А сердце изнутри ломает ребра…

      Ханахаки была наследственной болезнью рода Романовых. Поэтому Саша всегда очень переживал за своих родных, опасаясь увидеть их смерть на своих руках. За несколько веков об этом недуге позабыли, затем грянул 20 век, и память подстерлась. Петербург за себя не переживал в принципе, потому что отношения с Москвой у него были стабильные, хоть периодически и возникали недопонимания, но у кого их нет.       Но в начале 21 века постепенно всё начало ухудшаться. Михаил Юрьевич был почти постоянно занят, восстанавливая разрушенную в 90-е страну, налаживал дипломатические отношения с другими странами, везде был нарасхват.       Напряжение нарастало, пока Саша не принял решение расстаться прямо посреди их отпуска, когда в очередной раз сорвались их планы из-за занятости Москвы. — Миш, Миша, я думаю, нам нужно расстаться. Я… Я не могу так больше. Миша? — проговорил неуверенно Саша, заходя в комнату и наблюдая любимого человека, полностью погруженного в гаджет. — Что, душа моя? Как скажешь. Всё для тебя, — пробормотал Миша, что-то набирая в телефоне. — Московский! — Саша подскочил к нему, выхватил телефон из руку и бросил его на диван, от которого он отскочил и упал на пол. — Ты что больной? Истеричка! Мне нужно было решить вопрос по работе! — Ты обещал мне отпуск без телефонов. Обещал! А в итоге я хоть и вижу тебя, но ты не со мной! Ты… Ты постоянно занят. Я для тебя где-то на задворках. А знаешь, я полечу в Париж, меня приглашал Пьер в гости… — Да хоть во Владивосток! Я не потерплю такого неуважения к себе. Я устал от твоих постоянных обид, криков и истерик. — Хорошо. Хорошо, Миш. Я пришлю тебе твои вещи, прошу прислать мне мои, пожалуйста. Я тоже устал от этого, — Петербург закашлялся и пошёл звонить Пьеру, чтобы договориться о поездке.       Париж был рад, когда ему позвонил Саша. Когда он был у него в прошлый раз и видел его подавленное состояние из-за Московского, Пьеру хотелось схватить Петербург и насильно увезти к себе, окружив заботой. И любовью. Да, он давно наблюдал за Петербургом. За тем, как из неловкого подростка он стал настоящей столицей, за тем как трудности 20 века закалили его, а сейчас Сашины красота, обаяние только заиграли новыми красками.       Петербург вернулся в номер и собрал вещи, бросив последний взгляд на любимого человека, который с кем-то разговаривал по-английски. Билета на сегодня не было, поэтому Романов успевал прилететь домой, побыть там день и потом уже улететь в Париж.       Когда Саша зашёл в свою квартиру, то его скрутил сильный кашель. Как будто что-то застряло в горле, и он не мог продышаться. Петербург сполз по стене и прижался лбом к дверному косяку. И тут получилось что-то выплюнуть. Он присмотрелся и увидел что-то белое. Похожее… Похожее на лепесток ромашки. Ромашки… Их так любил Миша, несмотря на их кажущуюся простоту и незамысловатость. У него во рту лепесток ромашки. Тут Петербург сразу понял своё положение. И в этот же момент принял решение, что не хочет, чтобы его родственникам видели его последние дни.       Саша прошёл в спальню и, не раздеваясь, опустился на кровать, слегка покашливая. Может рассказать всё Пьеру завтра? Или Москве? Принести извинения. Опять. За этими мыслями Романов не заметил, как уснул.       Проснулся Саша от раздирающего горло кашля. Он тут же побежал в ванную комнату, и его вырвало целой горстью маленьких белых цветочков. Теперь даже не нужно было на них гадать любит-не любит. Дрожащей рукой Петербург умылся и пошёл собираться на самолёт в Париж. Есть не хотелось, поэтому он только выпил кружку чая, на этот раз не ромашкового, и поехал в Пулково.       Таких любви, обходительности, внимания и заботы Романов не ощущал давно. Пьер за два дня показал ему любимые места в городе, сводил в любимую пекарню, неловко поцеловал в щеку напротив Эйфелевой башни. Надо же Париж и смущался в его обществе. Петербургу показалось, что ему стало получше. Кашель был, но не сильный. Поэтому он позволил себе расслабиться и получить удовольствие от поездки.       Признание в любви от француза было несколько неожиданным. Саша не хотел его обнадеживать, потому что знал, что мог не дожить уже до следующего года. Поэтому он лишь ответил на поцелуй и сказал, что ему нужно немного времени, которое Пьер ему с радостью дал, ласково глядя на сероглазого парня и заправляя ему выбившуюся прядку волос.       Петербург вернулся домой из своего маленького путешествия и вздохнул полной грудью. Может, всё не так плохо? И он преувеличил масштабы бедствия? Саша погладил Неву и, вкусно поужинав, лёг спать. В груди неприятно тянуло, но он решил не обращать на это внимание.       Романов проснулся ночью и попытался вдохнуть. У него это получилось не с первого раза. После чего Саша жадно вдыхал воздух и смотрел на потолок. А затем перевёл взгляд на лепестки, которые он выкашлял и с ужасом увидел на них кровь. Нужно было сходить к врачу, может, за все века нашли какое-то средства. Саша не знал, что утром самостоятельно уже не проснётся.       Петербург открыл глаза, и его резко ослепило белизной помещения. Саша немного проморгался и понял, что находится в больнице. Но как он мог тут оказаться, совсем не понял. Через несколько минут открылась дверь и показалась бледная Софья. — Сонечка? Что случилось? Почему я здесь? — растерянно посмотрел на неё Саша. — Я пришла к тебе утром обсудить дела Ленинградской области и увидела тебя почти без пульса, а рядом цветы и кровь. Саша… Саш, это оно, да? То чем нас так пугали в детстве? — Соня, я прошу тебя ни слова Денису. Не хочу, чтобы он видел меня таким. Запомнил меня таким. Да, да, это оно. Уже несколько дней. Я думал… Думал, что у меня есть время. — Саша! Это всё он, да? Московский? Я убью его. Я сейчас позвоню ему… Нет, поеду. И посмотрю в его наглые московские глаза. — Нет, Соня! Не смей! Пожалуйста, даже не думай об этом. Не надо. Сейчас врачи меня посмотрят и найдут какой-то выход из ситуации, — Саша устало откинулся на подушку и посмотрел в окно. В городе, на удивление, было солнечно и ни одного облака. — Хорошо. Так. Сделаем так. Я приду вечером. И мы поговорим. Просто меня вызвал Дрозденко по какому-то срочному вопросу. И я надеюсь, ты примешь верное решение, — с укором, но любяще посмотрела на Сашу сестра и вышла из палаты.       Петербург тут же закашлялся. Он не хотел, чтобы Соня видела его состояние. Жалела его. Его всегда жалели. Как какую-нибудь барышню в беде. Надоело. Саша ещё раз перевёл взгляд на небо. Петербургское небо. Такое родное. Когда пасмурно и когда сияет солнце. У Романова перехватило дыхание, и он выкашлял ещё несколько белых цветочков с кровью.       Врач пришёл где-то через час, и по его лицу Саша понял, что шансов у него нет. Доктор лишь рассказал о его состоянии, что цветы заполнили почти все лёгкие, и что осталось ему может быть несколько дней. Петербург покивал и попросил оставить его одного. Умирать в больнице он хотел в меньшей степени. Тем более, чтобы Соня это увидела. Саша замешкался и набрал номер. — Мне нужно, чтобы ты забрал меня из дома к себе. Позже всё объясню.       Саше, пользуясь силой влияния на своих жителей, удалось убедить врача отпустить его домой. Поэтому уже через полчаса он ждал, когда прилетит его… Друг? Его последняя надежда. Он открыл замок входной двери и прилег на диван в гостиной. — Сашá! Как ты? Ты меня напугал! Что случилось? Почему ты такой бледный? Мы же только недавно виделись, — Пьер через пару часов вбежал в квартиру и прижал парня к себе, ощупывая его взглядом и бережно гладя по волосам. — Пьер, хороший мой, я умираю. Ханахаки, слышал о таком? Так вот цветы у меня уже в лёгких, и шансов спасти меня нет. Прошу только о двух вещах. Можешь отвезти меня сейчас на Дворцовую набережную, а потом забрать к себе в Париж? Не хочу, чтобы родные видели смерть. — Саша, mon amour, но как же… — Пьер, прошу. Прошу, пожалуйста. Мне больше не к кому обратиться. Пожалуйста, — Саша с трудом приподнялся и посмотрел в пронзительно-синие глаза человека, который за короткое время стал таким родным. — Хорошо. Но скажи мне одну вещь прежде. Я ведь верно догадываюсь о виновнике твоего состояния? — Пьер, дорогой мой, прошу, давай не будем. Поехали? — А ты не будешь собирать какие-то вещи? — вопросительно посмотрел на него француз, поддерживая под локоть и помогая встать. — Нет, зачем мне. Едем же, — Саша повис на Париже и тому ничего не оставалось, как подхватить на руки ослабевшее тело и вынести его из квартиры.       Петербург последний раз окинул взором то место, где прошла его жизнь. Да, не всегда безоблачная, но такая настоящая, полная разных событий. Может не всегда они были радостными, но такой уж опыт. Саша кинул взгляд на любимый Петропавловский собор, Исаакий, Адмиралтейство, по-доброму усмехнулся, вспоминая, как отец водил его на верфи и как гордился Сашей. Своей Северной Венецией. — Я… Я всё. Поехали, Пьер.       Париж лишь молча кивнул, и они поехали в аэропорт, чтобы улететь во Францию. Саша держал в руках пакет, куда периодически выплевывал уже целые цветы с листьями и стеблями. Пьер платком вытирал кровь с губ парня и, не отрываясь, смотрел на него, думая, что вот сейчас он исчезнет. Как будто и не было такого Александра Романова.       Француз привёз его к себе домой, положил на кровать в спальне и пошёл заварить чай. Когда он вернулся в комнату, то увидел неподвижно лежащего парня без каких-либо признаков дыхания. Пьер опустился на колени перед Сашей и молча прижался губами к его руке, пока по щекам спокойно текли слезы. Вскоре Сашино тело пропало, и от него осталось лишь горстка пепла. Да медальон, который он всегда носил, не снимая.       Он не должен был умереть вот так, вдали от родного города, от близких, от такого недуга. Если бы Пьер знал об этом раньше, он бы не допустил такого никогда. А теперь ему оставалось только позвонить его сестре и рассказать обо всём. — Софи? Добрый день, это Пьер. Да, Пьер Сенуа, верно. Саша… Саши больше нет, — почти беззвучно закончил фразу Париж, слыша громкие рыдания сестры парня на том конце провода. — Он… Он у вас? Как…? — спустя минут десять смогла сбивчиво сказать девушка. — Позвонил. Попросил приехать. Сказал, что не хочет, чтобы вы с Денисом видели его в таком состоянии. Я что-то могу сделать для вас? Хочу, чтобы вы всегда знали, что можете обратиться за помощью в любое время. Всегда. Я люблю его. Жаль только, что слишком поздно сказал ему об этом. В общем, любая ваша просьба. — Да, да, хорошо, спасибо. Спасибо, Пьер. Я… Я позвоню. Позвоню обязательно. Потом. Потом, конечно. До свиданья, — Софья пробормотала прощания и повесила трубку.       Что ж раз Саши больше нет, значит его просьбы больше не действуют. Гатчина взяла билет на ближайший сапсан и сжала руки в кулаки, так что на ладонях остались полукружья от ногтей. Сейчас ей уже всё равно.       Уже вечером она зашла в офис Московского. На ресепшене сидела кукольная блондинка и печатала что-то в компьютере. Софья пролетела мимо неё, не обращая внимания на оклик, что начальник не один и занят. Гатчина влетела в кабинет Москвы и не поверила своим глазам.       На столе перед стулом Московского сидел Вашингтон, и Москва ему улыбался, поглаживая его талию. При звуке хлопнувшей двери столица лишь перевел взгляд на побеспокоившего их человека. — А, Софья Григорьевна. Что-то хотели? Мой рабочий день уже закончен. Могли бы уточнить у своего брата.       Если ворвавшись в кабинет, Софья сначала решила оставить всё как есть, то, услышав про брата, она как молния подскочила к столу Москвы и влепила ему оглушительную пощёчину со всей яростью и силой, на которые была способна. — Ты что попутала что ли что-то?! Вот семейка. Что один, что вторая. И за что их Бог послал на мою голову. Истерички! Выйди вон, надеюсь, ты осознаешь, что сделала, и что твой брат будет писать за это объяснительную, — вскочил с кресла Московский, обходя стол, на котором всё также сидел Вашингтон, наблюдая за конфликтом.       Софья лишь только шмыгнула носом, будто уменьшилась в размерах, растерянно посмотрела на столицы и спешно покинула кабинет. — Так на чем мы остановились, my love? — Москва проник руками под пиджак Вашингтона и наклонился ближе к нему, позволяя обнять себя за шею.       Софья же в это время сидела на вокзале, глядя на пробегающих людей, которые спешили к своим семьям, родственникам, любимым, друзьям. Девушка решила, что у неё нет права всё бросить. В конце концов, ей нужно было передать Денису Петербург в будущем. И ещё как-то сообщить мальчику, нежно любящего своего отца, о его смерти. Гатчина тихонько вздохнула и пошла к кассам. Она в лепёшку расшибется, но город Санкт-Петербург переживёт всех. Они с Денисом об этом позаботятся.