Только вера спасет тебя

Только вера спасёт тебя

      Как же я люблю спать. Просто лежать в кровати с закрытыми глазами, никуда не торопиться, наслаждаться спокойствием и тишиной. И даже то, что сейчас я лежу не в кровати, никак меня не смущает. Ощущение, будто я лежу в гамаке, только жёстче. Впрочем, какая разница. Раз в глаза до сих пор не бьёт полуденный свет, значит ещё можно чуть-чуть поваляться. Только как-то жарко здесь. Прям всему телу тепло. Нет, почему-то голове холодно. Это уже странно. Что, теперь вставать и пытаться понять, в чем дело? А-а-а-а.       Ладно, давай соберемся с силами и откроем глаза. Или сначала встать? По логике, глаза должны быть первыми. Но я та-а-а-ак не хочу их открывать. Вдох-выдох и я поднимаюсь. И тут же со всего размаху бьюсь головой о какую-то поверхность. Крайне жесткую поверхность. Естественно, моя голова отлетает назад. И бьётся о то, на чем я спал. Оно ведь жёсткое! Вот сейчас я уже вообще ни черта не понимаю! Злость придает мне сил, и я открываю глаза. И вижу перед собой... доску. Откуда у меня над кроватью доска? Хотя я явно не дома. Где я заснул, если у меня над головой доска? И под головой доска. Наверное. А ещё она гудит ужасно. Голова, не доска, естественно. И лучшее, что я решаю сделать своей гудящей головой в этой ситуации, – это постучать по доске ещё раз, чтобы проверить её на звук. Естественно головой. А-а-а, черт, конечно это доска. Над головой. Под головой. Жёсткий гамак. Я что, в лодке? На воде? Как я могу быть в лодке на воде?!       Вдруг на мою коленку прилетает что-то мокрое, подтверждая внезапную теорию. И тут же, вслед за этим я внезапно начинаю слышать звуки. Вернее, звук. Очень спокойный и умиротворенный звук моря. Очень. Спокойный… Какого хрена здесь происходит!       Наконец, я вспоминаю, что у меня есть руки. Наученный горьким опытом, я медленно поднимаю их вверх, убеждаясь, что они никуда не упираются надо мной. Я быстро нащупываю доску над моей головой. Толщиной сантиметра три-четыре, наверное. И очень аккуратно помогаю своему телу сдвинуться вниз. Добираюсь глазами до конца доски и понимаю, что сейчас что-то очень большое, горячее и желтое начнет выжигать мою сетчатку. Поэтому я решаю закрыть глаза и смириться с этой участью. Всё же вопрос «Что я делаю в лодке?» сейчас важнее.       Да. Да, всё именно так и произошло. Даже сквозь веки желтый свет залил мои глаза. Какие же странные эти египтяне. Им ведь тоже солнце всю жизнь испортило, а они всё равно бога для него придумали. Ра, чтоб тебе пирамиду построили, а потом её же и утопили! Ну, это же самое ужасное для бога солнца, да?       В общем, в этот момент я рефлекторно поворачиваю голову от солнца и понимаю, что нужно было вылезать в профиль сразу. Как только я весь оказываюсь на свободе, тут же опускаю голову вниз. Теперь глаза хоть не бьёт напрямую. Пока они отдыхают и привыкают к свету, я, стоя на четвереньках, пытаюсь понять, что происходит и как я мог оказаться в этой ситуации. Вдобавок к этому, меня начинает качать на волнах вслед за лодкой. Это ещё ничего не значит. Мои главные страхи всё ещё не оправдались в полной мере. Я ведь могу быть в порту, лодка на канате привязана к…       И в этот момент, после очередного покачивания лодки, я вдруг понимаю, буквально ощущаю всем своим телом, а вернее одной его важной частью, ещё один факт. Я совершенно голый. Моя левая рука начинает обыскивать тело на наличие признаков одежды, и результат крайне озадачивает меня. Впрочем, самой странной была бы ситуация, если б на мне был левый носок, а ещё варежка и галстук. Но нет. Я действительно абсолютно голый в лодке, которая пошатывается на волнах. Здесь явно не хватает ещё одного обстоятельства. Но его сначала нужно проверить. Сердце заколотилось как бешенное, словно барабанная дробь перед объявлением победителя, предзнаменуя ужасную точку моего пробуждения. С болью, на которую уже плевать, я открываю глаза и выпрямляю спину. Сердце, вторя ударным на торжественном мероприятии, резко останавливается.       Да. Всё так. Я действительно в жопе.       Что-что-что-что, блин? Как всё это произошло? Где я? Почему я? Это розыгрыш? Конечно розыгрыш. Это ведь… это ведь единственное разумное объяснение этому дерьму, да? Я начинаю вращать головой в разные стороны, в поисках. Чего? Найду – узнаю. Земля, может быть лодка какая-то, квадрокоптер, на худой конец. Хоть что-то, пожалуйста! Но единственное, к чему меня это приводит, – моя голова начинает кружиться. Я останавливаюсь, закрывая глаза руками, но в следующий момент волна толкает лодку и я падаю на колени, едва не ударившись о доску-сиденье, под которой спал. На секунду мне захотелось заплакать. Это нормальная мысль, когда ты попадаешь в безвыходную ситуацию. Это мысль, которую меня с детства учили отбрасывать. Причина тогда была странная и называлась «мужчины не плачут». Но я нашёл в этом больше смысла: это бесполезно. Слёзы не помогут мне выбраться из этой ситуации. Но главное, если мне действительно предстоит выживать, мне нельзя терять воду.       Глубокий вдох, медленный выдох. Глубокий вдох, медленный выдох. Вдох. Выдох. Я спокоен, слёз нет, голова вроде бы тоже перестаёт играть в центрифугу. Сажусь на колени и уже более спокойным взглядом осматриваю ситуацию. Скорее всего, я что-то пропускаю. В этот раз медленно покрутив головой, я снова убеждаюсь, что берега не видно. Только бескрайнее море. Океан даже, может быть. А по факту, стены моей тюрьмы. Что дальше? Солнце. Оно достаточно высоко надо мной, то есть сейчас примерно полдень. Ещё? Лодка. Она деревянная. Ну… ладно. Ничего особ. Стоп! Что это на левом борту? Или правом? Так, я сейчас сижу внутри лодки, смотрю в направлении… Да какая разница! Что там, блин? Дерево, местами почерневшее. Я трогаю это, оно с углублениями. По виду очень похоже на выжигание. Черные линии соединяются друг с другом, но не в узор. В надпись.

«Только вера спасёт тебя»

      Смотря на эту надпись, я осознаю, что… ничего не понимаю. И это всё? Это единственная подсказка, которая у меня есть? Это мой ключ к спасению? Всё равно, что попросить меня приготовить пюре и дать вместо картошки футбольный мяч. Что мне с этим делать?!       Кажется, я сейчас впаду в истерику. Нет, я уже в истерике. Какого хрена! Посреди океана, один, без каких-либо средств для выживания, без чего-либо вообще, и всё, что Джон Крамер дал мне на вооружения, это слова напутствия в стиле «Ищущий да обрящет». Да даже фраза «Это левый борт» была бы здесь полезнее, она бы мне несколько минут горящей жопы предотвратила. А-а-а!       От гнева, я со всего размаху бью кулаком в эту надпись, от чего весь борт буквально на секунду прогибается, а затем встаёт на своё место. И конечно же кулак взрывается огнями боли. Как ни странно, именно это приводит меня в себя и успокаивает. Продолжая кричать сквозь зубы, я смотрю на свой кулак, уже зажатый в другой руке. Красные костяшки, ободранная кожа, но крови нет. Нельзя терять жидкость. Я выдыхаю с неким спокойствием и сажусь в лодку уже на попу, прислонившись спиной к правому борту. Она наклоняется слегка, но не переворачивается, так что я спокоен. Да, зря я так. Зря я так с Джоном Крамером. Он хоть людям любовь к жизни прививал. Учил их, что нужно пользоваться бесценным даром, а не профукивать его. А это что? Чему меня хочет научить человек, посадивший в лодку и написавший эту надпись? «Только вера спасет тебя». Чем верующий человек в лодке посреди океана отличается от не верующего? И не важно, во что именно верующего. Важно, что он во что-то верит, правильно? И если речь о религии, а я не сомневаюсь, что здесь речь именно о ней, то разница в… конце? Безусловно, религиозный человек живет иначе, нежели не религиозный. Но сейчас речь о жизни посреди океана в полном одиночестве без шансов на выживание. Так что да, думаю, разница именно в смерти. В загробном мире, вернее. Религиозный человек, если он жил правильно, получает награду. Рай, девственниц, пир, где что. Но главное – прощение от самого Господа. Не религиозный? Он ведь просто умрёт. Безвольное тело посреди океана, обреченное в безумном шторме затеряться меж многоэтажных волн. У него нет смысла. А люди нуждаются в смыслах. Им нужна причина, они не хотят быть ничем.       Смысл в этом? Это аналог падающего самолёта, в котором, по рассказам, любой атеист начнёт молить о прощении? Только о-о-очень медленный аналог.       Внезапные капли моря, попавшие мне на спину от волны, ударившейся о борт, заставляют меня встать на ноги. По телу бегут мурашки, настолько холодная вода. Что это значит? Начало наказаний за неверие? Дожили, я уже знаки во всем ищу. Как бы то ни было, это не имеет никакого значения. Кто это сделал, чего добивался, что значит эта надпись и прочие демагогии. Мне сейчас важно одно. Если не выжить, то прожить как можно дольше. Сейчас меня реально может спасти не бог, а случай, который так часто ему противопоставляют. И чем дольше я буду жив, тем больше шансов, что меня найдут живым. Спасибо, кэп.       Поэтому я в третий раз начинаю осматривать свой «корабль». На этот раз в поисках того, что мне может помочь в выживании. Солнце. Бездушная машина убийств. Как мне спастись от тебя? Я уже вижу, что кожа становится красной. Как мне не стать картошкой в мундире? Я это уже выяснил, нужно просто быть мячом. А если серьёзно, нужно прятаться. Как? Можно перевернуть лодку, но тогда я буду быстро уставать держаться. А ещё замерзну. Под сиденье я весь залезть не смогу, только частями. Но это крайне сомнительное решение. И вряд ли результативное. А что если сиденье окажется надо мной? Их тут два. Если я смогу вытащить хотя бы одно из них, оно уже покроет намного бо́льшую площадь, чем закрепленное в лодке. Да, но как?       А ещё у меня проблемы с водой. Она, насколько я знаю, намного важнее для выживания, чем еда. Пить из моря? А с чего я взял, что это море? Вдруг это очень широкая река? Или Байкал. Надо это понять. Потому что если это река или озеро, то я смогу пить. Это сильно упростит попытки выжить. Я сажусь на колени рядом с правым бортом (к левому у меня личная неприязнь) и опуская руку в воду. Бр-р-р-р. Как же холодно. Сложив ладошку лодочкой, как иронично, я поднимаю её и тянусь к ней губами. Я хочу только коснуться губами воды, но слишком сильно наклоняю ладонь, и почти всё содержимое заливается мне в рот. И разумеется она солёная! Как может быть иначе? Думаю, лицо у меня в тот момент искривилось настолько, что можно было узнать в нём работы Пикассо. Я выплёвываю воду настолько быстро и яростно, насколько могу. А затем начинаю вычесывать язык ладошкой, пытаясь избавиться от этого ужасного вкуса. Хочется запить это. Только чудом я останавливаю себя от попыток зачерпнуть за бортом ещё порцию, чтобы запить предыдущую. Мне этот порочный круг здесь ни к чему. Придется терпеть. Бе-е-е, какая гадость. Моё лицо продолжает самопроизвольно кривиться, а я пытаюсь продолжить думать. Это сильно сложнее теперь, но нужно.       Ещё один выбор передо мной: пытаться ли плыть куда-то или оставаться на месте в терпеливом ожидании. И если плыть, то куда. Если я остаюсь на месте, я полностью отдаюсь в руки удаче. Сейчас совсем не тот случай, когда можно это сделать. А вот если я буду плыть в сторону берега, есть хоть малюсенький шанс, что я приближусь к береговой линии, где чаще ходят корабли. Но где берег? Живу я в Европе, а значит и оказался я в морях, её омывающих. И восток – единственное направление, в котором точно есть берег. Солнце сейчас слева от меня, примерно полдень. Значит восток за спиной. Хорошо.       Но я же не смогу плыть всё время. Мне нужен отдых. Да ещё и солнце.       Секунду. Я ведь в море. Море в течение дня нагревается, а ночью остывает. Значит ночью оно наиболее тёплое. Во время заката, примерно. Я это где-то читал. Значит лучше, если я буду плыть ночью. Да и солнца не будет. Я больше выдержу. А днём, получается, буду отдыхать. Спать под доской, чтобы не зажариться. Это… Это уже похоже на план. План по выживанию? Удивительно, как быстро мой мозг к этому перестроился.       Осталась одна проблема. Доска. Они одинаково широкие, но задняя длиннее, передняя слишком близко к носу. Поэтому буду вытаскивать заднюю. Надеюсь, она не прикручена ни на что. Хоть в чём-то же мне должно повезти. Как её вытаскивать? Я вновь сажусь на колени и пристально смотрю на то, как она держится в лодке. Кажется, там есть специальные пазы для неё. Вдруг я вспоминаю, как изогнулся борт, когда я по нему ударил. Вот оно! Если я смогу изогнуть борт и одновременно потянуть доску наверх или вбок, она выйдет из паза! Надо попробовать.       Я сел рядом с доской, обняв её левой рукой. Спиной уперся в правый борт, ногами – в левый. Собравшись с духом и сделав три выдоха, я резко начинаю давить на борт ногами и при этом тянуть наверх доску. Я чувствую, что борт изгибается, но доска всё равно не поддаётся. Слишком маленький зазор. Я перестаю давить, делаю небольшой перерыв и повторяю это ещё раз. Результат тоже повторяется. Я снова расслабляюсь и пытаюсь понять, что делать. Солнце слепит глаза, черные волосы уже не на шутку нагрелись. Я закрываюсь от солнца рукой и смотрю на небо. «Только вера спасёт тебя».       Точно! Я прошлый раз я ударил в самую надпись. В её центр. В центр борта. Там плечо больше относительно опоры! Я пересаживаюсь на середину лодки, буквально в глаза смотрю этим ненавистным буквам. Упираюсь в них ногами, наклоняюсь вбок, чтобы дотянуться до доски-сиденья. В этот раз придётся её тянуть на себя, вверх просто не смогу. Раз. Два. Три. Изо всех сил начинаю давить на борт, чувствую, как далеко он уходит, но доска не поддаётся. Буквально пять. Миллиметров. Ну же! А-а-ах, нет. Я перестаю давить, пытаюсь отдышаться. А буквы продолжают на меня смотреть. Хм. Может быть, эта надпись и не такая бесполезная. Я вновь берусь за доску, поджимаю ноги к груди и изо всех сил бью пятками в центр надписи. Боль не успевает дойти до моего мозга, как доска уже выпрыгивает из паса, застав меня врасплох, хотя я именно этого и хотел. Она повернулась и теперь держится лишь на двух углах в пасах. Пятки начинают просить о помощи, но я пинаю ими ещё раз. Правда, в этот раз доску, выбив один из её углов из паса окончательно. Доска на свободе, а я ощущаю вкус победы. Кто знает, может мне и удастся выжить в этом тихом морском аду.       Доска примерно метр в длину, но достаточно широкая, поэтому спать придется калачиком. Я решаю залезть головой под переднюю, а теперь и единственную, сиденьку, чтобы она всегда была в тени. Поджимаю ноги к груди и, как одеялком, пытаюсь укрыться доской. Получается не идеально, но уже что-то. Сейчас нужно уснуть, и постараться проснуться ночью. Благо, спать я люблю. А море укачивает меня, словно я в гамаке. Хоть и жёстком.

***

      Несколько капель воды прилетают на мои коленки, остужая кожу. Вода всё ещё холодная, но значительно теплее, чем была днём. Видимо, близится вечер. Я приоткрываю один глаз и вижу, что доски успели перекраситься. Они уже не просто коричневые, а с некой примесью фиолетового. Думаю, пора вылезать. Я снимаю с себя доску, и хорошенько потягиваюсь. Благо, длины лодки хватает для всего моего тела. Затем аккуратно вытаскиваю голову из-под доски. Наверное, её уже можно назвать моим головным убором. Я сажусь прямо посередине, снова потягиваюсь и зеваю во весь рот. Протерев глаза и проморгавшись, смотрю вокруг и замечаю полукруг заходящего солнца. Оно уже почти не слепит глаза и не греет меня, будто я тарелка в микроволновке. Оно говорит «пока», уходя за горизонт и оставляя за собой шлейф фиолетового неба. Лишь немногие облака выделяются на контрасте своими краями теплого оранжевого цвета. Я не знаю, сколько уже смотрю на эту красоту, но она мне не надоедает. Однако ей надоедаю я, ибо солнце продолжает прятаться за горизонт. И когда оно совсем исчезает, не становится внезапно темно. Небо всё ещё фиолетовое, а облака, хоть и не так ярко, но всё ещё светят остатками своих оранжевых обрамлений. Почему-то я этому удивился. Плавности всего происходящего. Внезапному умиротворению, посреди которого оказался я. Паникующий. Испуганный. Умирающий.       Я отрываю взгляд от мира и смотрю на себя. Как ни странно, а доска свое дело сделала. Хоть мне и приходилось несколько раз поправлять её за время сна, в основном она спокойно лежала, грелась, но защищала меня от солнца. Только колени явно вылезали за её края. Об этом четко говорят они сами, выдавая себя красным цветом и жгучей болью. Надо бы окунуть их в воду, чтобы охладились.       А тем временем я чувствую ещё одну непредвиденную проблему. Я хочу писать. Тьфу, какие глупости. Весь океан мой унитаз! Ага, сейчас. Мне нужно сохранять воду. Это главное, о чём я сейчас должен помнить. А возможности пить мне явно в скором времени не представится. И теперь детская шутка «я хочу пить, а ты писать, давай поможем друг другу» не кажется мне такой уж бредовой. Мне кажется, это то, что может меня спасти. «Только вера спасёт тебя», – эхом отдалось в моей голове. Я поворачиваюсь к этой надписи и смотрю на неё.       – Да пошёл ты, – смело заявляю я это ей в лицо. – Ой, то есть, пошла. Надпись. Да пошла ты!       Боже, что со мной не так? Ах да, я собираюсь писать себе в рот.       Итак, как мы это провернем? Фонтанчик, конечно, выглядит заманчиво, но нет. Вставать на лопатки – долго не удержусь, тем более на волнах. Значит, придется делать это через посредника. Простите, ладошки. Так надо.       Я очень неуверенно встаю посреди лодки, размышляя, как лучше это сделать. Решаю сесть на оставшуюся седеньку, но развернуться не в ту сторону, в которую я сплю. Очень неуклюже (хотя как сделать это ловко?) подставляю ладони вниз, сделав лодочку. А ведь хорошо, что я мальчик. Девочкам такое делать вообще неудобно, наверное. Мне становится дурно от понимания происходящего, но выбора нет. Нужно сохранять жидкость. Начало самое простое. Я просто… «открываю кран». Ладошки наполняются куда быстрее, чем я ожидал. И «закрыть кран» куда тяжелее, чем кажется. А ещё это дико больно! Такого ощущения я уж точно не ожидал. Но пока я сижу и удивляюсь своей боли, сквозь ладони в лодку начинают просачиваться капли. Осознавать буду потом. Сейчас нужно делать. Я подношу руки к своему рту и наклоняю их, выливая себе в рот содержимое. И тут же заставляю себя это проглотить, забывая о вкусе. Это очень плохо. Меня аж передернуло. Но во рту всё ещё ощущается это горько-соленое послевкусие. Дрожь снова пробегает по всему телу. Это ещё не всё. Я проделываю этот ритуал ещё трижды, каждый раз ненавидя себя за происходящее. Хочется плеваться, меня трясёт, а ещё хочется промыть рот. Но все эти чувства я заставляю отойти на второй план, потому что у меня нет другого выхода. Если я хочу выжить, а я хочу выжить, то придётся пережить и это.       После такого уникального опыта я продолжаю сидеть и смотреть куда-то вдаль, пока в какой-то момент не понимаю, что уже темно, и на небе появляются звезды. Удивительно, ведь природа сейчас является основной опасностью для меня. Но именно она дарит больше всего наслаждения от созерцания ею. А я так и вовсе всегда любил звезды. Манящие огоньки в ночи. Хм. Именно эта любовь ведь сейчас поможет мне двигаться дальше. Я умею определять стороны света по звездам. Научился когда-то в подростковом возрасте. Я быстро нахожу полярную звезду с помощью большой медведицы – самого известного созвездия, полагаю. Значит, теперь я знаю, где север. И если я смотрю на полярную звезду, то справа от меня восток. Но это ещё и можно проверить. Сейчас лето, а значит, хвост большой медведицы должен показывать на юг. Он показывает мне за спину, значит всё правильно. Я выбираю неизвестное мне созвездие на небе справа в качестве ориентира. К нему и буду плыть. Надо решить, как. Мне в голову приходит два варианта: либо грести ногами, окунувшись в воду и зацепившись руками за корму лодки, либо руками, лёжа в ней. Думаю, начну с первого варианта, пока ещё вода не совсем остыла. Коленки остужу. А затем заберусь в лодку и погребу руками.       Я перебираюсь к правому борту и, гребя руками, разворачиваю шхунку в нужную сторону. Когда нос смотрит куда надо, я встаю и пронзаю взглядом уже чёрное море, так спокойно плещущееся за бортом. Наконец, собравшись с духом, я делаю шаг вперёд, сразу с головой погружаясь в бездну.       В первый момент меня переполняют эмоции. Вода, на удивление тёплая, окутывает всё моё тело, и я нежусь в её объятиях. Это новые для меня ощущения, ведь никогда раньше я не купался голым. Это совершенно иначе. Я чувствую себя словно ближе к воде. Словно мы с ней одно целое. Появляется ощущение настоящей свободы, отсутствия рамок. Это чувство поглощает меня, пока в какой-то момент я не осознаю, что я до сих пор с головой в воде и кислород кончается. Начинаю плыть вверх, к свету. Кажется, я уже совсем близко к поверхности. Но почему-то всё никак не могу до неё доплыть. Сердце начинает биться чаще. Если бы не вода, меня бы уже полностью заливал пот. Я пытаюсь плыть быстрее, кислорода в лёгких почти нет, ещё мгновение и я вдохну воду. Впервые за весь этот ужасный день я вдруг реально ощущаю близость смерти. А вернее, её неизбежность.       В следующие мгновение моя рука вырывается из воды, а через один гребок и моя голова. Глубокий вдох, наконец, наполняет лёгкие столь желанным воздухом, и в голове остаются только радость и два типичных слова «слава богу». Нет, он здесь точно не при чём. Да и если бы я действительно тонул, мне было бы явно не до молитв. Стоп, где лодка?! Я кручу головой, и вдруг понимаю, что вокруг темно. А значит, лодку будет найти сложно. К моему счастью, в небе светится огромная белая луна, которую я раньше почему-то не замечал. Видимо, пряталась за облаками. Как бы то ни было, этого света мне хватает, чтобы заметить покачивающуюся на волнах лодку. Она не очень далеко, и я начинаю плыть в её сторону. Видимо, под водой я был не слишком долго, и паника сделала большой вклад в моё ощущение времени. Вот наконец я цепляюсь за борт лодки и чуть поднимаюсь над уровнем воды, чтобы отдышаться. Охладил коленочки, ничего не скажешь. Они, к слову, ощущаются очень тёплыми, но не болят. Ладно, где там эти звёзды? Уже плыть пора.       Я перебираюсь на корму лодки и начинаю грести ногами, как когда-то в детстве учился в бассейне, куда записали родители. Вот уж неожиданная польза от детских кружков. Первое время грести очень легко, хоть и непривычно. Правда, и результатов особо не видно. Но через некоторое время мышцы ног ощущаются отчётливее, а на воде появляются разводы от носа лодки. Я почувствовал, что действительно делаю вклад в своё спасение. Лишь бы всё было не напрасно.       А в голове тем временем абсолютно пусто. По хорошему, время плавания нужно чем-то забить. Желательно полезным. Я начинаю уставать, и в мозгу просыпаются образы еды. Да, я проголодался. Пить, к слову, не хочется. Видимо, мои ухищрения с мочой не прошли даром. Это хорошо, наверное. А вот еду из головы нужно выкинуть. Её мне заменить нечем. О чём же поразмышлять? «Только вера спасёт тебя». Хах, я могу злиться на эту фразу, и эта злость принесет мне силы, которые я потрачу на лишние гребки. Она и правда не бесполезна! Кстати, эта фраза мне кажется знакомой. Не то, чтобы она сильно оригинальная, просто кто-то недавно мне её говорил. Вспомнить бы кто. А есть ли смысл? Я ведь всё равно отсюда не выберусь. Так, давай без пессимизма. Если я вспомню какие-то имена, их можно написать на лодке. Выскрести. Тогда если меня найдут мёртвым, это может помочь следователям. Но кто же её говорил. Кто-то религиозный? Скорее всего. «Только вера…». Только. Радикальный религиозный. Кто не приемлет иной позиции. И это… Нет, я не помню таких людей. Чтобы кто-то убеждал меня в своей абсолютной правоте о существе, наличие которого недоказуемо.       И всё же как меня эта фраза бесит! Даже если люди хотят спастись с помощью веры, оказавшись в безысходной ситуации. Потерялся ли я в океане или падаю на самолёте. Невозможно спасти свою душу, просто сказав «окей, я верю», особенно после целой жизни осознанного отрицания религии. Это ведь так не работает! Ты можешь спасти свою грешную душу, уверовав, только в том случае, если ты всецело принимаешь пути господа. Если ты осознаёшь свою зависимость и благодарность перед ним. Если ты готов последовать его учению, отбросив свои нужды, желания и зависимости. Это должна быть вера непоколебимая и вечная. А такого ни за пару минут падения самолёта, ни за пару дней барахтанья в воде не достичь. А значит, это не вера. Значит, это всего лишь самообман в поисках успокоения. Разве такие последователи нужны религии и господу? Мой друг говорил, что даже дьявол будет креститься, если ему это выгодно. И именно таких дьяволят подобный подход и принесет церкви. Кто будет видеть в религии лишь способ обмануть людей, а не делать мир лучше. Вот настолько эта надпись бесполезна. Она не просто бесполезна, она ещё и даёт неправильный посыл.       Ногу скрутило судорогой. Только сейчас я понимаю, что вода стала куда холоднее, пока я бродил в своих мыслях. К тому же, мышцы уже довольно уставшие. Поэтому я подтягиваюсь на руках и буквально вываливаюсь в лодку. Хорошенько растираю мышцу, чтобы снять судорогу, и через какое-то время она проходит. Рассветом ещё не пахнет, да и у меня пока что остались руки. Я медленно ползу на другой конец лодки, перебираясь через сиденье. К счастью, моя камера сконструирована довольно удобно, чтобы пытаться уплыть на ней. Я ложусь на нос, уткнувшись в форштевень (палка на носу корабля, мне дедушка как-то рассказывал) рёбрами, а ногами цепляюсь за сиденье. В таком положении не очень удобно, зато руки хорошо дотягиваются до воды. Так я начинаю грести всё в ту же сторону, к выбранным мною созвездиям, а луна освещала мне путь из тернистых волн и колючей пены.       Так, сменив несколько положений, чтобы нос тыкался не только в рёбра, я плыву не очень долго, по ощущениям. Всё время голова занята придумками, как плыть будет удобнее. Но ничего путного не приходит. Руки быстро устают, долго я так не вытяну. Как вдруг небо начинает яснеть. Сначала только с одной стороны, у самого горизонта, а затем захватывая всё больше и больше территории неба, пока прямо передо мной не покажется маленькая жёлтая точка. За ней из воды медленно выплывает огромный жёлтый диск, согревая мои руки первыми лучами. Я понимаю, что дико устал. Ноги затекли удерживать моё тело, а руки заледенели в воде. Аккуратно я снимаю себя с носа, рёбра ноют от боли. Медленно ползу к центру лодки, забираюсь головой под сиденье и закидываю сверху доску. В этот раз я так замёрз, что сворачиваюсь чуть ли не клубочком, пытаясь согреться. Теперь доски мне точно хватит, чтобы укрыться. От усталости засыпаю моментально, даже не успев подумать о том, как же я люблю спать.

***

      Сон неспокойный. Несколько раз просыпаюсь, поправляя доску, иногда проверяя, где солнце, иногда просто из-за сильных волн. Мне неспокойно, и это отражается во снах. Они жуткие, мерзкие, нагоняющие дрожь, но когда я просыпаюсь, хоть на секунду, они тут же исчезают.       В очередное своё пробуждение я обнаруживаю своей гудящей головой, что солнце вновь уходит за горизонт. Мне нельзя терять времени, хотя сейчас не хочется вставать сильнее, чем обычно. Тем не менее, я вылезаю из-под сиденья, снимаю с себя доску и сажусь в лодке, оглядываясь вокруг. Всё ещё ничего нет. Ни земли, ни кораблей, ни даже самолётов. Впрочем, что от них пользы-то было бы? Самолёт бы пролетел мимо, даже не заметив этой точки посреди синевы.       Этим утром, оказалось, меня поджидает ещё один враг. В животе урчит и болит. Сколько уже? Второй день без еды? В лучшем случае. Раньше не больше восьми часов было. На рекорд иду. Я медленно поднимаюсь и ползу к носу лодки, чтобы проводить мою операцию по переливанию жидкости из одного пузыря в другой. Надеюсь, от голода это мне тоже хоть чуть-чуть поможет. Это всё так же противно, горько и мерзко. Меня трясёт так, что я чуть не вываливаюсь из лодки.       Я осознаю, что не так. Мой энтузиазм. Куда он улетучился? Видимо, я слишком устал от вчерашнего дня. И ноги с руками это подтверждают. Я ненароком бросаю свой взгляд на единственную осмысленную вещь рядом со мной в надежде получить какой-то заряд бодрости и сил. «Только вера спасёт тебя». Нет. Сейчас во мне только снисходительное презрение к… этому. Словно рутинно, я ползу к корме лодки, аккуратно перебрасываю за него свою ногу, руками держусь на доски и перетаскиваю вторую ногу. Да, так спускаться в воду намного удобнее. Вода опять очень тёплая, очень ласковая. Она принимает меня в свои объятия, как старого друга, хотя на таком уровне мы знакомы всего сутки. Чуть напрягая спину и руки, я ложусь на воду и начинаю свою службу моторчиком.       Сейчас думать ни о чём не охота. Я ни о чём и не думаю. Так, повторяю прошлые монологи, проверяя, не сказал ли я где какую-то глупость. Стоит ли радоваться, что её никто не услышит, если она есть? В какой-то момент, через довольно продолжительный период времени, в голове стали появляться образы сами собой. Я их не звал, не представлял. Они просто выплыли, как хозяева в доме. Это образы еды. Котлеток маминых, пельмешки, пюре. Ммм. Словно в воздухе этот запах! Я осматриваюсь по сторонам, но нет. Такому запаху идти неоткуда. И чтобы не превращаться в собаку Павлова, я пытаюсь перевести ход мыслей в другую сторону. «Только вера спасёт тебя». Кто же мне говорил эту фразу? У нас рядом с деревней, в которой я вырос, есть церковь. Хорошая такая, с добрыми людьми. Я их знал всех, потому что ходил иногда туда в детстве. Но как гость. И люди там правда замечательные. Мне никто никогда не навязывал там своего мнения. Там священники видели и соглашались с тем, что в их писаниях есть некоторые белые пятна. Указывали при этом на то, что и в научной концепции они присутствуют. И моя добавка «пока» их, естественно, не убеждала. Но ведь и смысл для них в вере был не в однозначном объяснении строении мира. А в помощи людям. В помощи найти внутреннюю гармонию. В помощи расставления жизненных ориентиров и ценностей. В помощи в нравственных преобразованиях обществу. Ведь вера и религия – это отличный способ помочь людям не заниматься саморазрушениями, не вредить обществу, не делать зла, в конце концов. Как сказал когда-то кто-то (у меня очень плохая память на имена): «Даже если бога, поощряющего за хорошие поступки и наказывающего за плохие, нет, нам следовало бы его придумать». Да, в идеальном мире эту функцию должно выполнять общество, но на безрыбье и рак – рыба.       Бли-и-ин, опять я про еду!       Мои ноги устают и начинают замерзать. Я забираюсь в лодку и гребу дальше, постоянно сбивая мысли со съестной темы, что удаётся мне всё хуже и хуже. К рассвету не удаётся вовсе. Даже вместо солнца для меня из воды выплывает оладушек. Руки к этому моменту отваливаются уже полностью, так что я решаю забраться в свою берлогу. Палатку. Домик. Хула-хуп. Под доски, короче. Люди, пережившие блокаду Ленинграда, рассказывали, что постоянное чувство голода отступало только во время сна. Что ж, очевидно, и для меня спасением является сейчас только он. Как только меня накрывает одна доска, а голова ложится на другую, я тут же приступаю к своему любимому делу.

***

      Да, это жёстко. Доски – это жёстко. Особенно когда они прилетают тебе прямо в лоб. Особенно когда ты в этот момент ещё не проснулся. Почёсывая лоб, я пытаюсь сообразить, что происходит. Но в этот момент доски бьют меня по затылку. У них есть тактика? Очевидно, они в сговоре с волной, атакующей мои ноги. Что здесь происходит? Умереть нормально не дают!       Меня таскает по всей лодке, и это уже скорее похоже не на гамак, а на качели, когда тебя на них раскачивают родители, а ты плачешь и просишься домой. Наконец, мне удаётся схватиться за край и выбраться из-под своего головного убора. Сев в лодку, я вижу, как крупные волны в унисон прыгают вокруг меня, а некоторые смельчаки подбираются ко мне и пытаются перевернуть мой домик. Но меня они не пугают. Меня пугают те огромные волны, что разрывают линию горизонта широкими мазками импрессиониста. С виду они не сильно больше ближних, но знание перспективы подпитывает мой страх. Уже скоро я буду знать, что они несколько этажей в высоту, но пока только гадаю об этом. Этого не избежать. Значит, к этому нужно подготовиться. Шторм в мой план вообще не входил.       Страху подгоняет ещё и тёмное небо, нависшее надо мной без единого светлого пятнышка. Что-то природное внутри подсказывает, что скоро начнётся дождь, знаменуя тем самым битву на выживание не только со временем, но и со стихией. Я не готов к этому. Мерно плыть по ночам в тёплой воде. Мне это казалось жутким! А теперь что? Теперь, я уверен. Это конец.       Я в последний раз смотрю на надпись, терзающую мою душу. «Только вера спасёт тебя». Ты придавала мне сил каждый раз, как я смотрел на тебя. Может, и в этот раз сработает. Нет, не вера спасёт меня. А крепкие руки и правильные моменты для перехватывания дыхания.       Хах, я тут подумал. Будет забавно, если я переживу шторм, меня спасут какие-то моряки, напоят горячим чаем, а потом я подавлюсь хлебом у них же на корабле, не доплыв до суши, и умру.       От этой глупости на моём лице появляется улыбка. И в сердце, почему-то, разгорается странная надежда. То ли на светлое будущее, то ли на не самую глупую смерть. Тёплые капли дождя падают на меня, заставляя собраться. Волны всё сильнее раскачивают лодку. Она точно перевернётся рано или поздно, я в этом уверен. Лишь бы не сломалась. Я хватаю сиденье, прикрывающее столь долго мою голову, правой рукой, а левой держу доску-одеяло, зафиксировав её между ног. Полежав так некоторое время, я, с подачи одной удачной волны, осознаю, что доска между ног может нанести мне довольно неприятный ущерб. Да и вряд ли я удержусь одной рукой за лодку, когда её начнёт бросать из стороны в сторону. Уже начинает, впрочем. Но я в отчаянии решаю попробовать перегруппироваться. Доску-одеяло я пытаюсь положить на доску-надголовник, но первая слишком длинная, из-за чего между ними огромная щель. Я не смогу удержать их обеих. Тогда я, с грустью в сердце и решимостью в руках, откладываю её в лодку, а сам забираюсь на закреплённую доску, обхватываю её руками и ногами, как это делают с канатами, и опускаю голову вниз, ко дну лодки. Так, когда лодку перевернёт, здесь может образоваться воздушный карман, который лишним уж точно не будет. В таком положении я решаю принять этот неравный бой. Ох, видела б меня сейчас мама…       От удара волны свободная доска подкатывается к моему лицу, словно прощаясь со мной. Я опять везде ищу знаки, да? Что ж, прощай. Ты была хорошим одеялом.       Лодка резко подпрыгивает вверх, а затем летит вниз, и доска бьёт меня по лицу. Я рискую и, схватив её левой рукой, выкидываю куда-то за борт. Как только рука возвращается на исходную, тут же лодку подкидывает снова. Мне на спину со всех сторон начинает литься вода. Холодная и неприятная. Лодку продолжает бросать из стороны в сторону, и пальцы впиваются в дерево, словно гвозди. В голове всплыли слова Макаревича о том, что в шторме крепчают руки. Но эта песня явно не саундтрек этой битвы. В следующий момент лодка взмывает вверх с невиданной скоростью, но при этом мне на голову льётся вода. Через мгновение я оказываюсь в невесомости, и затем лечу вниз, встретившись с толщей воды, как на краш-тесте встречается машина со стеной. Ещё через миг я ощущаю себя мокрым полностью, даже живот, прижатый к доске. И это было не из-за пота. Но ни руки, ни ноги не чувствуют усталости. Океан продолжает избивать и меня, и моё водоубежище, но я всё так же держусь за него мёртвой хваткой.       «Разминка закончилась», - решила вода. В первый момент мне кажется, что я как-то умудрился встать на ноги, держа при этом лодку за доску-сиденье, но затем я осознаю всю ошибочность этого вывода. Спина, уже привыкшая к бьющим тяжёлым каплям дождя, первой принимает на себя удар водного массива. Позвоночник прижимается к животу, а рёбра, кажется, сейчас треснут. Лодка же, оказавшись сверху, переходит на тёмную сторону и давит на меня со всей своей тяжестью. И затем мы погружаемся под воду. Воздуха в лёгких нет, его только что выбило стеной воды. Но мне удаётся не вдохнуть в первый же миг. Вода молниеносно окутывает меня, и на этот раз это не та милая стихия, радушно принимающая в свои объятия. Это змея, скользящая по тебе от самого пола к лицу. Она обматывает твоё и так связанное тело, напоминая, что ты именно её заложник. Её шипящий звук приближается к тебе, пока наконец ты не слышишь его прямо у своего уха. К этому моменту она уже обвилась вокруг твоей шеи и начинает сдавливать её. А у тебя нет никакого желания дышать, лишь бы змеи не было рядом.       Лодку снова выносит на поверхность, позволяя мне сделать вдох. Как в пытках тебе дают отдышаться, чтобы ты не отбросил копыта раньше времени. Я пользуюсь этой возможностью сполна. Я не чувствую своё тело. Только боль и страх. Но этого явно мало. Лодка не переворачивается и вскоре приземляется снова на меня. Я ухожу под воду. В этот раз удар слабее, и я не утрачиваю самообладания. Зажмуренные глаза, напряжённые до бела (я уверен) пальцы, ноги, трущиеся об доску, и вроде бы целая спина. Вдруг мой нос чувствует капли, иногда попадающие на него от брызг. Отдельные капли? Воздушный карман! Я понимаю, что времени мало, поэтому делаю короткий выдох и аккуратный, но глубокий вдох. В следующий же миг нас вновь уносит наверх. Лодку снова начинает крутить, очередная волна бьёт меня по спине, и мы приземляемся боком. Это приводнение мягче, я успеваю задержать дыхание, но рукам оно даётся очень непросто. Лодку снова подбрасывает и крутит. Приземляемся на дно. Моя скула впивается в доску ничуть не хуже пальцев. И это продолжается. Вновь и вновь. Меня крутит на волнах вместе с лодкой, вода и доски избивают меня всеми возможными способами, а ледяные струи моря сменяются тёплыми ударами дождя. Я только успеваю каким-то чудом хватать воздух, изредка радуясь воздушным карманам, пользоваться которыми безумно страшно. Через некоторое время до меня доходит, какие части тела сильнее других болят при определенных падениях и как при этом удобнее схватить воздух.       Так и проходит моя третья ночь в океане. Я едва успеваю дышать. Но всю эту ночь в воде, всю эту ночь в аду в голове нет и смыли по типу «Господи спаси» или «Молю, прости меня». Ничего в этом роде. Я лишь… думаю о том, что когда-то сделал. Каждый удар, каждый выбитый выдох приносит мне понимание, что я умру счастливым. В голове пролетают мысли о прошлом, и я понимаю, что жил хорошо. Я делал то, что мне нравится, и то, считал правильным, общался с интересными людьми и стремился к чему-то большему. Я видел мир своими глазами и делал его своим. Я умираю, и перед глазами пролетает не вся жизнь, а лишь лучшие её моменты. И я счастлив, что они у меня были. Что мне есть, что вспомнить. Но с каждым взлётом, с каждым опасным вдохом во мне просыпается надежда. Надежда, что я успею сделать что-то ещё.       К концу шторма я теряю счёт времени. Но когда всё успокаивается, я с улыбкой понимаю, что сегодняшнее пробуждение обошлось без манипуляций с жидкостями. Скорее жидкость манипулировала мной. Сердце сжимается в ожидании, что сейчас прилетит доска-одеяло. Естественно в голову. Спасаясь от очередного пусть и потенциального тумака, я решаю поскорее забраться под головной убор, чудом не вырванный вместе со мной штормом. Обессиленный, я засыпаю в мокрой лодке, без чувства голода и собственного тела, поджав колени к груди. Буду удивлён, если проснусь.

***

      Голова трещит по швам. Я пытаюсь выпрямить ноги, но они не слушаются. Руки тоже не желают двигаться, а в существовании пальцев я вообще сомневаюсь. Что уж тут говорить, если даже веки мои поднимаются с третьей попытки. Но кое-что не меняется никогда. Я зеваю во весь рот. Ай! Моя скула! Как больно. Единственное, что остаётся, лежать и радоваться, что всё ещё умею дышать. Не полной грудью, кстати. Так как при полном вдохе рёбра начинают скулить.       Но, несмотря на всю эту боль, в голове моей прыгает радостный десятилетний мальчик, который только что пережил шторм. Он не победил стихию, но стоял с ней на равных. Он пропустил пару (сотен) ударов, но остался на ринге. Он чувствует себя победителем. Я чувствую.       От этой мысли на губах проступает улыбка. Тоже немножко больно, но оно того стоит.       Полежав так некоторое время, я всё же решаю выползти наверх, в основном ведомый чувством голода. Неутолимым, скручивающий, сжирающим изнутри чувством голода. Безусловно, снаружи я его не утолю, но это лучше, чем не пытаться совсем. Чудом я уговариваю руки отпустить ноги, и те радостно, но со скрипом, выпрямляются. Наполовину. Ладошками мне удаётся надавить на колени, выпрямив ноги до конца. Затем руками вытаскиваю голову из-под доски. Яркий свет солнца ослепляет меня, как в первый день. Только теперь во мне куда меньше прыти. Я сажусь на пол шлюпки, доски которой всё ещё мокрые. Я только сейчас понимаю, что спал на холодных досках. Я же заболею! Хах, как глупо. Однако, на солнце мне удаётся быстро согреться, и это кажется хорошим знаком. Я смотрю на свои пальцы, долго и пристально. Они со временем выходят из оцепенения и начинают двигаться. То же самое происходит и с ногами. Спину выпрямляю насильно. Но в целом… я жив.       Не знаю, сколько времени я так сижу. А впрочем, куда мне торопиться? Мой неторопливый взгляд падает на надпись. Я по тебе не скучал. Поднимаю голову наверх, и осторожно кручу ею, разминая шею. Эх, хорошо здесь, на самом деле. Будь у меня хоть немножко еды, это было бы самым интересным путешествием в моей жизни. А так, ну… средненько, три звезды. В бездумной надежде я оборачиваюсь, чтобы убедиться, что всё бесполезно. Что это мой последний шанс попрощаться.       Да, так и есть. Сажусь обратно, разочаровано глядя вдаль. Где-то там люди. Всемогущие существа, которые ничего не могут сделать.       Точка.       Это конец, обычно. Но если она моё начало? Не абстрактная, а вон та. На горизонте. Между синим и синим маленькая чёрная точка. Что это? Не знаю, но явно не то, что обычно видно на горизонте в чистом море. От замеченного я внезапно воодушевляюсь и хочу вскочить на ноги, но мне удаётся только простонать. Радостно простонать, но всё же.       Я опускаю руку за борт и медленно начинаю разворачивать лодку. Хочется быстрее, но руки всё ещё вафельные. М-м-м, вафли. Кушать захотелось ещё больше. Что если это мой единственный шанс? Я действительно собираюсь его упускать? «Только вера спасёт тебя». Разве что вера в случай.       Лодка повернута. Подбираюсь к носу и опускаю руки в воду. Даже её холод не останавливает меня. Подбадривает наоборот шевелиться быстрее. Гребок за гребком я чувствую, что движусь вперёд. Руки всё лучше оживают, начинают двигаться и быстрее, и яростнее. Широкими жестами я направляю свою колыбель надежды и мужества вперёд, к единственной цели, что у меня осталась. К единственному, что сейчас имеет смысл.       И это не напрасно. Маленькая точка на горизонте вскоре становится пятном. Всё ещё крошечным, но для меня это прорыв. Я плыву к тебе, слышишь? Ты только не уплывай в ответ. Я вижу, как она увеличивается, словно стремясь ко мне. Может быть, оно заметило меня? А что, если это не люди? На секунду в сердце зарождается страх, но я прогоняю его. Это не важно. Теперь не важно. Даже если оно меня не спасёт, мне нечего терять.       Вскоре пятно обрело силуэт. Такой же маленький, но вытянутый вдоль горизонта. Словно оно лежит на воде. Корабль? Да, это должен быть корабль! Должно же мне повезти! Только он тёмный. Бывают в море тёмные корабли? Пираты? Если там кормят, я согласен!       Я приближаюсь к тёмному силуэту и понимаю, что что-то не так. Он всё ещё очень мал, но при этом и очень близок. Неужели?       Плыву дальше. Уставшие, обезвоженные, обессиленные руки отказываются работать. Надо. Надо же, ну! Я чувствую, что это последние гребки. Дальше с такой скоростью мне плыть не удастся. Даже лёгкие уже молят о пощаде. Наконец, мне удаётся разглядеть силуэт получше. Это лодка. Обычная лодка. Такая же, как у меня. Разве… Как это возможно? Во мне просыпается новая волна интереса, но волну сил она за собой не приносит. Я свисаю с носа, руками вниз, проклиная происходящее.       Клонит в сон, снова. Уставшие глаза я поднимаю вперёд, на свою цель. В лодке, кажется, никого нет. Я понимаю, что торопиться мне некуда, поэтому, сползая чуть-чуть вниз, я гребу уже медленно и неторопливо. Полный штиль вокруг никак мне не мешает. Может быть, кто-то есть всё же? Не знаю, зачем. Не хочу, чтобы кто-то оказался в такой же ситуации. Но всё же, вдруг есть? Я пытаюсь крикнуть, потому что кажется, что мы уже довольно близко. Крик застревает где-то посередине, и я начинаю кашлять, раздражая горло. Ненавижу это с детства. Кое-как успокаиваюсь, и спокойно плыву дальше.       Не знаю, сколько времени прошло, но я уже совсем близко. Что это там? Кажется, я вижу ещё что-то. Что-то круглое. У лодки нет ничего круглого. Кажется, это голова! Нужно поторапли, ах да. Всё же, я заставляю руки довести дело до конца. Приближаясь к лодке, всё отчётливее становится виден человеческий силуэт. Вот только, он не шевелится. Я гребу медленно и неторопливо, что совершенно противоположно моим внутреннем ощущениям. У меня просто нет сил этого проявить. Наконец, лодка у меня перед самым носом. Я тянусь к ней своими онемевшими от холода пальцами и хватаю за борт. Есть! Прижимаю к себе и, приподнимаясь на второй руке, заглядываю внутрь. Там человек. Мужчина с чёрными волосами, широкими когда-то плечами и высушенным телом. Его кожа красная и тёплая от солнца. Она обтягивает тело бедного мужчины, словно на пару размеров меньше. На левом борту лодки тоже написаны заветные слова. «Только вера спасёт тебя». В лодке ужасно пахнет, и хоть пятен на досках нет, я отчётливо узнаю этот запах. Кстати, я не ходил в туалет, как проснулся. Видимо, буря сделала своё дело. Очевидно, с этим парнем тоже. На его руках нет нескольких ногтей, а вместо них только засохшие кровавые пятна. Как же он здесь держался? Лицо тоже говорит о том, что ему досталось. Помимо потрескавшихся высохших губ, у него сломан нос и есть синяки. Как же мне повезло во время шторма!       Мне жалко смотреть на него. Если бы во мне ещё оставалась вода, я бы заплакал. Но вместо этого я лучше вглядываюсь в лицо. Оно… знакомое. Я точно где-то видел этого парня. Не на постоянной основе, а случайно. Может, мы где-то общались, встретились где-то? Может…       А-а-а, вспоминай! Вспоминай! Бар! Я был в баре. Одно из моих последних воспоминаний. Как-то… как-то из головы вылетело. Я зашёл туда взять своего любимого пива и пока ждал заказ, услышал, как два мужика общаются. Нет, спорят, чуть ли не дерутся. Какой-то коротышка лез на этого парня в лодке, огромного мужика даже для меня. И тема была крайне трепетная. Конечно! Как я раньше не вспомнил! Хотя, не удивительно, это сколько, месяц назад было? Они говорили о религии и вере. Этот мужик говорил, что это не одно и тоже. Что верить можно и без религии. А можно и не верить вовсе, а просто быть человеком. Тот, коротышка, в ответ орал на него, орал буквально, что вера – единственный шанс быть человеком. Что человек сотворён Им, и должен принять Его, чтобы Он принял человека. Что лишь крещённые попадут в рай, согласно Библии. И прочие аргументы. Я не из тех, кто лезет в чужие разговоры, но тогда я не удержался. Подошёл к ним, спросил, о чём спорят, и с их разрешения высказал своё мнение. Коротышке оно очень не понравилось. И он, я помню, размахивая кулаками, ушёл из бара, пробубнив что-то по типу «Скажите это Ему». Ситуация была настолько странная и глупая, что я посмеялся, попрощался с этим парнем, забрал пиво и ушёл. И мне даже в голову не могло прийти…       Всё? У меня есть обвиняемый? Теперь я могу ненавидеть не только надпись? Хоть это может быть и не он, совпадение странное. Впрочем, объективности ради, у меня могут быть глюки. И этого мужика здесь на самом деле нет. Или той встречи в баре не было. Или она была с другими людьми. В общем, это не важно. Мне ведь всё равно нужен какой-то смысл, да? Буду перед смертью ненавидеть именно этого коротыша. Больше мне всё равно ничего не остаётся. Хотя нет, не буду я никого ненавидеть. Смысла от этого? Буду умирать, вспоминая прекрасное. И надеяться, что этот мужчина тоже успел вспомнить то, что делало его когда-то счастливым.        Я разворачиваю его лодку кармой к себе и с силой, что остались в моих руках, и осторожностью, какую заслуживают умершие, толкаю её от себя к горизонту. Твоя смерть не напрасна. Ты помог мне расставить всё на свои места. А ещё я не хочу нюхать твою мочу перед смертью, прости, чувак. Какой же я отвратительный!       Последним жестом я делаю вид, что стреляю из лука в его лодку, и та, вспыхнув, загорается, как было, вроде бы, у скандинавов. А потом я падаю на пол. Доски принимают меня в свои объятия, глаза закрываются, и я расслабляюсь. Наконец-то, заслуженный отдых. Мой последний и самый счастливый       сон.                                                                                                                       

***

      Я проснулся в больничной палате под ярчайшими в мире лампами, ослепляющими меня сквозь веки. Удивительно, как я мог спать в их свете. Да ещё и так долго. Говорят, два дня. Рядом пищал аппарат, отслеживающий сердцебиение, а в вены мне затекал физраствор. Мне сказали, что меня нашли ближе к вечеру в море не так уж далеко от берега. Я был в отключке, но пульс всё ещё прощупывался. Говорят, я открывал глаза, пока меня везли в больницу, и даже пытался говорить. Я этого не помню. Я попросил позвать полицейского, которому рассказал свою версию событий. По правде, не думал, что из этого что-то выйдет. Но жизнь – удивительная штука.       Так как фоторобот, списанный с моих слов, был достаточно подробным, этого человека нашли быстро. Поначалу он не подавал виду, но не сдержал эмоций, когда узнал, что я выжил. Это было невозможно, по его мнению. Он рассказал затем, на допросе, что спасал нас. Ибо мы, не верующие, попали бы в ад. А он поместил нас в условия, где вера была нашим единственным спасением. Таким образом мы избежали бы гнева господнего и попали бы в рай. Он так считал. Вернее, так мне потом пересказывали. Полиции удалось узнать, что всего таких «спасений» он устроил пятнадцать в течение трёх месяцев. Двоих, не считая меня, удалось спасти. Благодаря мне, видимо. Этому стоило бы радоваться, но мне… Мне было безмерно грустно. А ещё мне хотелось спать. По правде, засыпать было страшно. Теперь я боялся проснуться. Там. Но сон всегда брал своё. Ведь ничего не изменилось, да? Я люблю спать и не хочу просыпаться. Обычное дело. Угу. Скажите это моему холодному поту по утрам на подушке. Ладно, мне пора. Спокойной       ночи.