Dream a Little Dream

Аль-Хайтам

      Аль-Хайтам даже не думал, что способен на такое сильное, клокочущее раздражение. Он редко искренне ненавидел что-то, а в особенности кого-то, хотя далеко не все знали об этом. Он не понимал Кавеха, не принимал его точку зрения, но ненависть слишком яркое слово, чтобы окрасить их дружбу. Он не понимал мудрецов и пошел им наперекор, но он не ненавидел. Однако эту женщину он действительно не выносил. Со всей искренностью, на которую только был способен его спокойный ум. Он ненавидел её за слишком суетное отношение к жизни, отсутствие системности хоть в чем-то, её неаккуратные манеры, слишком яркую улыбку, что не всегда была к месту и невероятную находчивость, что позволяла ей оставаться вполне успешным ученым.       - В Вашем отчете пропущено несколько пунктов, переделать! – секретарь академии припечатывает словом и не хочет больше ни минуты препираться с этой девицей.       - Да нет же, я просто поставила их в приложение, черт, Вы хоть раз можете принять грантовый отчет без придирок, будто мироздание рухнет от того, что я переставила пункты местами! – девушка сдувает светлую челку и кипит от злости, делая пометки в блокноте.       - Я бы с превеликим удовольствием не тратил на Вас свое время, если бы Вы были в состоянии хотя бы сложить работу в правильном порядке, у меня нет времени доделывать это, – Аль-Хайтам переключается на другой документ, давая понять, что разговор окончен. Девушка рычит, смотрит исподлобья, дует губы и собирает документы.       Месяцы сменяют друг друга, сезон дождей в Сумеру застает Аль-Хайтама с предметом его ненависти в джунглях. Девушка тащится за ним, задыхаясь и поскальзываясь, прижимает сумку к груди, кажется, у неё заканчиваются силы, но она старается не отставать от случайно замеченного секретаря, чтобы не очутиться у подножия горы или не быть съеденной местной фауной. Мужчина тяжело вздыхает, выключает музыку в наушниках и замедляет шаг, поглядывая назад, чтобы не упустить женский силуэт из вида.       Через неделю после Аль-Хайтам обнаруживает на своём столе пирог из яблок и его любимой корицы с запиской, написанной самым безобразным почерком, что он когда-либо видел. В записке только пара слов благодарности. Рядом с пирогом лежит новенький отчет, на сей раз аккуратно прошитый, зарегистрированный по форме.       Конечно же в нем перепутаны пункты, и секретарь вызывает нерадивую девушку в свой кабинет, где и выясняет, что та взяла больничный и лежит дома с температурой. Сроки сдачи отчета и больничного никак не совпадают, поэтому Аль-Хайтам забирает отчет домой, переставляет пункты, перепрошивая документ, откусывает кусок пирога и думает, что все же не все на свете это глупое создание делает ужасно.       Спустя 10 дней, что так удачно совпадает с окончанием больничного докучающей своей невнимательностью особы, Аль-Хайтам видит упаковку с новой музыкой для его плеера. И штрудель с сумерскими персиками. Кривой почерк на стикере выражает искреннюю благодарность за отчет. В душе секретаря почему-то теплеет, а улыбка бесконтрольно расползается на вечно сосредоточенном лице.       Пробираясь сквозь память, Аль-Хайтам пытается зацепиться за эмоцию ненависти, но вот уже год не может вспомнить ничего, что так раздражало его в этом светлом человеке, что нависает над ним, обхватив ладонями его вечно задумчивое лицо. Девушка трется носом о его щетину и чувство нежности вливается в него, словно вино в сосуд. Он не понимает, почему так иррационально привязан, но, может быть впервые, ему не нужно объяснение того, что с ним происходит. Быть может впервые он влюблен.

Сайно

      У генерала махаматра свербит от одного только упоминания девушки, что до зубного скрежета спорит с ним уже третий час. Он в гневе и почти готов пригвоздить навязчивую матру копьем к стене, если бы у него была какая-то другая жизнь, запасная, он бы не поскупился на то, чтобы пустить эту под откос, лишь бы избавиться от присутствия девушки.       - Проблема не столько в произошедшем инциденте, сколько в том, что с Вами отказываются работать абсолютно все, у меня просто нет для Вас ни напарника, ни помощника. Вы каждый раз оказываетесь в эпицентре скандала, – Сайно устало откидывается в кресле и прикрывает глаза. – Так больше не может продолжаться.       - Конечно! Во всем всегда виновата я! – девушка повышает голос, взмахивая руками, впадая в ярость.       - Не во всем, но очень во многом. Подумайте об этом на досуге, разговор окончен!       Девушка отрывисто что-то говорит, но генерал забирает накидку и торопится уйти, не обращая внимания на крики.       - Опять она? – коллеги сочувственно смотрят в сторону Сайно, замечая судорожный кивок.       Скитаясь по пустыне в поисках нерадивых, что решили пройти против законов академии, и мнят себя злобными гениями, а также тех, кто решил присвоить бюджет Сумеру, он думает, что настало время избавиться от нерадивого подчиненного, спихнув ту в отдел, что не имеет контактов с окружающим миром. Он думает, что работа архивариуса прекрасно подойдёт тому, кто не в состоянии ни управлять собственным гневом, ни сладить с общественностью. Решение даётся не легко, но он убеждает себя, что это для всеобщего блага. Осталось устроить перевод, а для этого нужно было согласие самой скандалистки.       - Я была хорошей студенткой, с результатами выше среднего, я много делала, чтобы стать матрой, генерал, – должно быть впервые он слышит в голосе девушки сомнение.       - Я не умаляю Ваших успехов, если бы мне поступали жалобы только от нарушителей, мы бы здесь даже не сидели. Но Вы ругаетесь с бюро, с секретарями, с другими матрами, с учеными, с начальством и речь даже не обо мне. Вы приводите подозреваемых, но у Вас нет завершенных дел за последние 7 месяцев, Вы не смогли сдать ни одного – Сайно старается подобрать слова.       - Я лишь пытаюсь отстоять свою позицию, разве Вас все устраивает, так почему Вы все молчите? Я… я хочу хорошо делать свою работу, я просто… – девушка пытается найти слова, но ком в горле предательски сжимает гортань.       - Как начальник, хорошо делающий свою работу, я обязан отреагировать, так что же мне делать? – мужчина старается не смотреть на собравшуюся в комочек девушку. В кабинете повисает неловка тишина.       - Но… я так старалась… я всегда очень старалась. Я просто хочу, чтобы все было правильно… – девушка всхлипывает и утыкается головой в колени.       - Не все люди вокруг Вас неотесанные болваны и они тоже работают. У них, как и у Вас, есть начальство, правила и жизненные убеждения, которым они следуют. И не важно, ошибочны они или нет, у них есть право на свою правду, как и у Вас, но мы не можем проводить дни в разбирательствах между собой, Вы потратите слишком много времени убеждая мир, что он не прав, – Сайно сцепляет руки в замок и наконец смотрит на рыдающую девушку. Он жалеет, что был резок, но, пожалуй, у него не было выбора.       - Господин С-с-саааайнооо, что м-мне делать– девушка захлёбывается рыданиями, не в силах сдержать эмоции. Генералу приходится подойти к ней и тогда он замечает, насколько на самом деле она маленькая. Он вздыхает, присаживается на корточки, протягивая салфетки со стола и что-то беспорядочно говорит о том, что они вместе подумают над тем, что можно сделать в сложившихся обстоятельствах.       В конце концов, Сайно берет юную скандалистку под свою опеку, помогает ей закрыть дела, берет на задания, учит её ладить с окружающими и своим дурацким шуткам. Спустя 2 года, когда его подопечная начинает сдавать дела самостоятельно, он уходит из Сумеру. Срочное донесение требует его присутствия в Снежной. В разлуке он отсылает своей теперь уже подруге фотографии Снежной со смешными подписями и пишет трогательные письма, справляясь о её делах. Он сам толком не понимает, почему беспокоится о девчонке, с которой до сих пор едва мог сладить. Сайно видит несправедливость слишком часто и каждый раз думает о том, что бы сказала его матра на увиденное. Спустя 4 месяца отсутствия в Сумеру, мужчина понимает, что скучает по недовольному лицу и бессознательно приписывает короткое «скучаю» к очередной открытке. Окончательно генерал пропадает, когда видит телеграмму «я сильнее», доставленную срочным отправлением без указания отправителя.       Когда спустя ещё полгода корабль из Снежной причаливает к берегу Сумеру, Сайно бежит по палубе, словно подгоняемый своим грозовым Богом, выцепляя взглядом синий сарафан, несущийся по деревянным помостам порта. Двумя прыжками сходя на берег, Сайно ставит чемодан и ловит в объятия ту, от которой раньше скрывался в каменных коридорах академии.

Нёвиллет

      Верховный судья думает, что вряд ли разгадает человеческую природу, а потом старательно отодвигается от вновь нарушающей его личное пространство девушки, что изо дня в день попадала на тот же рейс, и неизменно располагалась слишком близко к нему, где бы он не находился на маленьком судне.       Конечно, он слишком вежлив, чтобы сказать особе не подходить, но он почти как дикий зверек, избегает любого соприкосновения. Людям, не знающим его кажется, что он просто слишком учтив, чтобы вторгаться в чье-то пространство, однако его окружение знало, что от месье следует держаться на почтительном расстоянии исключительно по причине того, что сам он никогда не был любителем близкого контакта. Лучшие красавицы Фонтейна были не против в прямом и переносном смысле сблизится со служащим, один только его вид вызывал трепет девичьих сердец, однако все знали, что он – картина, на которую можно смотреть, но к которой нельзя приблизиться. Чистое искусство, что нужно лишь созерцать. Причиной такого знания стал тот факт, что всем, кто набирался смелости подойти к Нёвиллету, было отказано.       Сильный ветер резко ворвался на палубу, снося шляпки невнимательных дам и покачивая судно из стороны в сторону. Девушка цепляется за руку, полностью облаченную тканями лучших бутиков Кур-де-Фонтейна. Судья реагирует незамедлительно:       - Полагаю, в этом судне есть более надёжные поручни, мисс, – голос мужчины – размеренный и безэмоциональный, пугает даже сильнее качки.       - О, простите, простите, мне очень жаль… – вздрогнув, попутчица одернула руку, пересев в другую часть судна, поближе к пожилой женщине.       Сходя на берег, Нёвиллет коротко смотрит на девушку, фиксируя черты её лица, чтобы в следующий раз быть внимательнее и делает мысленную отметку выходить пораньше, чтобы всегда было время пропустить рейс. Судья безошибочно распознает в толпе прилипалу и старается не попадать с ней на один корабль. Девушка чувствует себя неловко и тоже старается не попадаться на глаза верховному судье, но, к сожалению, они работают в смежных департаментах, и она вынуждена посещать судебные заседания.       Замечая фигуру девушки в коридорах театра, Нёвиллет отмечает про себя, что она всегда подходит к собеседнику слишком близко, будто ей недостает воспитания и не знакомо чувство личного пространства. Он также видит, что по людским меркам она, должно быть, очаровательна, от чего очень уверена в себе и умеет этим пользоваться. Она открыто смеется, касается чужих рук и сидит почти вплотную, часто задевая своими длинными волосами собеседника, что-то показывает в кипах бумаг. Нёвиллет не видит в этом ни смысла, ни строгой необходимости.       Почти в то же мгновение она направляется к нему, чтобы утвердить очередной бюрократический момент. Хоть и не умышленно, она вновь подходит слишком близко: так, что он чувствует тонкий аромат её тела и парфюма, что заставляет мужчину развернуться и бросив короткое «Вы можете передать это в палату, когда будете там» уйти прочь. Девушке останется лишь растерянно посмотреть в след удаляющейся фигуре.       Господин судья заметит отсутствие новой неприятной знакомой в суде лишь спустя несколько месяцев, а обратит на это внимание лишь когда увидит девушку сквозь стекло салона для стрижки животных. Она тискает мягкую мордочку собаки, улыбается и объясняет что-то, словно та поймет, о чем речь. Он выдыхает, удовлетворенный: теперь ему не придется сталкиваться с беспардонной девой в суде, а значит можно забыть лицо своей новой знакомой.       Свежий морской прибой ласкает берег, когда в прекрасном свете фальшивой луны Тейвата, Нёвиллет видит знакомые черты. Обнаженная девушка плывет, с головой погруженная под темные воды. Господин судья, невидимый в ночных тенях, замирает наблюдая. Спустя несколько тяжелых мгновений она выныривает, отжимает волосы, надевает легкое струящееся платье, прилипающее к телу, вставляет ноги в босоножки и убегает в сторону городских стен.       Нёвиллет смотрит на картины именитых художников, передающих волнительные ощущения, испытываемые творцами к объектам своей любви, смотрит на воздушных балерин на сцене, на разодетых дам в длинных платьях, ниткой жемчуга подчеркивающих изящные изгибы. Он находит небольшую фильмотеку и видит там множество женщин. Он бесконечно смотрит и не видит того, что могло бы обратить его в мальчишку, который будто подсматривает за красивой женщиной в приоткрытое окно. Что-то неизведанное заставляет мужчину возвращаться на берег вновь и вновь.       Спустя время, Нёвиллет понимает, что девушка приходит кормить выдр, а потом плавает с ними неподалёку от берега. С наступлением холодов она больше не ныряет в воды, чтобы поплавать с забавными зверьками, а просто приносит мелкую рыбешку.       Господин судья спускается к самой кромке воды, и становится поодаль, наблюдая линию горизонта, скрытую в ночном мраке, отблески фонаря и умиротворенное лицо, что поднято в небеса в блаженном созерцании ночного неба. Девушка, пугаясь шороха, оборачивается и поспешно собирает термос, плед и сумку с рыбой, чтобы ретироваться с пляжа.       - Простите, господин Нёвиллет, – она суетливо складывает вещи, роняя крышечку от термоса между камнями.       - За что Вы передо мной извиняетесь? – мужчина искренне не понимает причину такой смены настроения.       - Вы ведь меня… не очень жалуете, – девушка сворачивает плед, смущенно отводя глаза. – На самом деле я хотела бы извиниться, я вцепилась в Вас тогда, потому что очень боялась водного транспорта. Мой отец погиб в море, а моя мать стала одной из жертв Вашера, когда я была ещё ребенком. Я и сейчас боюсь воды, но стараюсь свыкнуться с ней. Мне уже сообщили о том, что Вы людей не любите.       - Я не знал о Вашей утрате и соболезную. Я не совсем людей понимаю, не то, чтобы не люблю, – уточняет Нёвиллет.       - Я тоже не совсем их понимаю, да я и себя не всегда могу понять. И даже не понимаю отчего так, представляете, – уложив плед в сумку, девушка присаживается на камень, чтобы найти потерянную крышку от термоса.       - Простите моё грубое отношение, мисс, – господин судья искренен в приносимых извинениях.       - Ох, что Вы, не могу сказать, что понимаю Вас. И едва ли когда-то смогу, но, чтобы обвинять в том, что Вам кто-то или что-то не нравится – это уж слишком, – девушка приостанавливает поиски и внимательно смотрит в сиреневые глаза.       - Вы мне нравитесь, – уточняет Нёвиллет, без намёка на лукавство, чем вызывает у девушки легкий смех.       - Мне также говорили, что Вы слишком вежливы, чтобы прямо сказать о своей неприязни.       - Но… я ведь всегда говорю так, как есть, – мужчина проводит рукой по подбородку и кажется глубоко задумывается. – Кстати, прошла ли Ваша фобия воды?       Девушка находит крышку, убирает вещи в сумку и проходит мимо судьи, направляясь к городу.       - Да, мой страх всегда был связан с утратой, но теперь я сознаю, что мне больше нечего терять, кроме собственной жизни, – она оборачивается, чтобы взглянуть на ночное море.       - Достаточная ценность, как по мне. Ваша жизнь, я имею в виду.       - Ох, Вы и правда очень вежливы для того, кто вершит людские судьбы. Умерев, я либо исчезну, либо продолжу бесконечные скитания по миру. Ни то, ни другое меня не страшит. Как ни крути – смерть — это конец. Ценность моя собственная жизнь может представлять только для тех, кто будет скучать по мне. И я не думаю, что кто-то будет, по крайней мере так, чтобы стоило так отчаянно хвататься за жизнь. Всего Вам доброго, господин Нёвиллет! – легкость, с которой эта смертная разменивала свою жизнь на чужие воспоминания поражала верховного судью.       Какое-то время он стоит не шелохнувшись, обдумывая сказанное, а затем разрезает пространство, коротким «я буду».