. Джинни одолевает ярость, она становится практически самой безжалостной убийцей Ордена, раскидывает Аваду без промедления, только завидев человека в маске. Гермиона всерьёз переживает за Драко, видя, как изменился стиль боя подруги. Численность смертей увеличивается у обоих сторон.        Первые странности она замечает на Рождество. Появилось головокружение, сопровождавшее её с самого утра. Вечером её вырвало от одного запаха еды с праздничного стола.       Поначалу, не придав этому значения, она ведёт плечом, словно стряхивая с себя взгляд Молли, когда возвращается в гостиную и садится на диван.        Когда тошнота становится её неотъемлемым спутником в течение двух недель, Гермиона всерьёз задумывается, что проклятье, попавшее в неё больше месяца назад в бою, проявило побочный эффект спустя такое длительное время, пока не замечает, как сильно стала болеть грудь. Она находит замызганный медицинский справочник в гараже Артура и полностью пролистывает его за ночь.        Со скопившимися слезами на глазах она использует на себе выученное той же ночью заклинание для обнаружения беременности, которое показывает положительный результат. Заперевшись в ванной, она несколько часов рыдает и вырывает желчью.       Первая мысль была об аборте.       Сейчас не время, кругом война. Она не справится.       Второй мыслью было то, что это ребёнок Драко, его часть.       Как бы Гермиона ни пыталась, у неё не получается заставить себя перестать представлять младенца с мягкими белыми волосами и серыми глазами. Гермиона безжалостно убила десятки Пожирателей, но поняла, что вряд ли сможет лишить жизни кого-то столь невинного, доброго и чистого. Совсем не такого, как эта война. Он не заслуживает смерти. Из-за этого Грейнджер плачет ещё больше.        Когда, наконец, она решает выйти, ей приходится наложить чары красоты, потому что глаза ужасно опухают.        Рейд, на который они отправляются на следующий день, проходит ужасно. В Гермиону чуть не попадает проклятье, но она стреляет Авадой прямо в грудь Пожирателя, и он падает замертво. Она, как никогда, рассеяна. Джинни это замечает, несётся к ней и аппарирует их вместе в Нору.        — Да что с тобой такое?! Если бы не мои щиты, ты бы уже могла погибнуть!        Слёзы стоят в глазах, но Грейнджер не в силах ответить. Джинни уже аппарирует обратно, оставляя её одну на траве, покрытой снегом. Гермиону снова тошнит.        Молли встречает её прямо у выхода из уборной.        — Ты беременна, дорогая, так ведь?       Сердце замирает. Гермиона ни разу не призналась самой себе в этом вслух, но услышать этот вопрос со стороны оказывается больнее, чем она могла себе представить.        Взгляд Молли тёплый и добрый. Она удивительно сильный человек, который стойко держится после смерти почти всех членов своей семьи.       — Откуда вы узнали?       — О, у меня большой опыт, — она по-доброму хихикает. — Драко уже знает?       Гермиона машет головой из стороны в сторону, притупляя взгляд, щурится, чтобы снова не заплакать.        — Я не знаю, что теперь делать.       Молли наклоняет голову вбок, протягивает руку и сжимает плечо Гермионы.        — Я сама родила Рона в военное время, будучи участником Ордена феникса, и могу сказать, что ребёнок никогда не появляется просто так или не вовремя. Дети всегда делают нашу жизнь лучше, возможно, он станет лучиком света для тебя.       Когда Гермиона засыпает, ей снится один и тот же кошмар, где безликого мальчика забирают у неё, а после убивают. Проснувшись, она обещает ещё неродившемуся малышу сохранить ему жизнь любой ценой. Ради него она выиграет войну, и на этот раз обещание она выполнит, чего бы ей это ни стоило.        Когда Драко прибывает в Нору в следующий раз, Гермиона сторонится его, отказывает ему в сексе, и он уходит в ужасном настроении, чего не было очень давно после встречи с ней.        Ещё через неделю она в более приподнятости настроении, и Драко запирается с ней в спальне. Он толкает её на кровать и валится сверху, целует в губы, стягивая с неё джинсы и уже тянется за краем свитера, как девушка вдруг останавливает его.        — Не снимай.       Он хмурится.        — Почему?        — Просто… холодно.        — Как скажешь.        В начале марта она снова не разрешает ему трогать свою рубашку, как и все предыдущие разы. За несколько прошедших месяцев он не так часто бывал в Норе из-за поручений Лорда, но каждый раз, приходя сюда, чувствовал, будто Грейнджер отдаляется от него. Тогда он решается сказать то, что мучает его всё это время.        — Если ты трахаешься с кем-то другим или я тебе больше не нужен, так и скажи.        Она замирает.       Блять.        — Это не так.        — В чём тогда дело? Я не поверю, что стал плохо трахаться.       — Нет, ты хорошо...       Он закатывает глаза.        — Тогда скажи, что тебя не устраивает, раз ты меня сторонишься?       — Всё хорошо.        — Я вижу, что это не так. Что ты прячешь под рубашкой?       В её глазах играют искорки страха, что злит Драко ещё больше.        — Говори, — шипит он сквозь зубы. — Или я сам сейчас узнаю.       — Нет!       Она суматошно трясёт головой и хватается за край свободной рубашки, оттягивая её вниз. Драко не сдерживается, сгребает её запястья и поднимает над головой. Свободной рукой расстёгивает пуговицы, постепенно оголяя женское тело. Его брови приподнимаются от того, как увеличились её грудь, а затем он разводит полы рубашки в стороны. И замирает, уставившись вниз.        — Что у тебя с животом?        — Я поправилась.               — Ты тут нихрена не ешь, говори правду, Грейнджер.       — Я набрала вес на фоне стресса.       — Ты живёшь на войне четыре года, я не поверю в эту чушь.        Без предупреждения он проникает в её сознание, ищет нужное ему, покидая лишние воспоминания, едва наткнувшись на них. Наконец, находит.       Она смотрит в зеркало в ванной, гладит живот. А ещё дальше: справочник, заклинание, положительный результат.        Малфой отпускает её руки и поднимается с кровати, принимаясь расхаживать по комнате. Запускает руки в волосы, с силой оттягивая их.        — Почему ты ничего не сказала?       — Ты бы запретил выходить на рейды.        Он запрокидывает голову и закрывает лицо руками. Измученный стон приглушается ладонями.        — Ты права, ты больше не выйдешь на рейд. — Он убирает руки с лица и смотрит на неё гневным взглядом.       Гермиона цокает.        — Это не обсуждается, Грейнджер.       — Я не могу просто сидеть в штабе, когда остальные гибнут и…       — Нет, можешь и будешь! Ты будешь сидеть в ёбаном штабе и не выйдешь за его чёртовы пределы! — голос Драко срывается на крик, он начинает активно жестикулировать, размахивая руками. — Как ты блять не понимаешь? Ты беременна!        Это второй раз, когда это слово произнесли вслух, Гермиона невольно вздрагивает.       — Теперь ты ответственна не только за свою жизнь. То, что ты делаешь, — это верх безответственности. Выходишь на поле боя, подвергая риску себя и ребёнка.       Драко замолкает и садится на край кровати спиной к ней.        — Всё должно было быть не так, Грейнджер. Я рад, что ты его оставила, но ты ведёшь себя как эгоистка, утаивая такое от меня.       Малфой поднимается, хватая мантию со стула, и подходит к выходу из комнаты.        — Я скажу Макгонагалл, чтобы ты больше не выходила отсюда.        — Драко…       — Даже не вздумай спорить.        Он перешагивает порог и уходит, хлопнув дверью и даже не попрощавшись.        Он приходит к ней, хотя злится ещё долгое время после случившегося. Каждый раз Малфой приносит фрукты, которые в Ордене были в большом дефиците. Он также следит, чтобы она всё съедала сама, а не отдавала другим солдатам.        К апрелю он окончательно остывает, и их встречи превращаются в долгие поцелуи, поглаживания живота и медленный нежный секс.        Он действительно рассказал Макгонагалл о её беременности, хоть и попросил держать всё в тайне, и Грейнджер больше не пускают на вылазки. Она чувствует себя ужасно, с одной стороны, из-за того, что больше не прикладывает усилий для победы армии. Но где-то внутри её пожирает радость, потому что жизнь стала немного безопаснее и стабильнее. В Норе живут теперь только три человека: Молли, Джинни и сама Грейнджер. От этого она чувствует себя одиноко.       Тридцать первого июля у неё начинаются схватки. Грейнджер плачет не только от боли, но и от осознания, что это происходит в день рождения Гарри.        Малфой прибывает через несколько часов и все время держит её за руку, пока на свет не появляется темноволосый малыш.        Когда Молли кладёт его на грудь Гермионы, она обвивает младенца руками, придерживая ладонью маленькую голову. Грейнджер поворачивается к Драко, в её глазах стоят слёзы.        — Я хочу назвать его Гарри.       Драко медленно кивает, неотрывно глядя на мальчика. Губы Малфоя плотно сомкнуты, и навряд ли он сможет сказать что-то в ближайшее время.       Когда он на секунду сомневается, что это может быть ребёнок Поттера, думая о том, что у Малфоев всегда рождаются светловолосые дети, малыш сонно разлепляет веки и смотрит прямо на него серебристыми глазками. И Драко именно в этот момент понимает, что перед ним самое светлое и доброе существо, которое он когда-либо видел в своей жизни. Такое невинное, непричастное ко всем бедам и страданиям, что творятся за пределами Норы.       Он клянётся сделать всё, чтобы сын не познал той жестокости, что видит он сам ежедневно. Он умрёт за то, чтобы его мальчик никогда не познал боли Круциатуса. Он сделает, чёрт возьми, всё, потому что уже его любит. Малфой даже не замечает, что всё это время улыбается, пока ладонь Грейнджер на щеке не возвращает его в реальность.       Метка горит.       Он гладит сына по маленькой головке, целует Гермиону в лоб и поднимается. Глаза щиплет.       — Мне пора возвращаться.       Он аппарирует на поляну за мэнором, вытирая по пути собравшиеся в уголках глаз слёзы сгибом локтя, и ступает в гостиную.       — Драко, — шипит Волдеморт. — А мы тебя заждались, неужели были дела поважнее собрания?       — Извините, мой Лорд, я…       — Круцио!       Малфой падает на пол, стараясь не кричать от жгучей боли. Перед ним мелькает только образ маленьких каштановых кудряшек и серебряных глаз. Вопреки боли, улыбается. Позже он попробует вызвать Патронус.        Следующий год проходит как в тумане. Гермиона не думала, что её сын окажется спокойным, потому что он был наполовину Малфоем, но малыш практически не беспокоит её, почти не плачет. Он только ест, спит и тихо играет с игрушками, которые Драко принёс из мэнора. Молли радуется Гарри как собственному внуку. После такого количества смертей новая жизнь кажется чем-то священным.        Когда она видит, как малыш Гарри тянется к Драко с бормотанием «папа», её сердце сжимается от натиска любви. Когда она смотрит, как Драко проводит время с сыном, она чуть ли не плачет, потому что страх за то, что это может не повториться, пронзает насквозь. Умереть может каждый.        Драко сдаётся в тот самый момент, когда видит её округлившийся живот, и больше не сдерживается в словах.        — Я люблю вас. Я вернусь.        Он целует Грейнджер на прощание, и она хмурится, забирая Гарри на руки.        — Не обещай того, чего не сможешь выполнить, Драко.        — Я обещаю вернуться, слышишь? Вы не останетесь одни.        Драко целует её и выходит из штаба. 

ххх

      Гермиона всё-таки уснула. Она понимает это, когда Гарри пинает её рукой по голове. Открыв глаза, она видит, что это была вовсе не рука, а нога. Он перевернулся на кровати, и теперь его ножки лежат на подушке.               Потерев глаза, Гермиона поворачивается к окну.       Рассвет.       Обложив сына подушками, она выходит из спальни и спускается в гостиную, принявшись нервно расхаживать вокруг дивана. Молли присоединяется к ней через час. Ещё через час просыпается Гарри, он с серьёзным видом сидит на ковре, катая игрушечный Хогвартс-Экспресс по полу.       Гарри дарит некое спокойствие, служит якорем, когда две женщины уходят в самые ужасные мысли о судьбе Ордена.       Конечно, Малфой придумал план для них троих в случае проигрыша. У них есть портключ в одну сторону до Австралии. Но это крайний случай.        Наконец слышатся хлопки аппарации вдалеке. Гермиона подходит к окну, вглядываясь в спокойно идущие вперёд силуэты на границе антиаппарационного купола.        — Там Драко и Джинни! — визжит она, поворачиваясь к Молли, которая тоже взволнованно поднимается с места.       Женщина облегченно выдыхает. Гермиона выбегает на улицу, несясь к ним навстречу. Добежав до Малфоя, она запрыгивает на него, обвивая его талию ногами, и целует, целует, целует.        У него рассечена бровь, а волосы почернели от земли, но вряд ли это сейчас имеет значение.        — Ты жив.        — Да.       Он отодвигается от её лица, не отпуская, всматривается в глаза девушки и произносит то, что она мечтала услышать долгие годы.       — Мы победили, Грейнджер. Он мёртв, война закончилась.        Эти слова…       Гермиона не может в это поверить. Пять лет войны. И именно сегодня, в день рождения Гарри, всё заканчивается. Она поднимает глаза в небо, все ещё цепляясь за Драко, который несёт её в дом, всё расплывается перед глазами от проступивших слёз. Она беззвучно шепчет каждому о победе.        Гарри. Рону. Джорджу и Фреду. Римусу и Тонкс. И всем остальным, кто не выжил. Кто заплатил цену победы.       Теперь можно выдохнуть. Она сдержала обещание, данное Гарри и самой себе. У него будет жизнь. У них будет жизнь.