Конец августа

***

Цифровая панель издала короткий звук, а потом Минхо смог отворить дверь, чтобы попасть внутрь общежития. Из-за усталости он слишком долго пытался вспомнить код от двери и, когда дверная ручка наконец-то поддалась, почти заснул, прислонившись лбом к холодному металлу. Если бы последняя попытка опять оказалась провальной, то скорее всего он бы так и заночевал в подъезде, не в силах доползти до второго общежития. Минхо скинул кроссовки и нашарил в стене выключатель, чтобы раздобыть свет. Глаза ослепило, и ему пришлось идти сквозь пальцы. Едва перебирая ногами, он поплелся в сторону кухни и зацепился пальцами за край столешницы, чтобы поднять своё тело и взобраться на барный стул. С трудом снятая толстовка полетела куда-то под стол. Мышцы звенели от перенапряжения, его организм отчаянно требовал, чтобы ему дали передышку. Он уронил голову на мраморную поверхность и тихо застонал. Идти на тренировку после таких плотных съемок было больше, чем просто плохой идеей. Это было отвратительной идеей. Минхо не знал, что именно подтолкнуло его к тому, чтобы собрать спортивную сумку и пойти тягать железо после нескольких фотосессий и интервью подряд, но это его почти убило. В особенности если учитывать тот факт, что он ненавидел всё, что было связано с тренажерами и тестостероном. В особенности, что даже Чанбин посмотрел на него, как на поехавшего и сказал, что лучше бы он использовал отведённые часы для заслуженного отдыха. Минхо испытывал небольшое чувство вины. Он собирался отдохнуть. Просто немного не рассчитал время и забыл пароль от квартиры. Он не знал, сколько провел в таком положении, но когда поднял голову, шея неприятно затекла. Если бы Чан увидел его в таком состоянии, то он бы не стал воздерживаться от долгих нотаций о том, что может случиться с организмом, если переборщить с нагрузками. Как будто Минхо не являлся бы наглядным примером. Протяжно зевнув, он перетек в вертикальное положение и кисло взглянул на холодильник. Часы на панели оповещали о том, что уже два часа ночи, и пусть завтра у них законный выходной, он уже успел слишком расточительно потратить часть своего времени. Неоновые цифры горели ярко, на серую поверхность падал оставленный им свет из коридора и редкие блики, которые попадали на неё из гостиной. Кто-то опять оставил телевизор включенным. Потянувшись, Минхо сначала вернулся в коридор, чтобы выключить свет, а затем по потемкам добрался до гостиной, намереваясь сделать тоже самое с неизвестным американским ток-шоу. Звук был убавлен до минимума, но вместе с картинками на экране мелькали английские субтитры. Подойдя ближе, Минхо рассмотрел на диване чьи-то босые ноги и не сдержал усталый вздох. Кутаясь в короткий плед, на нем калачиком свернулся Феликс. Обнимая жесткую диванную подушку, он был повернут к телевизору спиной. Почему Ёнбок согнулся в три погибели в гостиной, а не удобно расположился в своей постели, было той ещё загадкой, но Минхо привык находить мемберов в необычных местах и позах ещё со времен первого общежития. Чтобы не напугать его, он аккуратно присел на подлокотник и начал с легким нажимом поглаживать Феликса по спине. Он даже корсет не снял. Минхо снова вздохнул, мягко касаясь чужого плеча. Этот ребёнок умел заставлять других людей беспокоиться о себе. — Ёнбок-а, не надо так спать, — негромко заговорил он. Старший провел пальцами по оттопыренным темным волосам, а потом спустился ладонью ниже и осторожно потерся о скулу. — У тебя будет болеть спина, малыш. Пойдём, я отведу тебя в кровать. Феликс издал глухой звук, а потом уставился расфокусированным взглядом на Минхо. Распознав перед собой хёна, он чему-то кивнул, а затем расслабился и снова закрыл свои совиные глаза. На его щеке остался отпечаток от подушки, а волосы были в полном беспорядке. Минхо издал тихий смешок, провел руками по угловатым плечам и остановился у линии корсета. Феликс заурчал, но когда старший попытался переместить его в вертикальное положение, никак тому не посодействовал, оставшись в том же положении. В полутьме их гостиной, такой разомлевший и податливый, Феликс снова выглядел, как семнадцатилетний подросток. Когда макияж не утяжелял его светящийся взгляд, а кончик носа был усыпан веснушками, Минхо казалось, что они вернулись во времена, когда были трейни. — Давай, малыш, — он попробовал ещё раз, на этот раз более настойчиво. — Просыпайся. Тебе нельзя спать в корсете, — он присел на корточки перед диваном, глядя прямо в раскрасневшееся лицо. Руки, оставшиеся по обе стороны от бедер младшего, не позволяли ему вернуться в горизонтальное положение. — Хён? — Феликс сонно моргнул, словно только осознал, кто перед ним сидит и где они находятся. — Да, — зачем-то ответил Минхо. Он слегка улыбнулся уголком губ, раздобыв пульт, который до этого момента покоился под Феликсом. — Пойдём? — добавил он шепотом. Феликс слабо кивнул, а Минхо выключил телевизор, погружая комнату во тьму. Он потянул младшего вверх, вынуждая встать на ноги, и тот тут же обвил старшего руками, утыкаясь ему куда-то в шею. Минхо замер, вздыхая, но позволил Феликсу несколько секунд необходимой близости. Он отстранился сам, выглядя при этом разбитым и потерянным. — Я хотел дождаться, когда ты вернёшься, но уснул, — сказал он. — Если бы я знал, что ты тут сидишь, то закончил бы раньше, — тихо ответил Минхо. Феликс взял свой плед и смиренно потащил его по полу в свою комнату. Старший последовал за ним, дабы проследить за тем, чтобы он случайно не споткнулся о край того же пледа, или не убился о валявшийся где-то ботинок. Ёнбок дополз до кровати, стащил покрывало на пол и упал лицом в подушки. Минхо сдержанно фыркнул, а потом схватился за голые щиколотки и потащил младшего на себя. Это действие произвело на него отрезвляющий эффект, и через секунду Феликс уже обиженно сидел на краю своей кровати, пока Минхо рылся в его шкафу, чтобы найти то, в чем он обычно спит. Выудив оттуда простые хлопковые штаны и футболку, он вернулся к покачивающемуся на месте младшему и мысленно прикинул, как можно достаточно растормошить его, чтобы он дал снять с себя корсет. Тишину разбавляло только мерное сопение Феликса и легкий шелест одежды, когда Минхо стащил с него футболку и стал вспоминать, как расстегивается бандаж. Его пальцы умело расправились с застежкой за застежкой, осторожно избавили младшего от корсета и остановились на бледных розоватых линиях, которыми были испещрены его ребра. Из-за длительного ношения на нежной коже остались следы от утяжек, и Минхо не смог сдержаться, чтоб не провести по ним подушечками пальцев. Феликс издал тихий стон, хмуря лоб, его брови сошлись в небольшой складке, а дыхание стало медленнее. — Малыш, потерпи ещё немного, — стирая пальцами морщинку с бледной кожи, шепнул Минхо. Старший знал, что ему приходится терпеть боль. Все знали. Но никто не мог должным образом позаботиться о нем. Да, он был ограничен в передвижениях на сцене, но промоушен альбома был в самом разгаре и нагрузка на организм всё равно была бешеной. Феликс сонно просунул голову в футболку, смущенно приглаживая свои торчащие волосы. Сверкая голыми пятками, он совсем не грациозно заполз под расправленное одеяло и стал следить за тем, как Минхо убирает его вещи и открывает окно, чтобы впустить в комнату ночной воздух. Август в этом году был холодным, но засыпать с ветром в волосах было приятно. Минхо почти ушел, когда Феликс снова сел в постели. Старший вопросительно замер в паре шагов от двери, но на него посмотрели такими огромными глазами, что он проглотил свой язык. — Хён-а, можешь сегодня поспать в моей комнате? — Минхо видел, как алеют его щеки, он снова зажевал последние слоги в словах, как делал всегда, когда был слишком уставшим, чтобы контролировать свой корейский. Старший протяжно зевнул, и это была вся его реакция. Это был далеко не первый раз, когда Ёнбок упрашивал его спать в одной кровати. Феликс был прекрасно осведомлен, что хён не умеет говорить ему нет, но всё равно весь сжался, ожидая ответа. Минхо недовольно поджал губы и запер дверь, чтобы утром они могли подольше поспать без чужого вмешательства. Он стащил с себя футболку и махнул младшему, чтобы тот вернулся под одеяло. Такой тактильный ребёнок, как Феликс, периодически нуждался в подзарядке от чьих-то медвежьих объятий и поцелуев в лоб и макушку, но так вышло, что ни Сынмин, ни Чонин не любили проявлять привязанность через прикосновения и не могли ничем ему помочь. Феликс никогда не говорил об этом вслух, но Минхо постоянно замечал его смущенный взгляд, когда он тормозил себя во время эмоциональных всплесков, чтобы не вести себя слишком экспрессивно. Поэтому Минхо начал подлавливать момент и первым раскрывать руки, позволяя младшему счастливо повиснуть на нем коалой и выплеснуть свое желание уткнуться носом кому-то в щеку. Сначала тот сконфуженно отлетал на несколько метров, когда понимал, что натворил, но со временем стал сам ластиться к нему по вечерам, как домашний кот. А котам свойственно спать со своими хозяевами, так что Феликс начал с завидным постоянством засыпать в постели своего хёна даже раньше его самого. — Двигайся, — Минхо сел на край кровати, ожидая, когда Ёнбок освободит ему законное место. Когда этого не случилось, он поднял брови и слабо щелкнул младшего по носу, привлекая его внимание к своей персоне. — Ты не должен этого делать, если не хочешь. Я со сна ляпнул, — хрипло пробормотал он. — Не говори ерунды. Двигайся, я сказал, — Минхо подтолкнул его рукой, и Феликсу не осталось никакого выбора, кроме как подвинуться ближе к стене, глядя на то, как хён ложится к нему и приглашает в свои объятья. — Давай. Иди сюда. Феликс почти не медлил, пополз к нему вместе с одеялом, лег сверху и обхватил его туловище обеими руками. Ладони старшего сразу же легли на худощавые лопатки и мягко прижали к себе. Феликс и сам не заметил, как зажмурил глаза, сжимая хёна в руках. От Минхо пахло солью, свежестью и хвойным мылом, которое Чанбин-хён оставлял для них в душевых у спортзала. Младший любил этот запах, потому что так пахло дома и от его семьи. В моменты, когда он испытывал что-то похожее на счастье. Он хотел быть уверенным, что сейчас тоже счастлив. Просто потому, что хён остался сегодня с ним и вот так касался его волос и затылка. Минхо молчал, но Ёнбок слышал, как шумно тот дышит. Он всегда громко дышал, когда Феликс позволял ему бездумно копаться в своих волосах и выводить узоры на позвоночнике. Он забывался и начинал сопеть, как настоящий кот. Хотя гладили вовсе не его. Почувствовав, как глаза начинает жечь от слёз, Феликс отвернулся и опустил голову ниже. Он уткнулся лбом в чужую грудь и слишком поздно спохватился, что так его слезы незамеченными не останутся. Такое случалось. Когда нервы натянуты до предела каждую минуту твоей жизни, рано или поздно происходит что-то подобное. Просто с ним чаще, чем с другими. Иногда всего становилось слишком много и он не мог с этим справиться. Это нормально. Когда ты держишь свой организм в постоянном напряжении, он начинает искать способ выплеснуть это. Но сейчас дело было не в этом. Феликс не понял, почему по его щекам потекли слезы. На него никто не накричал, не упрекнул и даже косого взгляда не бросил. Минхо никогда на него так не смотрел. Только обнимал с нахмуренным лбом и щипал за мочки ушей, чтобы тот успокоился. Сейчас тоже щипал, щекотал шею ненавязчивыми касаниями, а потом гладил плечи и позвоночник. Повторял этот маршрут раз за разом, ничего не говоря и не спрашивая. — Я просто перенервничал, — стараясь, чтобы голос не дрожал, выдохнул Феликс. Минхо слабо кивнул, медленно приостанавливая свои манипуляции. — Ты хорошо потрудился сегодня, — тихо проговорил старший. Теперь кивнул Феликс, раздраженно выдохнул и вместе с воздухом из его легких вырвался несдержанный всхлип. Минхо беззлобно усмехнулся, возвращая руку в чужие волосы. — Нужно было проследить за тем, чтобы ты лег в кровать, а потом идти в зал. Феликс несогласно замотал головой, пытаясь совладать со своими слезами. Он стирал их с щек, но те снова становились мокрыми в ужасно короткие сроки. Минхо больше ничего не говорил, позволял плакать в тепле своих рук и тишине этой комнаты. Ёнбок был благодарен ему за это, потому что, скажи он что-нибудь ещё, и всё началось бы заново. Успокоившись, младший высвободился из одеяла и неуклюже принял вертикальное положение. Он посмотрел покрасневшими глазами вниз, на Минхо, и сжал ткань на своих пижамных штанах. — Хён, что я делаю не так? — сказал, а голос подрагивает. — Почему ты решил, что что-то делаешь не так, Ёнбок-а? — Минхо настороженно приподнялся на локтях, стряхивая с глаз упавшую челку. Он протянул руку, чтобы проверить наличие слез на веснушчатом лице, но Феликс дернулся в сторону, отбрасывая от себя руку Минхо. — Любимая часть хореографии, ты же так это называешь, хён? — Феликс со свистом втянул воздух ртом. Сдерживая слезы, он сжал зубы и выдавил слова через силу. — Почему ты никогда не делал её со мной? — Что? — старший опешил. Что не делал? Послышалось? Точно послышалось. Феликс бы никогда не сказал подобное вслух. Мозг просто подшучивал над ним в отместку за долгие дни, состоящие из джетлагов и недосыпа. Такие игры разума не должны его удивлять, не с его работой и образом жизни. — Даже когда мы оказывались рядом. Ты никогда не бил меня по попе. Всех, кроме меня, бил, но меня — ни разу, — он так старался, чтобы голос не дрожал, глубоко дышал, как учил хён, считал фаланги пальцев и количество колец, но на последних словах это стало так тяжело, что он всё равно сорвался и громко всхлипнул. Минхо выпрямился, пытаясь высмотреть в лице напротив признаки шутки. Но оно не выражало ничего, кроме болезненного желания услышать ответ. Он не просто был серьезен, он выглядел до абсурдного оскорбленным и полным обиды, даже смотреть в его лицо не хотел. Старший упорно старался поймать его бегающий взгляд, но видел только влагу, скатывающуюся по щекам и капающую с острого подбородка. Против чужого желания, Минхо обхватил щеки Феликса ладонями и стал стирать следы чужого срыва большими пальцами. — Успокаивайся, — заглянув тому в глаза, сказал Минхо. Ёнбок стыдливо кивнул, несдержанно всхлипнув ещё раз. — Это причина, по которой ты столько слез пролил? Хочешь, чтобы я ударил тебя по заднице? Опешив, Феликс захлопнул рот. — Не надо обращаться со мной так, будто я могу рассыпаться от любого прикосновения, — прошептал он. Ёнбок почувствовал, как рука Минхо обвивается вокруг его запястья. Пальцы сжимаются, больно впиваясь в кожу. Он растерянно поднял голову, но старший смотрел на него с непроницаемым выражением. — Хён? Он ничего не ответил. Резко дёрнул руку на себя и заставил младшего потерять равновесие и завалиться вперёд. Это застало его врасплох. Он упал на живот, больно проехавшись носом по простыням. Почти сразу же попытался подняться, но рука, надавившая на поясницу, заставила его колени разъехаться по сторонам. Когда Минхо схватился за резинку штанов и сдернул их вместе с боксерами, его сердце пропустило удар. Он осознал, в каком положении находится, только после того, как почувствовал, что его живот упирается в чужие колени. Одной рукой старший перехватил его запястья, удерживая оба за спиной, а второй с размаху ударил по бледной коже ягодиц. Глаза распахнулись, от неожиданности с губ сорвался крик. Всё произошло настолько быстро, что звон от удара догнал его спустя время. Раздался эхом и секундально заложил уши. Страх тоже пришёл не сразу, обжег покрасневшие глаза и встал комом в горле. — Хён, — сердце ухнуло в район пустого желудка. — Хён, ты что? — он не был уверен, что это его голос. До того задушенным он прозвучал. Феликс предпринял слабую попытку высвободиться, и может быть в иных условиях у него бы это с лёгкостью получилось, но сейчас его положение не позволило ему даже немного ослабить чужую хватку. Ладонь хёна легла на место удара и ненавязчиво огладила покрасневшую кожу. Младший рвано втянул воздух, заочно ожидая новую порцию боли, но когда её не последовало, крепко зажмурил глаза, чтобы избавиться от пелены слез. Это же Минхо. Какие тут могут быть слёзы. — Я больше не обращаюсь с тобой так, будто ты можешь рассыпаться от любого прикосновения, Ёнбок-а, — медленно проговорил его слова старший. — Это не любое, — выдавил он. — Я так долго обделял тебя вниманием, да, Ёнбок-а? — Минхо заговорил ему на ухо, склонился к волосам на затылке и зарылся в них носом, звуча отдаленно и приглушенно. Словно потушил свою злость о запах его шампуня. — Я виноват. Но я могу искупить свою вину. Я дам тебе то, чего ты хочешь, малыш. Ты даже можешь считать. Чтобы быть уверенным, что я не сбился. — Хён, я… — язык не слушался, собственные слова не могли перекрыть шум крови в ушах. — Я не уверен… — В чем, Ёнбок-а? — Что выдержу, — беспомощно просипел он. Минхо утробно засмеялся. Негромко и раскатисто. Он часто так смеялся, снисходительно, с легкой насмешкой, оттенком недовольства. — Хорошо. Можешь не считать, если не хочешь. Когда его снова ударили, Феликс подавился криком. Его тело подбросило, как от электрического разряда, отползти не позволили, поэтому он вцепился пальцами в простыню. Феликс не думал, что это было вполсилы, потому что знал, что хён никогда не делает что-то наполовину. Третий удар заставил его сжать зубы. Щеки горели от жгучего стыда и обиды. Смущение затопило каждую клеточку его организма. Он больше никогда не сможет посмотреть в его глаза. Не в ближайшее время. Никогда. Глотая слёзы, он досчитал до пяти. Вслух или нет, он не знал. Из-за страха шлепки звучали настолько громко, что перебивали любую мысль, которая пыталась забраться в голову. В голове вообще было пусто. Ничего, за что можно было бы зацепиться. Он выбил из него способность мыслить и здравый смысл. Феликс уставился в пол, взгляд затуманился, а зрение расплылось, он чувствовал себя таким беспомощным, что сходил с ума. Боль отошла на второй план. Через время и вовсе прекратилась. Он чувствовал поцелуи. Они обжигали. До шипения, вырывающегося из лёгких. Минхо целовал его выгнувшуюся спину, целовал ямку на пояснице, покрасневшие ягодицы и следы от своих пальцев. Это тоже длилось недолго, старший забрался пальцами под задравшуюся футболку, и излюбленно наклонился к чужому затылку. — Кто бы знал, что ты возбуждаешься от порки. Минхо перевернул его на спину, перекладывая обессиленное тело на постель. Пока он слизывал его слёзы, Ёнбок перестал дышать. По поцелую на каждое веко, не в качестве извинения, в качестве награды и собственного желания. Чувствуя на чужих губах усмешку, Феликс стыдливо свёл ноги. Он не был ответственен за реакцию своего тела и собирался это сказать, но язык не хотел слушаться своего хозяина и предательски лип к небу. — Доволен, малыш? Нет, не доволен. В горле встал ком. Низ живота тянуло. От бешеного стука сердца внутренности норовили вылезти наружу. Он боялся, что может выплюнуть свои лёгкие. Или вовсе перестать дышать. Минхо начал отстраняться, и Феликс почувствовал себя тонущим. Или уже утонувшим. Пока старший совсем не исчез, он подался вперёд, отчаянно цепляясь за его отросшие волосы. Потянул на себя, размазано впиваясь губами в губы хёна. Поцелуй получился влажным, неумелым и быстрым. Феликс широко распахнул мокрые глаза и уставился на Минхо с не меньшим удивлением на лице. — Хён, — испуганно. — Хён, прости. Ужас в его голосе прозвенел отголосками слёз, он бы сбежал, но он сам заставил старшего навалиться на себя, поэтому сейчас оказался в плену его рук. Минхо молчал с секунду, целомудренно поцеловал младшего в подрагивающие губы, и прижался совсем тесно, вжимаясь носом в кожу под линией челюсти. Если бы это было возможно, то его душа отделилась бы от тела в ту же секунду, как он почувствовал тёплые губы Минхо на своей шее. Всего несколько мягких прикосновений, чтобы свести несчастного Ёнбока с ума. Всего пара мгновений, чтобы он рассыпался на мириады осколков и потерялся на затворках своих чувств. Минхо отследил этот момент с мастерством самого развращенного человека, а потом проник в распахнутый рот Феликса своим языком. Углубил поцелуй медленно, следя за выражением полной растерянности на веснушчатом лице. Ему неуверенно ответили, и это подстегнуло его ещё больше. Минхо сжал обнажённые бёдра младшего, кусая того за выпяченную губу. Феликс дёрнулся, широко распахивая глаза, чтобы в ту же секунду потеряться в потемневших радужках напротив. Этот поцелуй не был первым. Даже не вторым. В предебюте он целовался с милой нуной из стаффа. За последние годы чужое имя стёрлось из памяти десятками других, но он помнил, как прятался по укромным углам и пустым гримеркам, урывая её поцелуи в перерывах между съёмками шоу и ночными тренировками. Он целовался с Чаном, когда они делили узкий диван в его студии на двоих. Терялся в его крепких руках в те ничтожные часы, что оставались до будильника и нового расписания. Феликс ещё не забыл губы Хёнджина на своих. Старший украдкой воровал его поцелуи, пока Феликс был занят убегающим тестом и заварным кремом. А ещё целовал на террасе, чуть не скинув мольберт с балкона, потому что хотел нарисовать распухшие губы и ему было нужно с чего-то срисовывать. Но так Феликс не целовался никогда. Обнаженным. В спутавшихся простынях и возбуждением между ног. Его поцелуи были целомудренными, разбавленными неловким смехом и легкой глупостью. Сейчас смеяться не хотелось. И чувствовать себя глупым — тоже. Он продолжал ловить губы Минхо своими и чувствовал, что жар начинает заливать шею и лицо. Это было на грани, почти болезненно, но он бы скорее умер, чем позволил себе остановиться. Пока хён вытворял что-то дикое с его ртом, он падал с огромной высоты. Как во сне, когда срываешься в пропасть и твоё сердце готово разорваться. Только Феликс не просыпался, он продолжал лететь вниз и гореть от головы до кончиков пальцев. Он сжал плечи Минхо, не желая, чтобы это кончалось. Так сильно, что у самого задрожали руки. — Мы должны остановиться. — вымученный голос прозвучал в районе скулы. — Мы сейчас остановимся. — Минхо посмотрел ему в глаза. Феликс расфокусированно моргнул, не понимая, чего от него хотят. Он потянулся за новым поцелуем, но его мягко остановили, откинув на подушки. — Ёнбок-а? Ты слышал, что я сказал? — Нет? — на грани слышимости. — Если мы пойдём дальше, то ты будешь жалеть об этом, понимаешь? — Минхо сел, совсем отдалившись. Его взгляд не опускался ниже веснушек на чужом лице, словно Феликс не лежал сейчас перед ним без штанов и с задравшейся футболкой. Он никогда не заходил так далеко. Но он знал, что мемберы занимались друг с другом сексом. Когда они жили в старом общежитии, он слышал, как Чонин ходил по ночам к Чану. Не для того, чтобы послушать, как он пишет музыку, не для того, чтобы невинно целоваться на его диване. Стоны долетали до него редко, они старались быть тихими, но он понимал, чем они там занимаются и почему на утро улыбка макнэ намертво привязывалась к покрасневшим ушам лидера. — Почему ты думаешь, что можешь решать за меня? — прохрипел Феликс. Потому что ты не в состоянии, подумал Минхо. Было дело в возрасте, или опыте, старший знал, что голосом разума должен быть он. И это было раздражающе. Потому что он был не из тех, кто ведет, он был ведомым, человеком, чувствами, желаниями — без разницы, он был тем, кто ненавидел любые признаки контроля. Но Феликс выглядел таким нуждающимся в поцелуях, что Минхо не мог отказать ему в том, что он может так легко ему дать. Он посмотрел на парня перед собой и почти застонал вслух. Это он с ним сделал. За какие-то несколько минут. И ответственность за это теперь тоже лежит на нём. Минхо выругался, не до конца решив, кому адресовал крепкие слова, и схватил Феликса за бёдра, потянув его от изголовья вниз. Он прильнул к нему второй кожей, продолжая ругаться младшему в губы. До тех пор, пока Феликс вновь не завладел его грязным ртом и лишил возможности говорить. Минхо потянулся за футболкой, которую сам недавно натягивал на младшего, и потащил её вверх. Тело, влажное и разгоряченное, тут же покрылась табунами мурашек. Минхо успокаивающе погладил младшего под ребрами, а потом склонился к тонким ключицам. Он целовал их так, словно от этого зависела его жизнь. Кусался и не спешил зализывать следы. Его губы не оставляли без внимания ни один миллиметр бледной кожи, он исследовал и клеймил каждую впадинку и пятнышко. Водил носом по худощавому животу, возвращался к груди и царапал зубами ореолы сосков. Феликс скулил, закидывая голову и едва успевая кусать ладонь, чтобы не быть слишком громким. — Мы с Хёнджином делали некоторые вещи, — вдруг бессвязно забормотал он. Минхо замер, приподнимаясь на локтях. Влажные глаза Феликса упирались ему в грудь, но старший подхватил его подбородок двумя пальцами и заставил устремить свой взгляд на него. — Какие вещи? — спросил Минхо. На его лице проскользнул лёгкий интерес, но он постарался придать лицу безобидное выражение. Феликс не ответил, что заставило старшего слегка нахмуриться. Он сжал свои пальцы на чужом подбородке и наклонился к раскрытым губам. Своровал ещё один поцелуй, влажный и мягкий. Дал младшему время смириться, что он произнес последнее вслух. — Скажи мне, малыш, какие вещи? Феликс был уверен, что никогда не краснел так сильно, как сейчас. Его лицо обдавало жаром каждый раз, когда он пытался посмотреть на своего хёна. Он удивлялся, как до сих пор не повалил дым из ушей, потому что ком в горле становился размером с бейсбольный мяч. — Я к тому, что я не совсем неопытный, — выдавил Феликс. Не лежи старший на нем, он бы вылетел из комнаты в ту же секунду. Минхо продолжал выжидающе смотреть ему в глаза. — Ты можешь сказать мне, — точно кот промурлыкал, потерся носом о скулу. — Прекрати, — он отмахнулся, качнув головой. — Мы просто дрочили друг другу, — задушенно. — Окей, — и отстал. Чтобы мазнуть губами у основания шеи и снова начать собирать веснушки поцелуями. Феликс не знал, как он разбирает их в темноте. Но он не возражал. Поцелуи — это хорошо. Поцелуи — это знакомо. Безопасная территория. Он медленно отвечал на ласки, плавясь от нежности, с которой Минхо поглядывал на его пунцовое лицо. Его беспокойство было таким очаровательным, что Ёнбок весь сжимался от спазмов в груди. Минхо водил по чужой коже кончиком носа, вдыхая солнце и мускус, его растрепанные волосы делали из него романтического героя, одного из тех, кто отбирает всякие шансы на отступление. Феликс не рисковал снова облачать свои мысли в слова, поэтому молча любовался своим хёном и позволял ему делать всё, что тому захочется. Он целовал лениво, не задерживаясь на одном месте дольше нескольких секунд, спускался ниже, проводил языком и возвращался обратно. Минхо всё ещё оставался в своих штанах, и младший потянулся к завязкам, чтобы помочь их снять. Сконцентрировавшись на этом занятии, он упустил момент, когда длинные пальцы хёна проворно добрались до собственного члена и сжали тот у основания. — Феликс, — Минхо предостерегающе укусил мочку его уха. Рука задвигалась, и Ёнбок забыл, что вообще собирался сделать. Он вцепился в чужие плечи, стискивая зубы, чтобы не заскулить во весь голос. Его потряхивало с каждым прикосновением, но Минхо не выглядел впечатленным. Он продолжал свои манипуляции с легкой ухмылкой на губах, водил по чувствительной коже, чередуя грубость и едва ощутимую нежность, до белых бликов перед глазами, до зуда в ладонях и желания вывернуться наизнанку. — Я больше не могу, — Феликс захныкал, ударяясь лбом о грудь старшего. — Хён, я больше не могу. Минхо сполз ниже, оставляя легкий укус на излюбленных ключицах. Если бы им можно было оставлять следы, то он бы искусал его всего, но сейчас он мог довольствоваться только редкими участками кожи, которые наверняка будут скрыты под слоями одежды. Он ускорился, заставляя младшего потеряться в своих ощущениях. Движения резкие, нацеленные довести до исступления. Грудь обжигают поцелуи-укусы, а пальцы на болезненно возбужденной плоти вытворяют нечто за гранью выдержки. — Хён, я сейчас кончу, — шёпот в никуда, тонущий в шипении и срывающихся стонах. — Кончай, — вкрадчиво. Выдохом в губы. Минхо ведёт вверх в последний раз, сцеловывая вымученные выдохи. Он собрал и вдохнул в себя каждый стон, каждый задушенный звук. Феликс замычал, упираясь затылком в подушку, оргазм накрыл волной, на мгновенье лишив и зрения, и слуха, и ориентации в пространстве. Он затих, уронив свои руки и дрожа всем телом. Стараясь выровнять дыхание, Феликс глотал воздух крупными порциями. Он был холодным, а оттого отрезвляющим. Ёнбок не сразу заметил, что остался один, а когда дверь снова закрылась с тихим щелчком, посмотрел на вернувшегося Минхо с неозвученным вопросом. Когда старший подошёл к кровати, молчаливо бросая рядом с обнаженным бедром Феликса упаковку презервативов и небольшой тюбик со смазкой, его тело всё ещё мелко подрагивало. Он не должен был остро реагировать, но уши предательски загорелись огнём. — Ты точно хочешь зайти дальше, малыш? — он остался стоять, поэтому Феликсу пришлось задрать голову вверх, чтобы посмотреть хёну в лицо. Хотел ли он? Сейчас, когда разум прояснился, он растерял всю свою уверенность. Младший потянулся за простынёй, прикрывая наготу. Феликс взял смазку в руки, смущенно пробегаясь пальцами по холодному пластику. Со вкусом ежевики. Можно глотать. Тюбик был наполовину пустой. Ёнбок не знал, что он будет делать с этой информацией. Аккуратно отложив смазку обратно на простыни, он постарался придать своему голосу побольше небрежности: — Будет больно? Даже не дрогнул. Если бы он не знал его так хорошо, то он бы даже купился. Опустив руку на чужой загривок, Минхо зарылся пятерней в его спутанные волосы. Феликс продолжил смотреть в пол, переваривая то, что уже произошло и то, что только может произойти, если он на это решится. Выбор был за ним, и от того неприятно сосало под ложечкой. — Нет, — старший ущипнул его за мочку уха. — Я не сделаю тебе больно, — уголки его губ приподнялись, пока он массировал подушечками пальцев опущенную голову. Феликсу захотелось его ударить или неприятно ущипнуть, но он сдержался, сморщив нос. — Только… — он прочистил горло. — Остановишься, если я скажу. — Обещаю, — Минхо склонился и приложился губами к волосам, мягко надавливая руками на покрытые мурашками плечи. — И не бей меня больше, — Феликс послушно упал на подушки, хмуро глядя на смешинки в глазах хёна из-под ресниц. — Даже на хореографиях? — он поднял брови. — А как же «других ты бьёшь, а меня — ни разу»? — неспешно стянул штаны и отбросил их в сторону. — Никогда, — Ёнбок протянул руки, когда Минхо накрыл его своим телом. Он обнял старшего за шею, тут же забываясь, когда тот мазнул кончиком носа у линии челюсти, а потом нашел его губы. Поцелуй был тягучим, медленным, Минхо дразняще рисовал на бедрах младшего большими пальцами, зная, что нервы Феликса звенят от перенапряжения. Он мягко улыбался, продолжая целовать его лицо и посылать мурашки короткими выдохами. Минхо не привык нарушать свои обещания. От того его касания были на грани невесомости, вроде горячо, но не обжигает. Греет, заставляет плавиться, но так неспешно, что Феликс был готов дотлеть до угольков. С губ срывались странные звуки, но когда он пытался их сдержать, то звучал ещё хуже. Стоило его рукам взмыть ко рту, чтобы заглушить свои стоны, Минхо перехватывал их на полпути, целовал костяшки и отводил в сторону. Ему нравилось его слышать. Феликс потянул боксеры Минхо вниз, и на этот раз он ему это позволил. Он приподнялся, сбрасывая их на пол, и остановился, чтобы нашарить в простынях тюбик смазки. Оставшись обнаженным, старший искоса взглянул на загоревшиеся щеки Феликса и прикусил язык, чтобы ничего на это не сказать. Он открутил крышку, наблюдая за тем, как младший прикрывает глаза и судорожно выдыхает, комкая в пальцах простынь. — Всё ещё уверен? — шепотом. — Продолжай, — едва слышно, почти не шевелясь. Минхо прикоснулся губами к его лбу, стирая напряженную морщинку. Он принял сидячее положение, раздвигая худые коленки Феликса в стороны. Младший послушно приподнялся, сделал, как просят, когда Минхо подложил под его поясницу подушку и заставил развести бедра шире. Подстраивался, как мог, а мысленно медленно умирал от стыда и смущения. Щеки пылали, сердце вырывалось из груди с каждой попыткой вздохнуть. Он знал, что выглядел развратно до одури. Ему не нужно было видеть себя со стороны. Раскрытый, потерянный, разомлевший. Глаза Минхо показывали ему всё. Их чернота и голодное выражение, плескающееся на дне. Старший выдавил небольшое количество смазки, разогревая субстанцию пальцами. Прежде чем поднести их к ложбинке, он оставил дорожку редких поцелуев у вздымающегося пупка, спустился к тазобедренной косточке и прихватил её зубами. Феликс вздрогнул, и Минхо коснулся его входа влажными пальцами. Растирая смазку небольшими круговыми движениями, он не торопился погружать пальцы внутрь. Олений взгляд напротив говорил о том, что он ещё не готов. И Минхо продолжил свои манипуляции, свободной рукой оглаживая чужой бок. Феликс отчаянно старался успокоиться, но ни пальцы Минхо, которые рано или поздно могли проникнуть в него, ни его губы, которые путешествовали в опасной близости от его члена, тому не содействовали. Старший добавил больше смазки, и Ёнбок почувствовал легкое давление на вход. С его губ сорвался рваный выдох, и он принял в себя одну фалангу. Минхо остановился, цепко следя за его реакцией на случай, если в какой-то момент для младшего это станет слишком. Когда сопротивления не последовало, он протолкнул в него палец полностью. Феликс замер, боясь шелохнуться. Осознание прокрадывалось в его голову критически медленно. Минхо неторопливо задвигал кистью, через время погружая в него второй палец. Он легко скользил внутри, разрабатывая мышцы. Когда Минхо толкнулся глубже, давление усилилось, и Феликс неосознанно вскинул бёдра. Нервы, подобно оголенным проводам, играли с ним в злую шутку. Ему хотелось задушить себя подушкой, только бы не слышать, как пошло хлюпает смазка, пока старший растягивает его, разводя пальцы в стороны на манер ножниц. Пальцы старшего были внутри него. И это заставляло мозг плавиться. — Т-ш-ш, — Минхо удержал его на месте, положив свободную руку на его живот. Шепнул, что всё хорошо. Ёнбок ему верил. Он был так сосредоточен на том, чтобы не ударить лицом в грязь, если вдруг станет больно, что пропустил всё остальное. Минхо давно добавил ещё один палец, и сейчас разрабатывал его осторожными поступательными движениями. Прошло всего ничего, а кажется, словно минуты обратились в часы. — Будет неприятно. Но не так страшно, как ты думаешь, — читая его мысли, шепнул старший. — Обними меня, — попросил он. В голосе проскользнула нехарактерная ему нежность. — Сейчас? — хрипло, а в голосе отчетливо слышатся панические нотки. — Обними, — терпеливо, с нажимом. В этот раз Феликс послушался. Вцепился в плечи старшего мёртвой хваткой и крепко зажмурился. По звуку различил, как рвется упаковка презерватива. Сравнивать этот треск с тем, как трещат его нервы, было слишком глупо, но он это сделал. В тот момент, когда Минхо мазнул губами по его носу и вместе с тем приставил головку ко входу, его сердце было близко к тому, чтобы остановиться. Одно движение бёдрами, и Феликс почувствовал невероятную заполненность. Глаза распахнулись сами по себе, рот тоже. Когда страх отпустил, по щекам покатились слезы. Феликс шмыгнул носом, впервые за долгое время делая глубокий вдох и выдох. Он не мог описать то, что испытывал, потому что всё было впервые. Минхо дал ему время привыкнуть, собрал каждую слезинку крошечным поцелуем. Обошёл любимые веснушки и наконец встретился с потемневшими глазами. Слез больше не было, а потому он сделал пробное движение бёдрами, натягивая Феликса на себя полностью. Их обоих обдало жаром, Минхо хрипло простонал, проникая в узкое нутро. — Малыш, — протянул он. — Ёнбок-а, сладость, не забывай, что нужно дышать. Феликс вспомнил, как нужно дышать, когда первый толчок выбил из его легких остатки кислорода. Где-то глубоко внутри что-то делало ему очень-очень хорошо. Осмелев, он скрестил пятки у чужой поясницы, и сполз ниже, принимая более удобную позу. Минхо двигался медленно, с каждым толчком приближая обоих к нарастающему удовольствию. Это не был быстрый трах, чтобы снять напряжение после концерта, даже не просто секс, это было что-то другое. Гораздо более интимное, чем можно описать словами. Кожа к коже, душа к душе. Они переплелись так тесно, что нельзя было сказать, где заканчивается один, а где начинается другой. Их дыхание стало общим, боль и наслаждение — тоже. Минхо ускорился, чувствуя, что скоро подойдёт к разрядке. Он обхватил влажный от предэякулята член младшего, резкими движениями подводя его к освобождению. Феликс кончил с приглушенным подушкой стоном, и через время Минхо позволил себе последовать за ним. Он навалился на него, вдыхая запах мускуса и солнца. Поцеловал у основания шеи, компенсируя неприятные ощущения, когда выскользнул из его тела. Феликс уставился в потолок, поражённый и неверящий. Они с хёном. Минуту назад. Ёнбок молчаливо кусал губы, пока его обтирали, словно маленького ребёнка. Минхо выбросил салфетки в небольшое мусорное ведро под окном, и не говоря ни слова вернулся в постель. Нырнул под одеяло, тесно прижимаясь к младшему со спины. — Хён, я есть хочу, — шепнул Феликс. Он повернул голову, встречаясь носом с подбородком старшего. — Ты серьёзно? — Минхо сузил глаза, за окном светлело. Он начал искать свой телефон, но нашёл чужой. С ужасом глядя на загоревшийся экран, он перевёл взгляд на младшего. — Да, — Феликс сполз с кровати. — Пять утра, Ёнбок-а, — с недоверием произнёс старший. — Время для раннего завтрака, — согласно кивнул Феликс. — Мы не ложились, — Минхо попытался ещё раз. — И у тебя сейчас должна болеть задница. — Но не болит, — сказал Феликс. — Так значит, если я приготовлю панкейки, то ты их не будешь? — он натянул свою пижаму и вытянув телефон из пальцев хёна, запихнул его в задний карман. Старший сощурился, пытаясь найти на подозрительно довольным лице напротив признаки лжи. Таковых не было, поэтому он криво ухмыльнулся и театрально протянул: — С ежевикой?

***

— У нас какой-то праздник? — в кухню сонно вплыл Сынмин. — А не рановато для готовки? — Чонин за ним выглядел ещё более побитым. Феликс обернулся через плечо, помахав им лопаткой. Капля теста упала на столешницу, и он стер её указательным пальцем, после сунув тот в рот. Минхо сидел за столом, жуя некрасивые и подгоревшие блинчики, которые младший не хотел класть в общую стопку. — Это панкейки? — Сынмин недоверчиво заглянул Феликсу через плечо. — Вы жертвуете сном ради панкейков? — Если хотите спать, то можете ехать в общагу к Джисону, — Минхо сложил блинчик в треугольник и сунул его в рот. — Не-а. Там нас кормить некому, — Чонин утянул пару панкейков из тарелки и ойкнул, обжегшись. — Бери снизу. Они не такие горячие, — Феликс выключил плиту, облизывая лопатку. Чонин послушно своровал следующие панкейки снизу, а потом потянул Сынмина к дивану. Смешав свои конечности, они улеглись прямо на полу. Следя за младшими, Феликс не заметил, как ладони Минхо легли на его плечи, а ушной раковины коснулись губы: — Пойдём в кровать. Феликс кивнул и позволил ему себя увести. Когда они провалились в сон, загоревшийся экран телефона оповестил о том, что сейчас семь утра. «Извинения приняты» От Хлебушка. «Но в следующий раз трахайтесь, когда нас нет» От Минни.