Кроваво-красные бабочки.

Шум и гам – единственное словочетание, которым можно действительно описать ситуацию. "Бонтен" как организация, бесспорно, опасная. Наводящая страх на обычных людей, заставляя с тревогой оглядываться по сторонам, и при походе в круглосуточный супермаркет возле дома ощущать ненавязчивый шлейф наблюдения и слежки. Обычные простолюдины молятся днями и ночами, перед сном и перед завтраком, лишь бы не разозлить Всевышнего, что под гнётом гнева и ярости нашлёт на их голову кого-то из мафиози. Обычно, конечно, верхушки криминальных организаций простых людей не карают, по крайней мере, сами, но страх от этого не убавляется. Наоборот, лишь усиливается от мыслей, что ты можешь стать исключением. Но, если не углубляться в подробности о деятельности группировки, то можно сказать как факт – они пугающе-угрожающе-опасны. А особенно вся эта криминально-мафиозная свита становится по-настоящему устрашающей, когда правая рука Главы, номер 2 в Бонтене, и по совместительству Харучиё Санзу, слишком забывается в своих развлечениях. Намечалась стычка между двумя криминальными организациями за, как бы банально не звучало, территорию. Японию, Токио они, конечно, покорили, но с каждым годом смельчаков, что преследуют такую же цель становится всё больше, а верхушки Бонтена становятся всё старее, отчего сражения, переговоры и прочее стали доверять даже шестёркам, что под влиянием страха перед верхушками и угрожающе-страшно-пустого взгляда Майки выполняют свою работу на "ура" и даже лучше. Когда драка переросла в бойню, а потом и в перестрелку, напряглись уже все, но всерьёз не восприняли. В их мире, полном крови, насилия и жестокости, только так и бывает. А потом каким-то неведомым образом эти ублюдки смогли подстрелить Санзу, застав его врасплох когда тот на машине ехал проверять поставку наркотиков, надеясь урвать себе пару пакетиков, а если повезёт, даже и ампул. Никто так и не понял, как они через затонированное стекло в ночи смогли увидеть и понять, что это была именно машина Харучиё, но стрелок оказался меткий и попал розоволосому в изгиб локтя, когда тот не успел вовремя убрать руку от руля, боясь съехать с шоссе в какую-нибудь токийскую канаву. Манджиро такого недоразумения не простил, но, вопреки всем ожиданиям, его злили не гады из вражеской организации, а его правая рука, что попалась на такую глупую уловку. Он ведь не так его учил! Как он вообще посмел опорочить авторитет группировки, гуляющий слухами по всей, мать его, Японии?! Шрамированый мужчина даже и не пытался оправдываться, хотя понимал, что его вины здесь мало. Но Майки всегда сложно было отказать, особенно когда тот был зол. На следующий день после неожиданного "расстрела" Санзу лежал в больнице не только с пулевым ранением и внутренним кровотечением, а и со сломанной левой рукой, на которой ярко остался отпечаток длинных, худых пальцев. Не сложно понять, кто это сделал. Харучиё после выписки, ужасно опечаленный тем, что расстроил своего Короля, в огромнейшей панике, ярости и жалости к самому себе наглотался таблеток, запив водой за раз штук эдак 10 точно, а после, ещё до того, как эффект достигнет его, вколол в вену на запястье правой руки, что не была особо сильно перевязана ещё дозу наркотического вещества, умноженного раз в 7. Признаться честно, таких галлюнов мафиози не ловил никогда. Никогда ещё ему в своей наркотиковой практике при принимании не было так хуёво. Не было того наслаждения и чувства эйфории, был лишь кружащий голову зуд и боль в глазах, а также сильно дрожащие руки и ноги. Стоит ли говорить, что при принятии своих любимых ампул и таблеток Санзу никогда не трясся? И вот сейчас, когда Ран и Риндо на пару с Какучё приехали к нему домой и увидели его, лежащего на полу в зале, трясущегося по самое не могу и рыдающего крокодильими слезами, они действительно, правда не понимают что делать. Их коллега никогда не был в таком состоянии. И передоза ещё с подросткового века не было, Харучиё с взрослением стал знать меру дозволеного. А разговор о том, что по его мнению ему дозволено всё, это уже другой разговор. – Эй, Санзу, братиш, всё нормально? – с беспокойной, слегка подрагивающей улыбкой спрашивает Ран, медленно шагая к розоволосому, пока Риндо, держа Какучё позади, чувствует бурлящую напряжённость в воздухе. И не идёт на пару с братом, потому что знает, что с обкуренными и обдолбанными додиками с маньяческими замашками говорить – дряное дело. – Э-эй, Санзу! Харучиё! Акаши блять, успокойся! – Ран пытается до него достучаться, но тот будто и не слышит, и скорее всего именно так и есть, потому что Санзу сейчас где-то в прострации скулит от невыносимой физической и моральной боли, видя перед глазами порхающих красно-кровяных бабочек. Хайтани-старший уже хочет взять того за плечо, но Акаши резко валится на правый бок и начинает кашлять, выплёвывая вязкие слюни и пену изо рта. – Так, блять, это уже не дело. Риндо, вызывай скорую. Риндо послушно достаёт телефон из кармана бирюзовых брюк и набирает номер скорой помощи, подходя ближе к брату и думая, что сказать, чтобы они приехали незамедлительно, а не через час. Какучё стоит шокированный где-то возле выхода, Риндо кричит в трубку почему, блять, приехать через 5 минут пиздец как важно, а Ран пытается расстормошить ёбаного Санзу Харучиё-Акаши, который захлёбывается в своей рвоте вперемешку с пеной и слюнями, а в последствии и соплями. ...Стоит ли говорить о том, что Майки их всех там чуть не убил? С того случая прошло несколько месяцев, и Санзу, хоть и помнит, насколько ему тогда было плохо, но всё же не может сдержать порыва принять дозу ещё больше и узнать, как отреагирует его сознание и организм. Да, ощущения не из приятных, а честно говоря – отвратительные, но Харучиё настолько задрало это всё, что он готов на стены лезть, лишь бы сбросить с себя эту смертельную скуку. Да, во время передозировки хуёво, но не настолько, насколько ему хуёво без неё. Когда он ещё в детстве окончательно принял решение следовать за Майки, как бы он не менялся, какие бы решения не принимал и куда бы он не пошёл, в том возрасте единственное, чего ему искренне хотелось – это набивать морды незнакомым зажравшимся ублюдкам, на примере показывая, какие у него "крепкие" кулаки. Править целой страной и всеми подлежащими ей городами, конечно, не было его мечтой, но всё же устраивало. Пока он ходил на мордобои, принимая в них активное участие, никаких протестов и в мыслях не было. Пока обычное надирание задниц не перешло в заполнение отвратительно-скучно-нудных отчётов, документов и справок, а на задания по устранению могли отправить даже рядового охранника. И Санзу это не устраивало. Но пойти против воли Манджиро – чистое, что ни на есть предательство и успешно поставленная галочка на смертный приговор. Поэтому сейчас, думая обо всём этом и одновременно ни о чём, Харучиё отсыпает в руку горсть красных таблеток, отливающим золотой. Такого же цвета были и бабочки, которых он видел во время того пока был в "кайфариках". В этот раз даже не потрудившись запить таблетки водой, розоволосый просто по одной закидывает их, и заглатывает со слюной, скопившейся на внутренней полости рта, уже предвкушая, как будет вытекать из неё. И когда перед глазами начинают маячить те самые кровавые бабочки, Акаши Харучиё вдруг понимает, что он будет не против, если они воспримут его за пыльцу на цветке и высосут из него все внутренние органы. Хотя и надеяться на такое глупо, ведь цветок его давно увядший и растоптанный каким-то ребёнком, со скоростью торпеды несущийся в объятия отца. А у него вот отца нет. После ещё одного передоза, но не такого сильного как прошлый, так как у Акаши по неудаче закончились ампулы, а надругаться над здоровьем нужно было в срочном порядке, Глава Бонтена не выдержал со всей своей стальной темпераментностью, и после того, как Санзу здоровым и в полном расцвете сил вышел из больницы, на своей же машине отвёз его прямиком в реабилитационный центр. Не такого наказания Санзу ожидал. ...Могло быть и лучше. Месяц. Прошёл чёртов месяц с его нахождения здесь. Его ужасно раздражает всё. Майки, этот грёбаный центр, персонал. Его тут, блять, не за нарика держат, а за какого-то полноценного психопата, раз время от времени могут без причины завернуть его в одеяния, больше походящие на скомканную простыню, так ещё и закутывают его как младенца по самый нос. Ну что за несправедливость?! Он чувствует себя грязно, жалко и максимально отвратно, потому что с ним даже когда он был мелким шкетом так не обращались, а тут на тебе – и водичку из трубочки попей, и кашку манную поешь, это ведь полезно. Он начинает действительно чувствовать себя психбольным, и не может понять, что ему нужно больше – сбежать из этого наркологического отделения и уйти с головой в работу или после побега сразу для поправки мозгов направится в психушку и отсидеть в каком-нибудь изоляторе с месяц. Пожалуй, время для побега он всегда найдёт, а пока он с недовольной миной будет сидеть в комнате отдыха и смотреть какой-то тупой мультик для детей рядом с додиком, думающим что он ёбаная Флаттершай. Так это всё-таки реабилитационный центр или психическая больница?.. С просиживания зада, лечась от потребности в наркотиках, прошёл почти год, и Харучиё думается, что, может быть, оно того и стоило. Всё же валятся на полу, отчётливо чувствуя вкус пены смешанной с рвотой и слюной – не самое лучшее времяпровождение. И теперь, с улыбкой на лице и натянувшимися шрамами в уголках губ, заполняя ранее для него являвшимися скучнейшими отчёты, Санзу Харучиё, с настоящей фамилией Акаши думает, что ничего лучше чем работать в офисе и делать всю бумажную работу, какая только имеется не существует.