Демоны Антона Шастуна

-Ох, ё. Шепчет Антон, потому что громче он говорить не может. -Ага, так же я отреагировал увидев тебя валяюшегося у подъезда без сознания. Говорит Арсений сидящий на кресле рядом с кроватью где лежал Шастун. Антон с ужасом разглядывает руки покрытые синяками. Он пытается приподняться, но сжимается от боли и падает на подушку зажмурив глаза. -Кажется тебе придётся у меня задержаться. -А если мама будет волноваться? Говорит Шастун осознавая, что это не так и даже не волнуясь по этому поводу. Ему уже стыдно перед Арсом и он хочет уже уйти домой и не смущать этого странно доброго мужчину. -Так дай её номер я ей позвоню и объясню всё. Может она приедет сюда. -У неё нет телефона. Антон не врёт. Мать правда раздолбала телефон пол года назад в очередную пьянку. На новый денег не было. -Странно. А у папы есть телефон? Всё же я должен как то сообщить твоим родителям о твоём состоянии и почему тебя нет дома уже сутки. -Папы нет. Он умер. -Оу. Извини пожалуйста, я не знал. Глаза Попова опускаются в пол от стыда. -Ничего такого. Он давно умер, не стоит. -Всё же извини. -Хорошо,конечно. Я и не обижался. Но скоро обижусь если ты не принесёшь мне попить. -Хорошо, сейчас. С явным облегчением и с улыбкой произносит Арсений. Арс выходит из комнаты и парень щупает все свои ранки и синяки и шипит от боли после каждого прикосновения. После слишком больного занятия Шастун осматривает комнату. Около его кровати. Точнее не его, а Попова, что-то он слишком примостился. Так вот, около кровати на которой лежал Антон стояло очень мягкое на вид серое кресло с милой подушкой в виде розового медвежока. Парень улыбается увидев эту милую деталь. И ещё рядом стоял деревянный столик. На нём стояла перекись, йод, зелёнка, вата и небольшая баночка в которой лежала использованная вата. Тут в комнату со стаканом минералки заходит Арсений. -Я подумал, что ты захочешь минералку. -Ты угадал. -Я рад. Сказал Арс с искренней улыбкой садясь на корточки перед диваном. -Ты чего сел? -Ты думал сам будешь пить? -Конечно, а как ещё? -Ну поробуй встать. -Да без проблем! Уверенно говорит Шастун. Кажется он совсем забыл свой прошлый опыт с вставанием. Антон осторожнее, чем в первый раз приподнимается упираясь руками в кровать. Под его весом исполосованные царапинами и синяками руки подгибаются. И парень вновь больно падает на подушку. -Ай, ай. Кажется ты был прав. -Я всегда прав. -Ну сейчас только. -Ладно, Тошик думай как хочешь. Шастун удивлённо смотрит на Попова услышав необычное прозвище. Тот не поняв взгяда Антона пожимает плечами. -Так, чего так смотришь на меня? Давай пить уже. -Давай. А как? Мужчина ставит на стол стакан и вынимает из под головы Шастуна одну из подушек и передвигает её под спину. А потом осторожно приподнимает парня беря за спину облакачивая его на подушку. -Ой, как удобно. -Уж, лучше, чем ты сделал. Правда ведь? Антон с недовольством хмыкает признавая правоту Арсения. Позже к губам Шастуна приближается холодное стекло. И он сразу же начинает пить тёплую воду. Через несколько секунд он допивает всё. И от его губ убирается стакан, но приближается рука Арса. Он бережно выбирает с губ парня влагу. -Эй, ты чего? -Как чего? Мокрым будешь ходить? Говорить Попов садясь в кресло и убирая из под спины подушку в форме мишки и коадя её на колени. -Кстати, а чего это у тебя подушки такие? С упоминаем подушки мужчина ощутимо грустнеет. -Какие такие? -Милые. С улыбкой произносит Антон не желая обращать внимание на грусть Арсения. Арс тоже мимолётно улыбается. Но тут же опять грустнеет. -Ты же видишь, что я живу один? -Ну, да. Я думаю если бы у тебя была семья не возился бы со мной. Попов кивает. -А мне уже 28. Ничего подозрительного? -Да нет. Не все же залетают в 18 и женятся в 20. -Ну это тоже верно. Но всё же. -Ну наверное да, немного. Ты ж красивый, а тебя никого нет. После этих слов Шастун смущается и краснеет жалея, что произнёс это. -Хах, спасибо. Не думал, что ты оценил. -Да блин, я случайно. Смущённо хмурясь говорит Антон. -Да ничего, я шучу. Ладно, давай дальше. У меня на самом деле была жена. Я женился в 22. Мы с ней очень любили друг друга. Она была очень красивая. Представляешь, русые длинные шелковистые волосы, зелёные, словно изумруд глаза. Но она была очень закомлексованной, считала себя толстой. И всё время говорила, что недостойна меня. И родители её меня любили, потому что я Улю на руках носил. Мы очень хотели укрепить свою любовь ребёнком. И у нас получилось. Когда мне исполнилось 24 у меня родилась дочка. Мы её назвали Любой, потому что она была воплощением нашей с Улей любви. Такая же красивая и словно неземная. Я даже стал работать на дому, чтобы помогать Уле и чтобы больше времени проводить с Любочкой. И всё было просто отлично, даже идеально. Но когда Любе исполнилось пол года у неё нашли лейкоз. Она перестала быть такой же активной. Она просто лежала в кроватке, даже не плакала. Мы боролись с Ульяной за неё до последнего. Но у нас ничего не получилось. Когда Любе было три она умерла. Умерла через день после дня рождения. А мы будто знали. Мы закатили такой день рождения и столько подарков подарили. Я ей на день рождения подарил мишку, он ей так понравился. Она даже обнималась и играла с ним и улыбалась. Мы так были рады с Улей. Но на следующий день мы проснулись и увидели в кроватке мёртвую Любу, котрая обнимала мишку. Мы с Ульяной были очень подавлены. Особенно она. Она выкинула все вещи Любочки. А потом плакала из-за этого, потому что больше от доченьки ей не осталось. А ей хотелось, очень. И я купил ей эту подушку в виде мишки Любы. Я думал ей станет легче, но она совсем сошла с ума после этого. Мы не выдержали горя друг друга. Ульяна не выдерживала того, что я тоже страдаю. И не могу в полной мере успокоить её горе. А я очень боялся, что однажды Ульяна совершит самоубийство из-за меня. Из-за того, что я недостаточно успокоил её. Мы развелись. Это было наше совместное решение. Мы больше не могли быть вместе, как бы не старались. Арсений утирает слёзы из покрасневших глаз. -Извини пожалуйста. Шастун сам чуть ли не плача кивает. Когда Арс немного успокаивается Антон спрашивает. -А ты чего мне всё это рассказываешь? -Я ведь знаю, что мы больше не увидимся.