Вечера

      Куромаку слегка хлебнул из чашки и прижался ближе к Данте. Что-то трефовый хотел, да вот что, — не знал. Данил погладил Константина по голове и пригубил из своей кружки, тихо вздохнув. На улице стоял темный, влажный осенний вечер. Настолько теплый, что даже душно было, даром что начало октября. Первым начал разговор Пик.       — Не знаю, как вы, ребята, а мне погода вообще не нравится. Я хочу завалиться втроём в нашей комнате и что-нибудь с вами посмотреть, — философ улыбнулся и ничего не ответил, так что слово взял Куро:       — Полностью поддержу Пика, я тоже не хочу никуда идти. Так что давайте попробуем выбрать, что смотреть, — потрескавшиеся губы кардинала снова припали к посудинке с травяным чаем, который специально для него заварил Дан, у которого главным (и единственным, потому что сероглазый дальше слушать не стал) аргументом против кофе было «Он теперь вреден и для тебя, и для ребенка!». С того момента, как троица узнала про беременность трефового короля, Пепелов и Доломцев, не сговариваясь, начали стараться оберегать их общего милого от лишнего стресса и каких-либо ненужных действий с его стороны, пресекая при этом любые другие травмирующие действия извне. Так однажды вышло, что во время прогулки по парку пепельноволосый поцеловал кого-то из парней, а это увидел какой-то пацан, который был типа очень крутым. Ну и, почувствовав в Косте слабое звено, он начал до него докапываться, некрасиво обзываться на всех троих и вообще вести себя, откровенно говоря, гадко. Тогда Данте с Пиком переглянулись, и третий клон, скопив в пальцах магию, одним лёгким движением кисти отправил «крутыша» в кусты, после чего взял Маку за руку и повел дальше. Правда, прогулка все равно получилась короткой, но бубновый ещё долго был собой доволен.       — Так, говорю сразу: ужастики можно даже не предлагать, — красноволосый вынырнул из прострации, слегка покосился на молча слушающего очкарика и тряхнул головой. — Ра́вно как и кровавые детективы, и военные фильмы, — когда философ упомянул последний пункт, Куромаку сморщил нос, показывая тем свое недовольство. Пик заметил это и, усмехнувшись и перегнувшись через столик, чмокнул кардинала в губы. По-домашнему, как они любили делать.       — Ага, тогда сразу выбираем фильм для семейного просмотра, — выделив голосом слово «семейный», вздохнул Пепелов и снова растекся в своем кресле, как амёба.       — Хей, Маку, а ты чего молчишь? — Данил приобнял трефового за плечи и вопросительно взглянул на парня. — У тебя все нормально?       — Да, нормально. Просто мутит немного и спать хочется, — как бы в подтверждение своих слов, второй закрыл глаза. Алоглазый покачал головой и слегка усмехнулся, начав гладить трефового короля по плечу, будто растирая его.       — Хорошо, тогда пойдем в комнату. Ты поспишь, а мы с Пиком… тоже что-то поделаем, — кивком головы Куроградец согласился на такое предложение. Мда уж, с того момента, когда в теле Куромаку зародилась новая жизнь, его постоянно клонило в сон и тянуло на мелкие подвиги, но сейчас больше первое. Данте встал, взял сероглазого на руки, после чего передал его Пашке, а сам отправился мыть посуду.       — Пик, ты дашь мне свою кофту? — восьмой закатил глаза и улыбнулся так, будто вопрос был очень глупым, а ответ — очевидным.       — Конечно дам, куда я денусь, — взгляд младшего блеснул искрой благодарности.       — Спасибо…       — Спи, неугомонный, — хихикнув, Павел уложил младшего на его кровать и накрыл торс своей толстой и теплой одеждой. Да, это была его любимая кофта, но для любимого человека ничего не жалко       Через какое-то время, когда Данте «до конца» пришел, а Куро, которого Доломцев напоил ещё одной чашкой чая с составом и назначением, что были известны лишь бубну, окончательно уснул, Пик улёгся головой третьему на колени и закинул ноги на изголовье собственной кровати.       — Ну-с, что поделаем?       — Не знаю, но, даже учитывая расширившиеся возможности по просмотру фильмов, я не хочу ничего смотреть. Мне кажется, это будет нечестно по отношению к Маку…       — Мда… — тут Пепелова разобрал тихий смех.       — Ты чего? — удивился философ и погладил старшего по голове. В груди парило лёгкое, нежное чувство к рогатому, которого он когда-то, ещё до их общих отношений, терпеть не мог. И это было взаимно, пусть и не на все сто процентов. Они понимали друг друга, оба были страшно влюблены, но ревность буквально выедала обоих изнутри… Сейчас поспокойнее, намного. Сейчас всех все устраивает.       — Да я вспомнил, как Куро уборку затеял, — младший прыснул, а его грудь заходила ходуном от едва сдерживаемого хохота. Эту картину забыть было просто невозможно, тем более, что произошло это относительно недавно. Видите ли, Константину надоела обстановка в комнате, которой уже было года полтора-два, и он решил сделать перепланировку. В общем, Пик застал парня как раз на том моменте, когда тот пнул изножье спального места Данила со словами «Да какого ты такая тяжёлая?!». В результате вернувшийся с медитации бубновый король увидел картину маслом: Пик пытается куда-то перетащить свою кровать, а Кур сидел на полу и разбирал какие-то тряпки. И если в самом начале Даня пытался сдерживаться, то, когда пальцы Пика соскользнули, и он, уронив тяжёлую вещь, упал на пол, после чего показал Трефу средний палец и сказал:       — Я больше не встану, иди в баню, — философа чуть не порвало от смеха, ему даже пришлось облокотиться о дверной косяк, чтобы самому не грохнуться.       А чего стоил тот момент, когда Маку посреди ночи разбудил Даню с просьбой купить ему глазированный сырок с клубникой? Доломцев все ещё с улыбкой вспоминает, как ему пришлось искать круглосуточный магазин поблизости. Правда, ближайший оказался почти в километре, но расстояние не помеха для того, кто владеет магией. Но почему бубновый не мог наколдовать этот несчастный сырок? Потому что во-первых, Треф хотел именно магазинный, а во-вторых Данте просто спросонья не додумался до этого. Как говорится, хорошие идеи приходят с опозданием, а лучшие — с огромным опозданием, так что на середине пути назад до красноволосого только дошло. Зато Костя был доволен.       Парни вновь рассмеялись, но тихо, чтобы не разбудить спящего. Пик сел и теперь осматривал философа с непонятным последнему прищуром.       — Ты чего так на меня смотришь?       — Да вот думаю, — старший подлез к младшему и обдал его шею дыханием, — где ты вкуснее. Тут, — лёгкий укус пришелся на нее же. — Или тут, — лицо мотоциклиста влезло под футболку, а язык требовательно лизнул выпирающую ключицу, отчего Дан вздрогнул и вплел пальцы в волосы фиола.       — П-пик… давай не сейчас… — сбивчиво прошептал алоглазый, глядя в смотрящие на него снизу янтарные глаза. — Я не могу…       — Ладно, как хочешь, — глава Пиковой империи прекратил приставать к бубну, но не отстранился. — Можно хоть поцелую тебя что ли? — третий клон согласно ухмыльнулся, и Паша поцеловал его так же настойчиво и требовательно, как и до этого кусался; старший отодвинул упавшую на лицо Данила длинную прядь и прикрыл глаза, после чего огрубевшие, чуть смуглые руки укрепились на уровне нижних ребер партнёра, а светлые шершавые осели на лице и фиолетовом затылке. Пепелов несколько навалился на Доломцева, отчего тот болезненно промычал в поцелуй:       — Больно…       — Прости, — и углублённый одним движением поцелуй обернулся новым витком страсти. Несмотря на то, что Данте парень, его губы всегда были нежными и сладкими, но от этого ещё более желанными.       Вскоре молодые люди снова разговаривали.       — Знаешь, я сейчас вспомнил… — Пик достал телефон и, после пары минут сосредоточенного поиска нужного скриншота в галерее, показал Данте давний кусочек чата, в котором было видно фото положительного теста на беременность и небольшая записка с одним коротким вопросом: «Кто?». Далее два голосовых сообщения, отправители которых до сих пор помнили, что в них было. Данил хихикнул и слегка хлопнул любимого по плечу.       — Да, было дело. Мне кажется, Куромаку всё ещё помнит, как мы с работы вдвоем сорвались. А теперь представь себе лицо моего начальника, когда я через охранный пост вылетел в чем был!       — Как я тебя понимаю, — протянул Пиковый король и глянул на спящего Трефа. Второй покрутил головой, поморщился и сел, часто дыша и оглядываясь по сторонам будто бы в поисках чего-то. Павел пересел с одной кровати на другую, обнял младшего и, чуть покачиваясь, тихо произнес:       — Чш-ш-ш… Ну, что случилось, чего ты такой беспокойный? — до слуха обоих бодрствующих донёсся едва слышный всхлип. Так как плакал трефовый король крайне редко, Паша глянул на Даню, который сел за спину сероглазого и обнял его за талию.       — Маку, что случилось?       — Малыш… — ладони среднего легли на пока ещё относительно плоский живот, накрывая руки младшего, а носом Куроградец уткнулся в грудь Пепелову.       — Тише, тише… Все на месте, ребенок тоже… Что тебе приснилось, что ты так испугался? — очкарик покачал головой, мол «Не хочу об этом говорить». — Хорошо, не хочешь, я не буду настаивать, — Доломцев погладил старшего по голове и поцеловал его в затылок, дыханием щекоча кожу. А немного позже пепельноволосый снова уснул, наваливаясь на рогатого и стискивая в пальцах ладони философа. Восьмой и третий переглянулись и, улыбнувшись, обняли Трефа; троица улеглась, и Пик с Данте одновременно поцеловали Куромаку в лоб и в макушку, после чего глухо и ласково послышалось:       — Сладких снов…

А за окном полыхал закат, облизывая ярко-огненными язычками остатки небесной голубизны