Мы ответственны

Мы ответственны

Глава 1: Встреча

      Сирена скорой помощи хотя уже и затихла вдали, но всё ещё отдавалась эхом в ушах. Впрочем, Виктору это только помогло вернуться к реальности. Реальность эта ему не нравилась, но с ней нужно было разобраться.       Четыре часа назад Витю застал неожиданный телефонный звонок. Причём вызов был как нельзя кстати – парень вышел из класса «поправить галстук». Неожиданным звонок был по трём причинам: время, контакт и содержание. Виктору звонила его одноклассница Маша, не пришедшая сегодня в школу. Их учитель заверил, что она заболела. В какой-то степени это было правдой.       Не то, чтобы Маша и Витя были хорошими или плохими друзьями. Они общались ровным счётом никак, изредка обсуждая рабочие вопросы или вспоминая художественную школу, в которой они еще тесно общались. Однако звонок был исключительно личным, доверительным, что поставило парня в ступор. Мария сказала, что он должен приехать к ней в больницу, дабы обсудить нечто очень важное. И как можно скорее!       Следующие три урока Виктор обдумывал план вылазки в город, параллельно размышляя о причине их встречи. Наконец, последний звонок. Быстро одевшись, Витя позвонил маме, сказал, что ему нужно в город, помочь другу, ушедшему после девятого класса, с учебно-административными вопросами (ему в поликлинике сидеть скучно). Раз пять отказавшись от «покушай на дорожку», Виктор сел в автобус и через час был у дверей больницы. Представившись двоюродным братом, он узнал, как пройти в нужную палату. Оказавшись лицом к лицу с дверью, Виктор преодолел жуткое желание плюнуть на всё и уехать жить в Лондон и вошёл в комнату.       С тех пор прошло уже минут пять, и за это время в палате не прозвучало ни звука. Тишина не била по ушам – шум улицы и больницы проникал в комнату, – однако некая тревожность в этом молчании ощущалась. Не в силах смотреть на неё, Виктор отошёл к окну. Ноги у него уже затекли, но мысли не собирались в кучу. Вдруг подсознание выкинуло идею для отвлечения внимания: «Почему они вдвоём в комнате? Неужели VIP-палата?»       – Может ты хотя бы сядешь? – поинтересовалась Маша.       Несколько секунд вновь висело молчание, после чего Витя подошёл к стулу, стоящему рядом с дверью, сел, сложил пальцы домиком и уткнулся в них лбом. Он упорно продолжал избегать её взглядом. Но это не могло продолжаться вечно.       – Кто заплатил за палату?       – Мама. Она попросила врача перевести меня сюда, пока она не приедет. До семи её не будет.       – Результаты анализов уже готовы?       – Пока нет.       – Значит они ещё не знают?       – Нет.       – Но ты понимаешь, что это произойдёт в течение нескольких часов?       – Да.       Вновь повисло молчание. И только стук секундной стрелки на часах Вити, так сильно не совпадающий со стуком комнатных часов, эхом отдавался в головах подростков.       – Ну что, рассказывай.       Перед этим Виктор сделал глубокий вдох и настроился выслушать всё, максимально приняв услышанное. Он сделал типичное для себя в таких ситуациях выражение лица человека, слышавшего многое и теперь готового выслушать тебя. Только он слегка приподнял одну бровь, как бы намекая на некое недоверие ко всему последующему рассказу. Состроив всю эту гримасу, Виктор наконец поднял голову и посмотрел прямо в глаза Марии.       – Только расскажи мне правду, а не то, что ты рассказала врачам.

Глава 2: Причина

      Всё было как обычно. Мама уехала, и на сутки я была в своём распоряжении. Паша сказал, что заедет за мной через час. Я быстренько глянула уроки, написала, что нужно. Он подъехал как раз, когда я закончила. Мы сели в машину и поехали куда-то за город. Он всю дорогу радовался новому асфальту, как мягко по нему едет машина. Мы обсудили, на что лучше государству тратить деньги: на ремонт дорог или на обеспечение больниц современным оборудованием. Иронично. Потом Паша перечислил всех, кто будет на сходке. Оказалось, не так уж и много. А на деле было и того меньше: человек семь, я сейчас точно не помню.       Через двадцать минут мы приехали к дому, где всё и планировалось. На моё удивление, все ещё были в порядке – всю «закуску» привёз Паша. Посмеялись насчёт того, что меня он тоже привёз, но эта тема быстро остыла. Среди этих семи человек был и Вася. Вот чему, а встрече с ним я точно не была рада. Но он об этом всё равно не узнал бы.       До темноты мы сидели дома, не было ничего необычного, всё как всегда. Однако потом Васю дёрнуло похвастаться своей обновкой.        – Мне тут отец на скутер новый двигатель установил, экспериментальный какой-то. Говорит, летать будет!       – Да что там на твой скутер установить-то можно? Один хрен, больше сорока не поедет! – ответил ему Паша, выражая наше общее мнение.       – Я же говорю, экспериментальный. Я только сюда на семидесяти ехал! Батя сказал, и сто можно выжать.       Все замотали головой, мол, ерунда. Но Вася настаивал и хотел доказать. Мы вышли во двор, удивляясь нависшей мгле и прохладной погоде в конце апреля. До трассы решили дойти пешком. Там Паша отобрал у Васи скутер, желая испытать его первым. Он позвал и меня с собой, но я отказалась. Мало ли, что там может сломаться! Слегка разочарованный Паша сел на скутер и выехал на дорогу, где быстро затерялся под шум мотора.       Он вернулся примерно через пятнадцать минут. Мы уже успели слегка замёрзнуть. Паша заверил, что сумел разогнаться до девяносто километров в час. Теперь уже Вася отобрал у него скутер, пробубнил, что тот просто не умеет правильно им пользоваться, и позвал меня прокатиться с ним. Я и согласилась.       Вообще, Вася давно был влюблён в меня. Приходил только на те сходки, где должна была быть я, постоянно пытался меня чем-то удивить, в основном своими дорогими побрякушками. Я им часто пользовалась, но он сам виноват. Господи, в его тупой черепушке так пусто, что можно было бы устроить там приют для бездомных кроликов и десять лет не мешать им размножаться! А вот чудо техники, которое он с собой пригнал, меня вполне могло удивить. С Пашей я не поехала, потому что там действительно могло что-то пойти не так, а Вася и водитель опытный, и скутер уже протестирован. Дура!       Мы сели, не торопясь выехали на дорогу. Там Вася начал потихоньку набирать скорость, и меня охватили эмоции. Уж не знаю, что это было – действие препарата или пьянящий воздух, – но это было удивительно. Я словно отрешилась от этого мира, от всего земного и человеческого. Я летела и будто… Знаешь то чувство, когда у тебя вырастают крылья? Когда ты паришь над миром, вдыхаешь холодный, разряженный воздух, который буквально рвёт твои лёгкие изнутри, но при этом заставляет тебя взлететь ещё выше! Ах, это так удивительно! И, ты знаешь, оно того стоило. Только ради таких моментов и стоит жить. Только ради этих моментов я хочу жить.              Деревья вокруг постепенно сливались в одну ровную монотонную стену. Огни фонарей превращались из слепящих пятнышек в ровные линии, будто зовущие тебя вдаль, вперёд, к свету. Тебе уже не нужно дышать: воздух сам залетает в твои лёгкие. Тебе ну нужно ничего делать. Только наслаждаться!       Но оказалось, не мы одни в эту ночь упивались скоростью. Асфальт хоть и был новым, но по одной полосе и никаких ограничений ни по бокам, ни в центре. Это произошло за доли секунды, я даже фар его не успела заметить. Одно мгновение, и наслаждение сменилось тревожной неизвестностью. А за ней пришла боль.       Как я поняла, машина ехала нам на встречу и выкинула нас воздушным потоком. Вася не справился с управлением, не удержал руль. Скутер повело, он отлетел на несколько метров, рухнул на бок, сломав мне ногу. По инерции мы полетели в кювет. Деревья, ветки, палки… Они приняли нас с распростёртыми объятиями. Когда всё остановилось, я уже ничего не чувствовала. Только дышать было больно. Я не против умереть, вовсе нет, но… почему же так больно?       Своим расплывающимся взглядом я увидела, как на неподвижном Васе лежит изогнутый скутер. Один убийца на другом. Ещё кровь. Было много крови, но текла она медленно, и я не видела, откуда именно. Словно сама земля готовила нам ванну. Так бы я и уснула, но почему-то совесть мне не позволяла. Я могу спасти. Не себя, так хоть идиота этого. Руки сами потянулись в карман в надежде на чудо. И чудо свершилось, вопреки всем моим ожиданиям. Телефон хоть и был разбит, однако ещё работал. Не знаю как, но я вспомнила название трассы, которое мне говорил Паша, позвонила в скорую, сказала, чтобы искали нас в кювете. Почему-то мне не хотелось звонить ребятам… Да и что бы они сделали?        А затем я просто очнулась здесь. Врач говорил по телефону с мамой: было нечто серьёзное. Потом я снова уснула, проснулась в одиннадцать и зачем-то позвонила тебе. Вот и всё, в принципе.       

Глава 3: Ностальгия

      Витя вновь прикрыл глаза ладонями и в комнате повисла тишина. Секунды кувалдой отбивались в его голове, и страх за подругу прошлого нарастал. «Почему? Почему ты позвонила мне?!» Но, открыв глаза и взглянув на её чуть испуганное, ожидающее и измученное лицо, он понял, что это не самое важное сейчас.       – Как сказала бы Ольга Николаевна, это всё демоны тебя с праведного пути свели! – пригрозив пальцем, Витя пытался спародировать их общего учителя.       Маша слегка улыбнулась, и улыбка её росла по мере того, как она понимала, чья именно это фраза.       – Ах! Ольга Николаевна! Какая же она всё таки классная!       – Да… Лучше ещё поискать придётся.       – Ты не знаешь, она так и работает в художке?       – Насколько я знаю, да. Заходил туда пару месяцев назад, она всё так же бегает, вдохновлённая самой жизнью, ругается на непослушных и не рисующих учеников.       – А помнишь её знаменитое «Штри-хуй!»?       – Ха, да! За эту фразу её вся школа любила!       Они оба задорно улыбнулись, понимая, что и они когда-то были такими же учениками. Да и что греха таить? Посади их сейчас за мольберты, мало бы что изменилось.       – Вот оно, время нашей молодости!       – Сказал семнадцатилетний подросток…       Как-то быстро их разговор перешёл в русло весёлой ностальгии. И веселой она была лишь от того, что прошло не более трёх лет, как они вышли из-под крыла своего учителя рисования. Чем старше вы становитесь, тем печальнее вспоминать прошлое.       – Мне больше всего нравились те моменты, когда нас было много – продолжала вспоминать Маша. – Когда весь класс забит, все рисуют, обсуждают, сравнивают, кто-то начинал шутить, все смеялись, веселились. Ольга Николаевна бегает, помогает всем, даёт советы. В эти моменты художка прямо-таки светилась от жизни! В обычной школе такое, увы, редко где встречается.       – А вот мне сильнее запомнились те случаи, когда приходило всего человек пять. В морозы там всякие, каникулы. Это было так здорово! Все спокойно разговаривали, о чём хотели, но при этом не отвлекались от дела. Иногда Ольга Николаевна читала нам какую-нибудь книжку…       – Биография Шишкина!       – Точно.       – Ты что-нибудь помнишь из неё?       – Нет.       – И я. – Они снова засмеялись. – Помнишь, Ольга Николаевна дала вам денег…       – И мы с Матвеем купили батон!       – И пакетики чайные.       – А ведь вкусным чай-то был.       – Шутишь? Из художкиного чайника? Да я его за компанию еле выпить смогла.       – Это да. Но зато по-домашнему.       Вновь повисло молчание, но на этот раз оно не было тревожным. Они оба погрузились в нежные воспоминания прошлого. И снова завесу тишины приоткрыл голос Маши:       – Мы ведь тогда везде втроём ходили: ты, я и Матвей.       – Да, лучшими друзьями были.       – Так почему вы с Матвеем поссорились?       – А почему мы с тобой перестали общаться? Не был ведь Матвей единственной ниточкой между нами?       – Конечно не был. Витя, понимаешь… – она тяжело вздохнула. – Ещё до того, как вы поссорились, Матвей рассказал мне, что я тебе нравлюсь…       – Это было пять лет назад.       – Я не понимала, что это значит. Я не знала, как реагировать. Я испугалась, понимаешь? Мне стало тяжело с тобой общаться, и после вашей ссоры мне стало легче. Словно груз с плеч спал…       – Нам было по двенадцать лет! Мы тогда вообще ничего не понимали. Не сказать, что сейчас на много умнее стали. Конечно ты боялась! Ты ведь не знала, что перед тобой. Я тебе больше скажу: я даже не знал, нравишься ли ты мне. Хрен его знает, может я тебя просто ненавидел по-особому. И своими переживаниями я хотел поделиться с лучшим другом. Вот правильно я рассорился с Матвеем. Никогда эта наглая жопа не умела держать язык за зубами! Так что не преувеличивай. Что было, то прошло. Забудь.       Вновь звуковые волны перестали колыхать воздух. Виктору казалось, что теперь всё поставлено на свои места. Вот только взгляд Маши говорил совсем о другом:       – Когда мы оказались в одном классе (это случилось полтора года назад), это чувство вернулось. И… вот теперь мне действительно страшно.              

Глава 4: В себе

      Ты мне нравилась… Да я любил тебя! Любил, слышишь? Ай, ничего ты не слышишь. Я ведь у себя в голове это говорю, трус. Ты была не первой, кто мне нравился. Но первой, кто нравился так сильно.       Я не любил с тобой часто видеться, потому что не любил заново учиться говорить, а каждый раз, глядя на тебя, все слова мгновенно вылетали из головы. Я не любил прикасаться к тебе, потому что не любил свои вспотевшие ладони. Я не любил говорить с тобой, потому что мой сорвавшийся голос просто ужасен. Но я любил тебя, потому что ты была готова это не замечать. По крайней мере, мне так казалось.       Крепко осели в моей голове те дни в художке, когда нас было трое. Матвей часто убегал куда-то, и мы оставались одни. Тогда мне казалось, что твой смех навечно останется в моей памяти. Но только когда ты вновь смеёшься, я вспоминаю его, убеждаясь, что ты ничуть не изменилась.       Ты помнишь наши прогулки после занятий? Особенно после второй смены зимой. Часов в семь уже темнело, и мы гуляли под жёлтым светом ночных фонарей. Было бы романтично, будь это свиданием. У нас с тобой было очень много тем для разговоров, а вот Матвей вечно старался выбросить очередную глупую шутку, словно пытаясь переманить твоё внимание на себя.       Я тогда решил открыть свою душу лучшему другу. Оказалось, зря. Помнишь, как он начал расспрашивать нас о детях; о том, кто важнее: муж или жена; коверкал наши имена: Виша, Маритор и другие? Да, не очень у него выходило. Разве мог я ему дальше доверять? Простился с ним, простился и с тобой, увы. Мне показалось это лучшим решением.       Да, когда мы перестали общаться, мне стало легче. Жизнь пошла своим чередом, у меня даже было несколько девушек. Вот только когда мы вновь оказались в одном классе… Я мог лишь догадываться, чувствуешь ли ты что-то подобное. И вот теперь ты сама сказала мне это. И если бы всё было так просто, сейчас я был бы твоим, помог бы не задумываясь! Но только год назад…       Вновь почувствовав тот страх сорвать голос при разговоре с тобой, я решил, что нужно быть смелее. Четыре года прошло, как-никак. Помнишь те неловкие разговоры в коридоре? Или мои сообщения? Ты, вроде бы, охотно участвовала, но и не менее охотно уходила от этих бесед. Я было опустил руки, но тем неожиданней было твоё признание. Столь откровенное, что я был одновременно приятно удивлён и крайне огорчён. После того случая я решил сжечь мосты уже навсегда. Какой я, оказывается, слабохарактерный.       В тот день, в тот вечер, если быть точным, мне удалось (это на удивление часто случалось в диалогах с девушками) вывести тебя на откровенный разговор. Начав с философской темы о смысле жизни, мы пришли к идейной необходимости жить. И ты решила поделиться своими мыслями относительно своей жизни:       – Мне кажется, я не доживу до сорока лет. И искренне на это рассчитываю. Да и образ жизни мне не позволит прожить дольше.       – Образ жизни? Ты имеешь ввиду что-то незаконное?       – Мне очень неудобно говорить тебе это… Ну в общем, нехорошее это. Для здоровья, как минимум.       – Странно. По тебе и не скажешь, что ты пристрастна к… нехорошему.       – Знаешь, догадаться нетрудно.       Речь не шла о чём-то конкретном, но было вполне ясно, что ты имеешь ввиду. Потом мы увели тему в другую сторону, начали обсуждать молодёжь современную и прошлую, но у меня в голове сидела паника. Как?! Где?! Зачем?!       Я всегда ненавидел вредные привычки, не понимал их цели, поэтому относился к зависимым людям со снисходительным отвращением. Как к своему отцу, например. Алкоголизм сделал из него инвалида, ты знаешь? Но сейчас… сейчас ведь речь о том, что куда серьёзнее алкоголя. Более того, сейчас зависимый человек – ты! И я не мог оставить тебя и сбежать. Или мог? В любом случае, я не стал сразу поддаваться эмоциям. Но попытавшись найти решение этой, как мне показалось, проблемы, я попал в тупик. Годных вариантов не было.       Самый очевидный способ – сблизиться, стать твои другом (хотя бы другом) и отучить тебя от вредных привычек. Но как? Ведь ты явно даёшь понять, что я тебе не интересен в роли друга. А это признание… не знаю, мне тогда казалось, что ты просто хотела выговориться, а я попался под руку. Всего-лишь удача, а на неё я рассчитывать не мог.       Можно было прочитать тебе лекцию о вреде алкоголя и наркотиков, но давай будем откровенны: даже я бы не хотел слушать столь скучную информацию при всей своей любви к науке. А попытайся я сделать этот монолог более интересным и интерактивным, он всё равно бы носил осуждающий характер. А кому охота слушать нотации? Вот ты бы и не слушала. А может даже начала бы действовать с точностью до наоборот относительно моих советов. Так что, нет.       Других вариантов я не видел. Оставалось только одно – сбежать. Сбежать достаточно далеко, чтобы меня не задело осколками радостного безумия. И далеко я убежал? Оглянись, Маша! Сейчас мы в той же ситуации. За исключением одной детали. Теперь я знаю, как помочь тебе.       План прост, а вот в его гениальности можно и усомниться. Однако это хоть какой-то шанс. Конечно, я не собираюсь украсть или подменить результаты твоих анализов (это уже что-то из бондианы). Единственной ниточкой, ведущей к твоему спасению от всеобщего осуждения, на мой взгляд, является твой лечащий врач и банальная психология.       Я знаю, что доктор, который тобой занимается, – молодой мужчина. На вид ему чуть больше двадцати пяти. А значит, скорее всего, он знает, что такое безответная любовь. Мой план – рассказать ему свою, нашу историю. Как мы несколько лет назад познакомились, понравились друг другу. Но ты предпочла от меня отдалиться, выбрала другую жизнь. Как оказалось позже, жизнь эта была непосредственно связана с наркотиками. Я пытался тебе помочь, но ты отказывалась и с каждым разом отдалялась всё дальше… До этого момента. Теперь ты согласилась на мою помощь, согласилась стать ближе. И я, влюблённый юноша, готовый на всё ради своей мечты, своей девушки, ни за что не упущу возможность помочь тебе. Но как я смогу это сделать, если общество будет враждебно к тебе? Если каждый второй будет оскорблять тебя при любой возможности? Нет, единственный шанс на твоё освобождение от зависимости (и на наше совместное будущее) – это неведение окружающих, и даже самых близких, об истинной причине твоих травм.       Этот план сработает только в том случае, если врач умеет сочувствовать, если он знает, что такое безответная любовь и на что готов парень ради того, чтобы она стала взаимной. Он должен доверить мне твою жизнь, жизнь его пациента. А это крайне серьёзное решение. Что же победит: клятва Гиппократа или вера в настоящие чувства? Боюсь, этого мы никогда не узнаем.       

Глава 5: Прощание

      Виктор шумно выдохнул. Маша продолжала смотреть ему в глаза, но, очевидно, терпение её истекло. Не найдя подходящих слов, чтобы описать свои чувства, он выбрал альтернативу:       – Давай сначала попытаемся решить проблему, а потом уже займёмся нашими взаимоотношениями.       – Наши отношения и есть проблема, Витя.       Теперь с каждым тиканьем часов ему становилось всё сложнее сдерживать себя. И Маша это заметила.       – Перефразирую. Давая я сначала попытаюсь вытащить тебя из задницы, а затем мы решим…       – Нет. Я не собираюсь принимать помощь от человека, для которого я ничего не значу.       На секунду Витя задумался о бессмысленности этой фразы, но оспаривать её, он знал, бессмысленно.       – Ради тебя я проехал через полгорода, потратил целый час на то, чтобы простоять в пробках, отменил множество планов, только чтобы поговорить с тобой. Разве это не значит, что ты дорога мне?       – Это ничего не значит. Матвей мне недавно рассказывал, что ты четыре часа просидел у дверей медпункта, просто чтобы убедиться, что с какой-то второклассницей всё в порядке.       – Это не какая-то второклассница, – попытался возразить Витя.       – Как её зовут?       Тут он помялся, очевидно, не зная ответа. Виктор решил не идти на попятный, но голос его заметно ослаб.       – У неё были бантики! Блин, я ведь лишь раз тогда попался ему на глаза…       – Видишь! На месте той девочки мог быть кто угодно. Вот сейчас на её месте я. Ты сделал бы это для каждого. Так что твоё присутствие ничего не значит.       – В любом случае, это не имеет значения.       – И почему же?       – Потому что я не собираюсь тебе помогать.       – Что?       – Я не собираюсь тебе помогать по одной простой причине. Ты.       – Что ты имеешь ввиду? Почему? Да что ты вообще несёшь? Почему ты не можешь просто признаться в своих чувствах?!       Виктор выдержал паузу. На самом деле, ему нужно было время, чтобы в ушах перестало гудеть. И как только шум прошёл, секундные стрелки опять начали выбивать чечётку на висках, подгоняя парня продолжить разговор.       – Ну вот представь, я помогу тебе. Возможно даже мой план сработает. Всё обойдётся в этот раз и тебе разрешат жить дальше. И что потом? Разве это что-то изменит? Разве ты станешь для меня той, кем можешь стать? Разве ты бросишь ради меня те привычки, которые тебя сюда привели? Разве я могу быть уверен в том, что ты не вернёшься сюда через месяц или полгода, скажем? Ты можешь гарантировать мне, что этого не будет?       Она ответила не сразу. Выбор был не из лёгких. И с каждой секундой ей всё яснее становились его опасения. На её глазах наворачивались слёзы от понимания того, что будет с ней всего через пару часов. Но она вдруг вспомнила старую, когда-то услышанную фразу: «Если ты струсил однажды, будь смел встретить последствия».       – Я подведу тебя. Ты прав. Ты… не должен мне помогать. – Маша подняла мокрые глаза на своего старого друга. Её голос сорвался, когда она продолжила говорить: – Откажись от своих правил, Витя. Хоть раз сделай то, чего тебе нельзя делать.       Виктор встал со стула и пошёл к двери. Он боялся смотреть на неё, ведь одного взгляда было достаточно, чтобы они оба заплакали. Чтобы он сорвался.       Подняв с пола портфель, Витя сказал последнюю фразу, которую она от него услышала:       – Это для твоего же блага.       Он оставил Машу наедине с биением секундой стрелки. А глухой удар его кулака о деревянную дверь палаты навсегда остался точкой в их не начавшихся отношениях.