Привет голуби

— Больше надо было творога есть! Первая фраза мамы, увидевшая забинтованную, точно в сотню одеял ногу. Она все еще болела, кости ныли, а в ушах стоял хруст и звон крика упавшего с велика Хенджина. Теперь он все лето пропустит, до самого сентября не увидит засыпанных гравием дорожек парка, по которым проскакивает солнце, а пение птиц будет доноситься только из соседней форточки. Только комиксы и наруто по 2х2 из барахлящего телика. Будь бы Хенджин шиноби, то мог бы с помощью печатей или прочей чепухи вылечить свою ногу, но сейчас все что ему остается это топот костылей по квартире. Наверное не нужно говорить, что сейчас Хенджин как всегда лежал в кровати с тарелочкой нарезанных фруктов от мамы и пачкой творога. Дверь неспеша скрипнула- петли запели от засухи. В комнату, увешанную плакатами и вырезками из журналов, стуча тапочками зашла мама, очевидно, забрать тарелку и принести новую. Ее усталые глаза проскользили по всему Хенджину и остановились на ноге.— Ну как тебя так угораздило.— Прозвучало сквозь тяжелый выдох. Мама опустила свое тело рядышком с гипсом, чуть ли не сваливаясь с кровати.— Вот твой друг Бан Чан всегда с наколенниками ездит! — Мам!— Хенджин перевел глаза по потолку и простонал. — Что?! — Как бы это спасло меня? Хенджин опустил глаза обратно. Изнурительный, испуганный зрительный контакт, мама и правда беспокоилась за него и хоть и знала, что надоедает, пыталась как могла скрасить серые дни. На возгласы Хенджина она ничего не ответила. — Выйди на лавочку, подыши свежим воздухом.— Будто это могло помочь.— Я дойду с тобой до подъезда. — Ладно. Советский подъезд окружает шиповник, ромашки иногда вырываются из клумб- шин, а на ступеньках поселилось нашествие муравьев. Самое обидное для Хенджина было то, что всего за день до происшествия они договорились с Бан Чаном вместе покататься. Сейчас Хван лишь мог представить как подрезает Криса, а ветер отвечает ему за это пощечиной. Как стучат колеса на камнях, а в мыслях крутится «лишь бы не сдулось» — Привет, птицы.— Сидя на лавочке, положив свою тяжелую голову себе на ладошки, Хенджин наблюдал за голубями, мирно выискивающих что-то у него под ногами. — Привет, Хенджин! Прозвучало уже совсем другим тоном. Хван поднял голову с рук, зазвеня ломкими белыми волосами. Дзынь дзынь. — Чан! Бан Чан стоял, оперевшись на одну ногу, пока другая не доставала до земли из-за высокого сиденья велика. Хенджин настолько обрадовался, что чуть тут же не подскочил, но сломанная нога дала о себе знать. Он бытро рухнул обрытно и переменился в настроении.— Прости, я не смогу с тобой покататься сегодня. — Я вижу.— Бан Чан был одет в свою любимую полосатую футболку , из которой ему давно уже пора вырасти, но и Хенджин и Чан сошлись на том, что не стоит. Джинсы сдавливали его огромные ляжки, а старые потертые конверсы были завязаны наполовину, видно по пути. Хенджин не знал как Чану это удавалось, но всегда он одевался так, будто совсем не думал об этом, и от того выглядел еще более сказочно. Хватило бы просто рыжих волос и невероятно глубоких глаз, но Хван чувствовал волшебство Криса во всем. Его велик, казалось, был не просто железякой с резиновыми кругами, а мотоциклом с самым мощным мотором и лебедиными крыльями в багажнике. Хенджин немного завидовал ему в этом, но восхищался намного больше. — Полезай сзади.— Улыбка- галочка с проблеском острых нижних клыков. — Чего? — Обхватишься за мою спину, ноги поставишь на железяки, и поедем. Это опасно. Ну и пусть! Бан Чан всегда держит свои обещания, а для Хенджина готовь хоть сам выучить ниндзюцу и вылечить его кости и даже скверное настроение. Доковыляв до сидушки, Хенджина подхватывают крепкие руки и усаживают сзади. Ноги идеально помещаются на непонятные выступы посередине колеса, а руки на талии спереди. — Куда поедем?— Чан оборачивается назад и его профиль блестит на летнем румяном солнце. — Куда глаза глядят. Чан толкает педали. Поначалу ехать было сложно- каждый бугорок мог вывести из строя точные руки Криса, они вжались в резиновые ручки и управлялись с дорогой как могли. Хенджина то и дело подбрасывало, а гипс стукался об железо и звучал в жестком глухом ритме. Дорога казалась нелегкой, стоило начинать волноваться за вторую ногу, но Хенджин держал Чана крепко, он всеми пальцами вжался в худую талию, сминая цветные полоски в непонятные рисунки. Голова скатилась на спину, Хенджин слышал как бьется сердце. Поворот направо через зеленые занавески летней листвы, которые с шелестом стукаются о высокую макушку Бан Чана, но не достают до съёжившегося сзади Хенджина. Солнце бьет по глазам откуда- то с пряного востока, поэтому Хван жмурится, прячет прохладный нос в щели спины. Он чувствует как по голове с ветром в ушах пролетает запах крошек от овсяных печеньев на полосатом пледе, аромат страниц новой книги и осени- любимого времени Криса. — Осторожно, сейчас подбросит, держись!— Хенджин подлетает, будто расправляя крылья, но, кажется, не свои, ведь, падая, он стукается так сильно, что железные прутья неудобной седушки впечатываются прямо в него. А Бан Чан будто и не взлетал, точнее, будто до сих пор летит. По склонам тротуаров, зеленым парковским тропинкам, совсем не боясь сдуть колеса. Они проезжают серые хрущевки с некрасивыми надписями магазинов, тихо объезжают собак, ночующих на газоне. Солнце летит по небосклону, а эти двое безнадежно счастливые просто оказаться рядом, почувствовать запах друг друга снова летят куда-то вниз, к реке, мимо оврагов и канав. Хенджин не перестает улыбаться, скулы болят, но он уверен, что Чан тоже разинул рот, заблестев всеми зубами, что могут только показаться в самой широкой улыбке. Наконец, они сворачивают на пустую аллею и, внезапно, Хенджин чувствует как напрягаются мышцы, а спина выпрямляется. Бан Чан раскинул обе руки по разные стороны, собирая в ладошки ветер, велик, вот-вот готовый разорваться на куски, несет их по асфальту, но Хенджин не думает об этом, он живет только тогда когда держит широкую теплую спину Криса, и даже когда на горках отрывается хоть на секунду, то перестает дашать.— Джинни, смотри!— Сложно разжмурить глаза, Хенджин видит тень впереди себя, выпрямляется и заглядывает за плечо.— Это словно твои крылья!— Две широкие ладони превратились в перья, а локти в тонкие птичьи кости- солнце желтым, закатным светом рисует синих голубей, уже не падающих в пропасть, а вдымающихся прямо над многоэтажками, облаками и прочей земной чепухой.— Ты летишь, Джинни! Я лечу