Молоко

Он дрожит. Ему страшно, ему холодно, ему хочется спать. Тьма комнаты действует парню на нервы слишком сильно. В каждом углу спальни мерещится кто-то, кто хочет до него прикоснуться. Посмотреть в глаза. А затем сделать нечто, от чего всё внутри болезненно сжимается. Каким-то чудом эту ситуацию удалось предотвратить. Но боже... Нагито до сих пор не может смотреть на себя в зеркало. Прикосновение к собственному телу вызывают отвращение, особенно то, что происходит ниже пояса. Ему страшно, ему противно от самого себя. Он слишком грязный, чтобы вот так находиться с Сайхарой в одной комнате. Чтобы спать в обнимку. Он не заслужил этого после того, что произошло. Комаэда не хотел говорить ему. Совсем. Но идти домой пешком ещё страшнее, чем говорить Шуичи правду. Да и звучит это жалко, признайте. «Сайхара-кун, меня почти изнасиловали, приедь пожалуйста». Серьёзно, Нагито? Это лучшее, что ты смог тогда придумать? Но что было, то прошло, верно? Верно. Только вот тело и разум всё помнит. Помнит грубые руки, удары и низкий голос, обещавший, что-то в стиле: «если будешь молчать – отпущу быстрее». Крики оказались более эффективными. На них прибежало несколько молодых людей, которые оттащили от Нагито преступника и вызвали полицию. Последующие несколько часов были не слишком радужные, в частности показывать свежие синяки и ушибы копам – а всё ради того, что бы подать в суд и это животное посадили. Впрочем, вспоминать это нет ни малейшего желания. Тем более после того, как твой мозг мягко напомнил всё, да в малейших подробностях. Со снами Нагито никогда не везло, но чтобы настолько... Невольно хочется сыграть в игру, цель которой угадать, что делать страшнее – будить Сайхару и смотреть на то, как он вновь расстраивается из-за твоих глупых снов, или трястись из-за всё тех же идиотских сновидений и видеть в каждой тени угрозу. Комаэда всё же решается, прерывисто вздыхая и закусывая нижнюю губу. Страх страхом, но в таком случае он имеет риск и вовсе не уснуть сегодня. – Что случилось, милый?.. – тихо и неразборчиво проговаривает Сайхара, лениво открывая один из янтарных глаз. Сейчас, будучи заспанным и помятым, Шуичи чем-то напоминает сову. – Мне.. мне приснился плохой сон, – едва слышно начинает Комаэда. Кажется, что через голос заметно, как сильно он дрожит, – И я не могу уснуть обратно... Прости. Юноша приподнимается на локтях, с подозрением смотря на Нагито. В медовых глазках ясно читается вопрос, на который Комаэда очень хочется соврать. Он не хочет. Больше всего не хочет, чтобы Шуичи вспоминал о произошедшем. Это не должно его касаться. Он не заслужил того, чтобы его партнёр был таким грязным и мерзким. Но врать ему... Стоит выбрать меньшее из двух зол. Он вяло кивает, после чего оказывается в тёплых, исполненных любовью и заботой объятиях Сайхары. Нагито было пытается не особо поддаваться на это, ибо не заслужил, но темноту в голове разрушает небольшая фраза: – Я люблю тебя, помнишь? Независимо от того, что произошло, – От которой всё внутри чуть подрагивает. Хрупкие плечи расслабляются, и Комаэда устало обмякает в, казалось бы, чужих, но таких любимых руках. Хотя ладно, кому он врёт. Шуичи уже давно стал для него родным. – Давай я налью тебе молока и мы немного посидим? Согреешься, а то весь продрог... У Сайхары такой приятный голос. В каждой его нотке читается любовь, переживания и забота. Прикосновения Шуичи, в отличии от остальных, продолжают быть нежными и приятными. Его забота, его мягкий тембр, словно на контрасте с басом того мужчины кажется чем-то великолепным. Чем-то, чего Нагито явно не заслуживает, но почему-то получает. – Давай.. Кружка немного теплая, но не до безумия. Молоко как раз такой температуры, какой предпочитает Комаэда. На плечи легло согретое телом Сайхары одеяло, которое в добавок к этому им пахнет. Сам же Шуичи рядом, буквально под боком – поглаживает Нагито по руке и рассматривает тонкую кисть в лунном свете. Такая жалкая и никчёмная. Слишком тонкая и слабая, чтобы хоть чем-то напоминать мужскую. Но он любит его руки. Это ощущается в ласковых касаниях, во взглядах, буквально каждый вдох Сайхары пропитан любовью. И это слишком странно и приятно одновременно. – Может, купим ночник? – негромко спрашивает Нагито, делая небольшой глоток белого напитка. Молоко не слишком сладкое, что бы быть противным, но и не слишком безвкусное. Как раз такое, чтобы Нагито его любил. – Если тебе так будет легче, котёнок – на щеке оказывается мягкий поцелуй. Ненавязчивый и максимально осторожный. Казалось, с того вечера Шуичи на большее не решался. – Не хочу каждый раз беспокоить тебя по пустякам, вроде этого... – замечает Комаэда, слабо улыбаясь. То ли из-за ласки, то ли из-за того, что этот миг, по сравнению с тем, что было минут десять назад кажется поистине волшебным. – Это не пустяк, глупый. Пожалуйста, говори сразу, если произойдёт что-то подобное, – он говорит это так серьёзно, будто это не просто обычные переживания. Просто накрутил себя, не стоит обращать на этого идиота внимание. – Это ерунда... Должно пройти со временем, – упрямо бормочет парень, за что получает вполне заслуженный пуньк в нос. – В кого же ты такой упёртый баран.. – причитает Шуичи, улыбаясь. – В тебя. Молоко давно кончилось, а кружка осталась засыхать на тумбочке. На кровати свернулись клубком два парня, что нашли успокоение друг в друге. Нагито спрятался от всего мира в объятиях Сайхары, а Сайхара доволен тем, что может сделать жизнь Нагито чуточку спокойнее своим в ней присутствием. На душе стало чуточку легче.