садовый вредитель

Если спросить Тэхëна, что на своей ферме он любит больше, ответ последует незамедлительно — яблоки. Под яблони у него отведена добрая пятая часть, что на словах звучит мало, но на деле скрывает под собой огромную аллею с уходящими ввысь деревьями и сладким ароматом. Тэхëн даже в один год устанавливает там беседку и дни, когда ничем не загружен, проводит в окружении яблок. Он много сортов пробует, каждое лето уезжает в город и выбирает, что нового посадить. Есть у него и кислые настолько, что есть, не морщась, невозможно — он готовит с ними пироги. Есть, конечно, сладкие, нежные, словно тающие на языке, беседка окружена именно ими, чтобы можно было сесть на мягкий диван с книгой в руках хоть на целый день. И за яблоки его сердце болит сильнее всего. Год выдаëтся трудным, погода не ладится, яблоки едва созревают. Тэхëн собирает всё меньше и меньше, продажи приходится ограничивать. Но к таким временам он привык, тревожит другое — на проданные яблоки поступают жалобы. Будь их одна, две, десять, может быть, он бы не обратил внимания и предложил прислать ящик в качестве компенсации, только выгрызенными изнутри оказываются абсолютно все. Тэхëн не скупится на средства для обработки — лучше не становится. Тэхëн пытается хотя бы понять, кто из вредителей поедает яблоки, — найти не может. Самое обидное, что вредитель-проглот кислые и безвкусные яблоки не трогает, покушается на самые дорогие, те, которым отведено особое место в сердце Тэхëна. Тэхëн думает, что объявлять войну простому насекомому глупо, но вины его в этом нет. Он мог бы позволить вредителю иногда питаться небольшими количествами, он, в самом деле, не жадный, пока ситуация не переходит мыслимые и немыслимые границы. На два испорченных яблока приходится одно невредимое. Если так пойдёт и дальше, придётся вырубать сад, а идти на такие крайние меры Тэхëн не хочет. Через месяц бесчисленных попыток приходится сдаться. Тэхëн прощается с любимой яблоней, чьи яблоки всегда радовали его душу, и включает пилу. Чтобы тут же выключить, когда ему на лицо приземляется нечто склизкое и довольно агрессивное. Тэхëн, выругавшись, снимает насекомое с носа и вытягивает перед собой. Червяк. Не толстый, но длинный, размером с ладонь, диаметром не больше нескольких миллиметров. Понятно, почему легко и незаметно прогрызал яблоки насквозь. Давить жалко, и Тэхëн, вздохнув, накрывает его баночкой да вновь заводит пилу. Никто не знает, сколько их на яблоне, один пойманный не значит, что никто больше есть не будет. Он подносит пилу к дереву и вздрагивает, когда слышит за спиной звук разбившейся банки. Червяк, резко увеличившийся в размерах, свисает со стола, смотрит на него чëрными глазами и, похоже, прицеливается, чтобы легко спрыгнуть. Как вообще насекомое может за несколько секунд стать в два раза длиннее? И, что самое главное, скинуть с себя банку? Не хотел бы Тэхён, чтобы у него такое дома завелось. Ладно, банка не подходит. Тэхëн поднимает червяка на руки, дотягивается до железного ведра и накрывает. Ситуация вновь повторяется. Тэхëн, признаться честно, уже и оборачиваться боится — кто ж его спрашивает? Приходится обернуться. Ведро лежит перевëрнутым рядом, червь, не червяк уже, вытянувшийся к небу, выглядит ещё крупнее и, кажется, хмурится. Если черви вообще умеют хмуриться. Подходить к червю размером с его руку, честно говоря, страшно. Тэхëн сжимает в руке пилу. Ему было жалко маленького червяка, а вот за рискующего стать агрессором и сделать из Тэхёна жертву его сердце уже так сильно не болит. — Не знаю, как ты это делаешь, — предупреждающе произносит он и направляет на шатающегося червя острие, — но либо ты обратно уменьшаешься, либо я применю это на тебе. Разговаривать с червяками глупо. Видеть, как червяк, закатив, господи, глаза, уменьшается до прежних размером, страшно. — Не шевелись. Тэхëн опять накрывает его ведром и подходит к яблоне. И, конечно, ведро гремит, откинутое в сторону, Тэхëн поднимает глаза к небу с вопросом, за что ему это всё, и поворачивается. Стоять спиной к червю, умеющему менять размеры и откидывать тяжëлые вëдра — не самая лучшая затея. С языка срывается мат, когда рядом с ведром стоит даже не червь, а метровый червище. Тэхëн уже согласен переписать на него ферму, собрать вещи и свалить куда подальше. Расти он не прекращает, скоро доходит до груди, шеи и головы. Тэхëн пятится назад. Пила всё ещё работает, но нападать ему страшно — чëрт знает, на что червь способен. Может быть, они всё мило обсудят и разойдутся? Тэхëн готов отдать ему весь яблоневый сад и вырастить новый для себя. Лезвие пилы соприкасается с деревом. Тэхëн вздрагивает. А потом вздрагивает и во второй раз, когда на его глазах червь вдруг прекращает расти и обзаводится парой рук, парой ног, головой и вполне, боже, спаси и сохрани, человеческим телом. — Стой, не руби! — кричит абсолютно голый парень, выросший из червяка. Тэхëн послушно выключает пилу и откидывает её в сторону, пока вспоминает все молитвы, какие только ему мама читала в детстве. — Слушай, я здесь один, больше гибридов нет, — быстро произносит парень, как скороговорку, — и я признаю, что переборщил, но, пожалуйста, не руби. Это самые вкусные яблоки в моей жизни. — Ты... — начинает Тэхëн и замолкает, не зная, что можно сказать, помимо матов. — Меня Чонгук зовут, я тут живу. Фраза вызывает возмущение. — Я, — Тэхëн выделяет, — тут живу. — Я тоже! От былого страха не остаётся ничего. Тэхëн, фыркнув, складывает руки у груди. — Я купил это место, плачу за коммунальные услуги, забочусь о ферме, а что делаешь ты? Пользуешься плодами моего труда? — Когда Чонгук краснеет и отводит взгляд, Тэхëн совершенно забывает, из чего он вырос, и подходит ближе, с претензией тыча в плечо. Обычное такое, совершенно человеческое. — По твоей воле я лишëн денег, ведь ты решил, что есть мои яблоки — хорошая идея. О, конечно, люди ведь не заметят огромные дыры в середине чëртовой. Половины. Всех. Яблок! — Правда, прости, — виновато шепчет этот... Чонгук. Тэхëн прикрывает глаза. — За «прости» не прощу. Отработаешь, — решает он. Чонгук поднимает взгляд, и Тэхëн не сразу вспоминает, что хотел сказать дальше. Огромные тëмные зрачки, он готов поспорить, совершенно чëрные, отражают его и солнце за спиной, и это, наверное, самое прекрасное, что он видел. Тэхëн встряхивает головой, приходя в себя. — Серьёзно, отработаешь. За такое всю жизнь должен, но я пожалею. На весь этот сезон ты — мой работник. — А яблоки можно будет есть? — Чонгука, похоже, не волнует, что ему придётся работать. Тэхëн кивает и устало вздыхает, когда всё ещё голый парень перед ним подпрыгивает радостно на месте и лезет обниматься. Прикасаться к бывшему червяку странно, только брезгливости внутри нет. К Чонгуку, на самом деле, привыкнуть легко. И работник из него хороший, трудится, не покладая рук, все просьбы исполняет тщательно, не пытается закончить побыстрее. Любит, когда его за это хвалят, и Тэхëн через несколько недель понимает, что именно ради этого Чонгук и старается, и, как и все, кто стремится получить выгоду, начинает хвалить больше. За любую мелочь. Просто так. Ферма благодаря этому расцветает, а яблоню, бог с ней, уже для червяка не жалко. Он только ставит условие, чтобы Чонгук не трогал другие деревья. Даже выстраивает небольшой домик, пусть это и лишнее, ведь Чонгук не стесняется жить и в доме Тэхëна. Тэхëн не то чтобы против: из Чонгука хороший собеседник и друг. Тэхëн никогда не думал, что ему будет не хватать компании, но, сидя с Чонгуком за телевизором, признаёт, что так жизнь воспринимается намного ярче. И целоваться с червяком не так уж и плохо. Правда, Тэхëн предпочитает целовать его человеческую версию, а маленькую, тонкую и длинную носить в волосах и иногда поглаживать пальцем. Порой, Чонгук, конечно, бывает несносным и вредным, но Тэхëн с этим учится справляться. — Чонгук! Ты опять погрыз все яблоки на новой яблоне! — не всегда, конечно, удаётся. И ругать не получается, когда Чонгук, показавшись из-за листвы, смотрит виновато и ластится к вытянутой руке так, словно яблоки сами такими выросли, а Тэхëн на него ворчит зря. — Выселю в лес, — устало угрожает он. Чонгук его угрозы не слушает, лезет в волосы и устраивается. Определённо, несносный. Зато потом прощения просит пирогом из погрызенных яблок и поцелуями. А Тэхëн, конечно, прощает. Как вообще его можно не простить?