Взрывной дым

      — Что б ты сдох Бакуго Кацуки, — рычала Тэун, сжимая свою подушку до побеления костяшек.       Эта фраза стала идеальным описанием той ситуации, которая произошла с ней пару минут назад.       Она сидела себе спокойно, смотрела какуй-то любовную дораму, проклинала героев за их тупость и неспособность осознать свои чувства. Пока там не случилась сцена, где главная героиня рассказывала про парня, с которым "дружит" подруге. И какое же было удивление, что у Тэун, что у главной героини, когда та подруга сказала, что она влюблена. Нет, Тэун была удивлена тому, что её эмоции совпадали с эмоциями главной героиней.       К примеру, она постоянно думала о Кацуки, даже если её мысли постоянно были заняты чем-то другим, впрочем даже так он умудрялся мешать ей. Во-вторых, она постоянно вспомнила все моменты, когда они либо взаимодействовали вместе, либо оставались одни. И что-то в груди приятно ëкало, когда она вспомнила все его аккуратные, нежные касания к ней.       А ещё те моменты, когда она едва ли сдерживала себя, чтобы не улыбнуться и не потрепать ещё сонного Кацуки с утра пораньше. Парень выглядел очень милым в серой футболке, таких же трениках и с более лохматыми волосами. Даже его обычно колкий и злой взгляд, был каким-то мягким.       А потому, резко захлопнув крышку ноутбука и едва ли обув свои тапочки — пандочки, которые ей подарил Денки, она со всех ног бросилась чуть дальше по коридору и, свернув в мужскую часть общежития, принялась тарабанить во вторую дверь слева. А если быть точнее, то в комнату...       — Эйджиро Киришима, я знаю, что ты там. Открой сейчас же! Это вопрос моей жизни и твоей смерти, — громко говорила Тэун, но так, чтобы её услышал только красноволосый парень, который только что открыл дверь и едва ли не получил по носу. Из-за того, что девушка как раз собиралась опять постучать, а точнее, начать тарабанить, в дверь.       — Проходи, — проговорил Киришима, отступая чуть в сторону и пропуская девушку внутрь.       Нисикаву не интересовал интерьер комнаты, потому что и так по беглому взгляду можно было заметить, что ничего не поменялось с её последнего появления. Разве что кульков из под чипсов в мусорном пакете прибавилось.       — Как понять, что ты влюбился? — решила сразу же спросить Тэун, как только парень закрыл дверь.       Эйджиро, не ожидавший такого вопросас подавился содовой, которую пил из банки. Из-за чего Тэун пришлось постукать друга по спине. Киришима несколько раз подряд кивнул, чтобы дать ей знать, что уже можно прекратить его стукать по спине. Как только блондинка увидела этот жест, она отступила от него на пару шагов, давая пространство вокруг себя.       — Если ты интересуешься этим, то ты явно влюблена. Поверь, Тэун-кун, тебя бы не интересовал этот вопрос, если бы ты не была влюблена, — проговорил Киришима и улыбнулся подруге, её брови были приподняты чуть вверх.       А изо рта вырывались какие-то неразборчивые звуки, она явно пыталась что-то сказать, но никак не могла подобрать слова.       — Большое спасибо, Эйджи-кун, — пробормотала та и направилась на выход, не забыв усмехнутся другу на прощание.       — Поверь, он наверное ещё до сих пор не догадался о своих чувствах, — проговорил Киришима и улыбнулся девушке прежде, чем она успела захлопнуть дверь в его комнату.       Тэун чувствовала, как ее щёчки начинают медленно гореть пламенным огнём. Черт, она могла спокойно слать человека нахуй; могла спокойно кому-то отлизывать; она могла спокойно курить на глазах у каких-то родителей, которые при виде неё каждый раз фыркали; выпить бутылку вина в пару глотков и не опьянеть. Но почему-то, когда кто-то говорил о её чувствах — радости, влюблённости и прочих "ванильных" и позитивных чувствах, она начинала краснеть.       Да даже если вспомнить ту самую компрометирующую позу с Кацуки, в которой они оказались, её щеки просто заливались краской, и она могла поклясться, что положи рядом с ней помидор, она могла бы посоревноваться с ним в цвете. Хотя в той позе не было ничего особенного.       Черт бы побрал её непонятный характер, влюблённость и этого чертового Кацуки Бакуго, который вызывал в ней все эти "ванильные" и позитивные чувства, от которых щëки начинали гореть.