Взаперти

— Серёж, — вылавливая одноклассника около выхода из кабинета, робко говорит Ваня и за рукав хватает, — там окно закрыть надо, не поможешь? — Я в столовку так-то хотел, но ладно, давай. Бессмертных кивает благодарно и дверь на всякий случай прикрывает, отходя к окну. — Подержишь парту, а я туда залезу и закрою? — Без проблем. — Серёжа скидывает с плеча рюкзак и помогает Ване парту к окну пододвинуть. — Ты аккуратно, а то тут неустойчиво как-то. — Ну ты меня лови, если что, — усмехаясь, отвечает он и, не снимая кроссовок, лезет на шатающуюся конструкцию и к форточке тянется, аккуратно прикрывая. Ваня ещё раз дёргает за металлическую ручку, проверяя, всё ли закрыто, и слишком медленно слезает с парты, которую Серёжа крепко держит, не позволяя Ванечке навернуться с метровой высоты. — Спасибо за помощь, — и улыбается лучезарно, протягивая руку для рукопожатия. Серёжа его изящную ладошку в своей слегка сжимает, задерживая чуть дольше положенного, и отпускает наконец, хватая рюкзак и направляясь к выходу. — Вань, — дёргая ручку двери в третий раз, оборачивается Серёжа, — она, похоже, не открывается. — В смысле? — Ваня глазки невинно щурит и подходит ближе, тоже пытаясь открыть дверь. — Странно. — Блять, ну что за приколы такие, — он вздыхает недовольно и в карман джинсов тянется за телефоном. — Твою мать, разряжен. Позвони кому-нибудь, чтобы нас вызволили из этой темницы. — Ой, а я Саше свой отдал, ему срочно надо было маме позвонить. — Ваня взгляд в сторону отводит и пониже опускает объёмное худи, прикрывая карман спортивок, в котором надоедливо вибрирует собственный телефон. — Ну капец. И что делать теперь? — Можно просто позаниматься чем-нибудь, рано или поздно нас всё равно откроют. Хочешь, последнюю тему по геометрии объясню, ты вроде говорил, что не понял? — О, было бы здорово, а то, говорят, после праздников контрольная, а я только научился параллелепипед рисовать. Ваня смеётся искренне, он, кажется, от любой даже самой несмешной Серёжиной шутки готов разразиться смехом до боли в животе. А ещё он готов по второму кругу рассказывать, чем отличается правильная пирамида от усечённой, особенно когда одноклассник слушает внимательно, впитывая каждое слово, а его тёмные кудри переливаются на закатном солнце. — Охринеть, а это проще, чем я думал. Тебе бы нашу математичку заменять, я бы тогда почаще на уроках появлялся, — дорешивая самостоятельно вторую задачу, восхищённо говорит Серёжа. — А у нас же сегодня нет геометрии, нафига тебе учебник с собой? — Ну, — Ваня пальцами по столу нервно стучит, генерируя в голове ответ, — я просто к репетитору потом, вот и взял с собой. Звучит почти убедительно, и Серёжа кивает понимающе, возвращаясь к формуле нахождения площади боковой поверхности. — А куда ты потом документы подавать хочешь? — Зависит от того, как ЕГЭ сдам, но что-то техническое точно. Может, на информационную безопасность или программирование. А ты? — Да я же раздолбай, дай бог на платку в какую-нибудь шарагу пройду, ещё бы поближе к дому и вообще красота, — отмахиваясь, отвечает Серёжа. — Ты же поёшь классно, не думал куда-нибудь в эту сферу? — Ты помнишь, что я пою? — он улыбается удивлённо и подбородком в руки упирается, принимая мечтательный внешний вид, от которого Ваня дышать забывает. — Я просто не уверен, что может получиться, там же конкурс огромный. — Ты всегда можешь попытаться, не получится — чёрт с ним, а представь, если всё выйдет. — Думаешь? — Конечно, — Ваня кивает болванчиком, неосознанно двигаясь ближе, — мне нравится, как ты поёшь. Я бы даже на диктофон, как раньше, записал и переслушивал потом. — Хочешь, голосовые тебе скидывать буду? — довольно отвечает Серёжа, обводя ответ в последней задаче. — Да, очень. — Ну а ты чем в свободное время занимаешься? Ты же в школьной команде по баскетболу, да? — Ага, так, играю по чуть-чуть, — скромно отвечает Ваня, делая вид, что проверяет решение номера по геометрии. — Ой, не прикидывайся, я ходил на ваши игры и знаю, что ты не по чуть-чуть играешь, а разъёбываешь там всех всухую. — Я не знал, что ты интересуешься баскетболом. — Да я не особо, если честно… — и тоже в тетрадку уставляется, скрывая краснеющие щёки за длинными кудрями. — Ну что там, правильно решил? — Да, молодец. Ты же не такой раздолбай, как говоришь, мало кто за полчаса тему от и до поймёт. — Я просто ленивый, а мотивации учиться у меня мало. Если бы кто-нибудь со мной занимался и заставлял эти задачки решать, я бы круглым отличником был. — Я могу заставлять. — Да какой там, три недели до конца школы осталось, а дальше, как там говорят? Взрослая жизнь и свободное плаванье? — грустно вздыхая, констатирует Серёжа и убирает свою мятую тетрадку в рюкзак. Ваня тоже чуть мрачнеет, понимая, что это конец беззаботной жизни и юности. Серёжа молчит, крутя в руках севший телефон, и стенку разглядывает, пока Ваня на последней странице тетради что-то рисует под тиканье настенных часов и Серёжино едва слышное дыхание. Он иногда взгляд на одноклассника бросает, а потом усиленно стирает кривые линии, заменяя их ровными штрихами. Это всегда успокаивает, наверное поэтому у Вани на полях каждой тетради периодически появляются наброски кудрявого мальчика с тёмными глазами и улыбкой, от которой сам художник этих маленьких зарисовок готов растаять. — Офигеть, это я, что ли? — бросая восхищённый взгляд на Ваню, спрашивает Серёжа и двигается ближе, пытаясь разглядеть более детально. Их плечи соприкасаются ненароком, а Ваня чувствует, как непослушные кудри щекотят шею, заставляя улыбнуться смущённо. — Ага, я не особо умею, конечно… — Да ты шутишь, это охуенно, Вань. Меня никто и никогда не рисовал, это так… Так красиво! — Потому что ты красивый, — чуть слышно шепчет Ваня, прикусывая себе язык за излишнюю болтливость. — Ты говорил, что в столовую хотел. У меня есть булочка с корицей и шоколадка, будешь? — Если не жалко. Ваня бы сказал, что ему ничего не жалко для Серёжи, но он лепечет что-то по типу «нет, конечно» и в рюкзаке усиленно роется в поисках еды. — Вот, держи, — булочку протягивает с улыбкой и замирает, когда снова чувствует, как Серёжины пальцы случайно его касаются. — Шоколад, правда, горький, я не очень молочный люблю. — Серьёзно? Я тоже. Вообще не понимаю, как такую приторную сладость есть можно — это же не шоколад, а сплошной сахар. Ваня снова к своему наброску возвращается, иногда поглядывая на Серёжу, который с явным энтузиазмом жуёт булку и периодически облизывает пухлые губы, блаженно улыбаясь. Маленький рисунок — единственный возможный вариант запечатлеть этот момент, потому что Ваня понимает, что скорее всего это последний шанс посидеть с Серёжей вот так, болтая ни о чём и любуясь его идеальным профилем. Он слишком труслив, чтобы просто подойти и поговорить, признаться, что видит в Пешкове не просто одноклассника, а того, кто заставляет сердце биться чаще. К тому же Серёжа появляется на уроках пару раз в неделю, да и общих интересов у них вроде никогда не было. Вот Ваня и придумал гениальный план: за коробку конфет, надо признать очень вкусных, уговорил уборщицу запереть их в этом кабинете на несколько часов — нельзя упускать возможность узнать друг друга получше перед выпускным и началом взрослой жизни. — Кусай, — Серёжа протягивает Ване булочку, поддерживая снизу, чтобы не накрошить. И Ваня кусает, благодарно улыбаясь и смахивая с Серёжиного колена крошки, которые всё-таки рассыпаются вокруг. Это простой жест, но Ване приятно, что его не отталкивают, а позволяют коснуться и отряхнуть тёмные джинсы до конца. Ещё более приятно, что Серёжа кормит его этой булкой, которую вообще-то Ваня не особо и любит, но продолжает кусать и жевать, с каждым разом улыбаясь всё шире. — Спасибо за обед, или ужин, — говорит Серёжа, выкидывая пустой пакет в мусорку. — Я покурю, ты не против? Всё равно бог знает когда нас ещё отсюда вызволят. Ваня отрицательно головой мотает, ему в принципе плевать, чем Пешков занимается, лишь бы можно было наблюдать за ним хоть на расстоянии двух метров. Он влюбился, как пятиклассница, и даже не отрицает этого. На выпускном он всё расскажет Серёже, а дальше будь, что будет — всё равно скорее всего они больше не увидятся после таких признаний, хотя где-то в глубине души Ваня надеется, что его не оттолкнут, а может быть даже разрешат взять за руку или хотя бы обнять. — Ты будешь? — Серёжа трясёт в руке мятой пачкой и ищет по карманам зажигалку. — Да, можно. — Ваня не курит вообще-то и запах табака не переносит, но не хочется упускать возможность оказаться чуть ближе. — Чёрт, одна осталась, — вытаскивая из упаковки последнюю сигарету, говорит Пешков. — Ну ладно, меньше никотина — больше здоровья. Он сигарету к губам подносит, чиркая зажигалкой и затягиваясь первый раз, а потом Ване отдаёт и к закрытому окну подходит, пытаясь повернуть заржавевшую ручку, которая поддаётся лишь со второй попытки. Деревянная рама со скрипом открывается, и кабинет заполняется свежим апрельским воздухом, заставляя Серёжины кудри чуть спутаться от лёгкого ветерка. — Боже, Вань, не давись ты этой гадостью, я же вижу, что тебе не нравится, — забирая из чужих рук сигарету, недовольно бурчит Серёжа и докуривает в тишине. Окурок летит вниз с третьего этажа, а Пешков усаживается на подоконник, снова позволяя ветру развевать тёмные кудряшки. — Шоколад? — с невинной детской улыбкой спрашивает Ваня, шурша упаковкой. Серёжа кивает, думая о том, что Ване сладости куда больше подходят, чем едкий табак. Он сам вообще-то тоже не против бросить старые привычки и дать дорогу чему-то новому. Серёжа рот открывает, намекая на то, что Ваня сам должен шоколадку ему в рот положить. А Ваня и не против нисколько, он лишь ближе подходит, засовывая дольку сначала себе в рот, а потом отламывая и Серёже. — А у тебя глаза, м-м… — Ваня задумывается, наклоняясь ещё ближе, — кажется, цвета горького шоколада. — А у тебя, — Серёжа улыбается, хватая Ваню за подбородок, чтобы рассмотреть получше, — что-то вроде травы или оливок. Я так люблю оливки, ты бы знал… Ване хочется прошептать: «А я, кажется, тебя». Но он лишь губы раскрывает, запуская в лёгкие спасительный кислород. Серёжа так близко, что запах горького шоколада, табака и фруктового шампуня бьёт в нос, смешиваясь с Ваниным лёгким одеколоном. Взгляд только на чужие губы, а все ощущения сконцентрированы на Серёжиной тёплой ладони, которая почему-то всё ещё приподнимает за подбородок. Ване хочется податься вперёд и исполнить свою давнюю мечту, которая вообще-то ещё с десятого класса стала номером один среди желаний на новый год и день рождения, но чёртова дверь распахивается, а на пороге стоит улыбающийся Саша вместе с недовольной уборщицей. — Ванёк, ты чё телефон не берёшь, я тебе уже раз сто, наверное, звонил? — Потому что я тебе, идиот, телефон отдал, — отходя от Серёжи, недовольно отвечает Ваня и волосы, спадающие на лицо, поправляет. — Ничё ты мне не отдавал. Остаётся только глаза закатить и еле как сдержать себя от слишком сильного желания зарядить по Сашиной удивлённо-довольной физиономии. — Ну я пойду, наверное, — закидывая на плечо рюкзак, говорит Серёжа и к выходу направляется. — Серёж, — Ваня с видом побитого щенка так и стоит у подоконника, прижимая руку к лицу, где недавно покоилась Серёжина ладонь, — прости, пожалуйста. Пешков в ответ кивает как-то странно и вылетает из кабинета, бросая напоследок лишь короткое «пока». Это «пока» Ваня воскрешает в голове долгих десять праздничных дней, параллельно мониторя все соцсети, в которых Серёжа мог ему написать. Писать самому ещё страшнее, ведь неизвестно, что теперь Пешков о нём думает и не пошлёт ли нахуй при первом упоминании. Но каждую ночь Ваня засыпает с одной картинкой в голове — с Серёжей, который на расстоянии десяти сантиметров, который не отталкивает, от которого пахнет сигаретой, раскуренной на двоих и Ваниной шоколадкой. Одиннадцатого мая в школе Серёжа не появляется. Двенадцатого тоже. Ваня всё ещё злится на чересчур болтливого Сашу и на себя самого — мог же нормально подойти и поговорить, а не запирать человека на несколько часов в кабинете, придумывая нелепые отговорки. Тринадцатого мая Ваня плетётся в школу с убитым видом только ради двух уроков физкультуры, опаздывая, правда, из-за того, что проспал. Но пропускать полуторачасовую возможность поиграть в баскетбол всё ещё глупо, даже если ты влюблённый идиот, который сам себе всё испортил. В раздевалке, освещённой лишь старой мигающей лампочкой, душно и пусто, поэтому Ваня наспех меняет толстовку на свободную майку, запихивает в карман телефон и собирается выйти, придумывая в голове оправдание за опоздание перед физруком. — Привет. — Влетая в запыхавшегося Серёжу, слышит над ухом Ваня и на шаг назад отходит. — Привет, — робко отвечает, всё ещё пятясь к стенке и неловко потирая шею. — Как дела? Ваню немного напрягает беззаботность в чужом голосе, но голос, надо признать, ласкает слух даже получше любимых песен. — Нормально вроде, твои как? — Супер, я решил послушать тебя, начал к вступительным готовиться — буду пробовать в музыкальную академию подавать, может, ещё куда-нибудь надумаю. — Серёжа улыбается, расстёгивая объёмную зипку, но вдруг резко взгляд на дверь бросает, слыша шум закрывающегося замка. — Вань? — Это не я, правда. — Он копошится, доставая из кармана телефон и набирая номер Саши. — Сейчас позвоню, попрошу, чтобы открыли. — Очень хочешь на физру? — В Серёжиных глазах появляются игривые огоньки, а сам он кофту обратно застёгивает, усаживаясь на узкую скамейку. — Нет, ну в смысле… — Ваня затылок чешет, пытаясь напрячь голову и придумать хоть какой-то ответ. — Я вообще думал, что ты обиделся после того… Короче, я идиот, прости ещё раз. — Вань, успокойся, — Серёжа за чужую руку дёргает, заставляя сесть рядом. — Всё в порядке, в честь чего я должен обижаться? — Я запер нас в кабинете, потом ещё… — Потом почти полез целоваться, но язык отказывается это говорить, снова замолкая неловко. — Да я вроде как не против был запереться с тобой в кабинете. Просто Саша твой появился так резко, и чтобы вопросов не было, я ушёл быстро. — Да? — Да. Вань, я не идиот, я ещё после учебника по геометрии и твоих попыток покурить всё понял. Я хотел тебе написать или позвонить на праздниках, но телефон с симкой и твоим номером потерял, а кроме телеграма ничем особо не пользуюсь. — Серёжа край кофты теребит, нервничая немного. — Я, кстати, шоколадку принёс. Горькую, как ты любишь… Ну, как мы любим. Ваня в улыбке довольной расплывается, принимая из чужих рук шоколадку, и на дольки её разламывает. — А на чём мы в прошлый раз закончили, не помнишь? — Серёжа глазки строит, убирая полупустую упаковку подальше. А Ваня помнит, конечно. Невозможно забыть то, о чём не переставая думал прошлые две недели. — Только подожди, с тебя тот мой портрет, который ты в тетрадке нарисовал. — Я тебе нарисую новый намного красивее, если ты споёшь мне пару песен в голосовых.