Тренд

На дворе стремительно теплеет. Уже остались позади эти длинные ночные вечера, когда темнота липкой лентой покрывала всё вокруг, давая лишь изредка пробиваться девственным лучам ослабшего Солнца. Позади осталась самая длинная четверть, неминуемо приближая старшие классы к главному испытанию июня - выпускным экзаменам. -Ты, тик-токер ёбаный, - Кир тушит сигарету о стоящий рядом цветочный горшок, выбрасывая окурок в приоткрытое окно. - Ты хоть что-нибудь кроме этого сказать можешь? Парни сидели на широком подоконнике на кухне, выдыхая дым в натяжной потолок. Серёжины родители укатили на дачу на все выходные, предполагая, что их ребёнок займётся учёбой, так явственно наступавшей на хвост ускользающего времени. Да, он занялся, но вместо книжек руки держали телефон, а глаза читали далеко не строчки дурацких формул - невыдуманные истории о которых невозможно молчать, текстом на весь экран, поверх картинки из аниме. -Не все тренды такие, как ты думаешь, - парень подгибает ноги под себя, затягивается в последний раз, отправляя тонкий фильтр на улицу, надеясь, что он не прилетит никому в лицо. -Да ты гонишь. Все тренды - параша отстойная, - Курсед щёлкает кнопками на пульте, переключая музыку на подвешенном на стене телевизоре. Ему крайне не нравилось, что вместо реально полезных вещей - таких как поедание суши или распитие алкоголя, они занимаются какой-то ерундой, полчаса обсуждая сомнительные кривляния на камеру, под завирусившуюся попсу из 00х. Парень не был против разделить увлечения друга, протянув руку помощи когда надо, получая за это оплату по прайсу - залог, читать как «если эта хуита, но я уже потратил на неё несколько драгоценных минут», и доплата, читать как «я сделал, что ты хотел, но я не хотел, поэтому сделай так, чтобы я не сожалел о потраченном времени». Но так как магазин добрых дел имени Кира Курседова принимал карты любых банков, расплатиться можно было чем угодно, начиная от помощи на лабораторной заканчивая бутылочкой хорошего вина. Как жаль, что Серёжа был не самым умным, а деньги сливал на скины в интернете, и жаль вдвойне, что Кир не был против. -Нет ни одного, который бы мне понравился. -Есть один. Он новый. -Если это не там, где тебе нужно заткнуться и не ебать мне мозг, то это хуйня. -Ну, - тянет Серёжа, поглядывая на друга сквозь вылезшие пряди, улыбаясь одним уголком. Глаза начинают блестеть - то ли от влившегося в кровь никотина, то ли от кольнувшего в воздухе невесомого разряда, - Кир так и не понял. Понял лишь, что статическое настроение уж очень быстро перепрыгнуло на него, заставляя отзеркалить неестественный блеск, чувствуя, как он пульсирует в сосудах. - Слово ебать там как раз в точку. Как фото после секса. Только видео. -Какую же хуйню только не придумают -И ты хочешь сказать, что не хотел бы повторить? - ухмыляется Серёжа, выпуская из рук поводок собственного контроля, отдавая его человеку, в чьих глазах просыпались вулканы, медленно, маняще и опасно, но заразительно, и Курсед это понимает, ухмыляясь в ответ. Играются, водят друг друга за нос, наивно думая, что можно выйти победителем в этой несчастной мясорубке из бушующих в груди гормонов и стекленеющих глаз, в которых тело напротив кажется притягательным, словно вторая половинка упрямого магнита. -Это тренд, созданный шлюхами, - проговаривает Кир, раскладывая просьбу друга по пунктам, выводя причинно-следственные тонкой нитью, что завязывается на шее с каждым словом, всё сильнее стягивая узел колющего наслаждения.- Чтобы учёт вести перед кем ноги раздвигали, - придвигается нос к носу, чувствуя неровное дыхание на щеке. Подхватывает подбородок пальцами, не давая опустить голову, заставляя впитывать каждый звук, оседающий в сознании, пылающий уже на бледной коже яркими пятнами. - И ты тоже хочешь, - Серёжины ресницы трепещут, а взгляд опускается ниже. Его уже потряхивает, и эта вибрация волнами переходит на Кира, пробегаясь по пальцам, сжимающим лицо, покалывая в самых неожиданных местах, от чего в глазах всё плыть начинает. Это конец - путь обратно отрезан, неровным надрезом и без шанса на восстановление. - Хочешь, чтобы тебя отымели как последнюю шваль в мотеле. -Завали ебало, - шепчет Акумов, сжимая плечо подрагивающими пальцами, пытаясь найти равновесие, чтобы не свалиться со ставшего внезапно хлипким подоконника. - Иначе я передумаю. -И упустишь шанс набрать свои несчастные просмотры?, - улыбается в самые губы, беря подбородок Серёжи пальцами, надавливая сильнее положенного, позволяя себе небольшую шалость. Парень смотрит в чужие глаза, в которых уже виднеется свет теплящего возбуждения, мелкими иглами покалывающего всё пространство между ними, и пропадает, перестаёт помнить самого себя. Его поглощает, подавляет и впитывает - так действуют на сознание эти блестящие радужки, темнеющие с каждым мгновением. Он задыхается. И ищет кислород в чужих губах. Серёжа не слышит, как одна из маминых ваз со звоном валится на пол, когда они, забывшись в друг друге, цепляют её ногами, собирая по пути из кухни все углы и холодные стены. Серёжа не замечает, как оказывается без рубашки, а кожу обжигают горячие несдержанные прикосновения, ток от которых пронзает накалившиеся нервы. Серёжа не помнит, как падает на кровать, закинутую ради приличия покрывалом, прижатый сверху. Серёжа смотрит на друга снизу вверх, широко улыбаясь, и тот не может не улыбнуться в ответ. Серёжа ничего не понимает. Но сейчас все это не имеет никакого значения. Акумов лезет под худи горячими ладонями, натыкается на футболку, раздражённо кусая чужие губы, получая в ответ такой же укус, чувствуя, как оседает привкус металла. Кислород сгорает быстрее, чем несчастные фикусы в коридоре могут его вырабатывать. Тесно, душно, мокро. Руки Кира уже вовсю хозяйничают по чужому телу: мнут ягодицы, оглаживают поясницу и подтягивают ближе к себе, заставляя развести ноги в стороны, сгибая их в подрагивающих коленях. Язык мажет по сонной артерии, оставляя после себя мокрую дорожку и пестрящую мурашками кожу - слабый ветер из приоткрытого окна пробегается по этому месту и с губ срывается несдержанный вздох. Кончики волос Кира щекочут грудь, и Серёжа заправляет их за уши, чувствуя, как зубы касаются набухшего соска - щёки разливаются огнём, пуская волны желанного удовольствия по животу. Он чувствует поцелуи и укусы на своём теле. Кир не изучает - повторяет каждый давно заученный сантиметр бледной кожи губами , подмечая на ней угасающие бордовые пятна, проходясь по ним языком, будоража сознание, заставляя открыть рот в немом крике, вспомнить все моменты до мельчайших подробностей, оставляя новые, выписывая их красной пастой поверх белого листа. -Ебанат, - тянет гласные, срываясь в конце, проглатывая все звуки до единого. - И что я матери скажу? -Что у неё, кажется, появился зять, - отвечает Кир прямо в шею, зализывая место укуса, собирая мелкие бусинки крови, расцвётшие под бледной кожей, которые завтра заблагоухают ещё сильнее, правда скрытые нелепым пластырем. Ведёт пальцами по месту укуса, слегка сжимая тонкие пальцы, чувствуя как дёргается кадык под ними, но ведёт ниже, цепляя ногтем вставший сосок, выбивая наконец отрывистый стон, бьющий прямо из сердца. Он бы испил его всего целиком, вдохнул, съел, словно лучшее лакомство в мире, жадно скупая из всех магазинов, создавая дефицит. Ведь такой Серёжа - ломающий брови и тихо выстанывающий гласные, захлёбывающийся собственными эмоциями - только его, и делает он так только для него. Для Кира стоны Серёжи - лучшая мелодия, которую он готов слушать на повторе сотни раз, бережно собирая нотку за ноткой, выводя их причудливые хвостики заместо банальной Симфонии. Он упивается и ловит их губами, сцеловывает и смакует, реагируя на каждую вибрацию губ, каждое слабое мычание, что растворяется на чужом языке. Музыка из телевизора на кухне слышится где-то из глубины; все сливается в один сплошной и неразборчивый поток, и только звуки прикосновений тела к телу, громкие вздохи и выдохи наполняют сознание, лишают рассудка, заставляют зайти намного дальше, чем предполагал этот вечер. -Хватит играться, - шепчет Серёжа, зарываясь пальцами в перемешанные волосы, когда Кир ведёт кончиком носа по влажной шее, вдыхая, поднимаясь выше, проходя языком по ушной раковине, обхватывая зубами рдеющий хрящик. Он задыхается, жмуря глаза и жадно вбирая в себя недостающий кислород. По телу бегут мурашки, а внизу живота растекается тяжесть. Курсед чувствует, насколько тот нетерпелив, когда он выгибает спину, скребя пальцами по задранной на спине футболке, но продолжает прикусывать шею, гладить напряжённый живот, а Акумову даже этого оказывается достаточно, чтобы позволить себе утонуть в протяжных стонах, сжимая волнистые пряди. И нет, он не чувствителен, его мало что может затронуть до глубины души, но только не эти губы, длинные пальцы, командный тон и охуенный член, с которым каждый раз ощущается как в первый. И сдавленное мычание, растворившееся в общей слюне, кричит - не только он. - Тебя это только сильнее заводит, - улыбается в искусанные губы, ведя кончиком пальца от груди вниз, останавливаясь совсем рядом с краем трусов, но разворачивается, возвращаясь обратно к лицу. - Или я не прав? Серёжа не отвечает ничего, едва слышно вздыхает, ощущая касание губ в районе челюсти, и царапает под натянутой темной тканью футболки чужую спину. Кир знает его от и до, словно заученную поэму на литературе, и, в отличие от школьной программы, бесстыдно пользуется полученными знаниями, надавливая на оголённые нервы, жадно вдыхая рвущуюся реакцию. Одежда покидает распалённые тела, выбрасывая вместе с ними остатки ещё здравого сознания. Кир подхватывает тонкую ногу под коленкой, слегка сминая чувствительную кожу, выбивая прерывистые вздохи из приоткрытых губ, и отводит её в сторону, разводя шире. -Блять, - Серёжа забывает как дышать, когда тонкий палец входит внутрь, прибивая сознание к черепной коробке. Машинально сжимает колени, но Кир требовательно разводит их, раскрывая намного шире, отвешивая шлепок, что звоном оседает на алеющем бедре. Акумов тяжело сглатывает и облизывает искусанные губы, ища спасения в чужих, по капле впитывая плавящееся сознание друга. Кир проводит рукой по ляжке, оглаживает каждый свой несдержанный след ровных зубов, добавляя пальцы, начинающие ускользать в сжимающемся кольце мышц. Делает последний резкий толчок, разводя ноги шире, и тянется к тумбе - верхний ящик, прямо под старой тетрадкой по физике, которую тот всё выкинуть не может - на обложке осталось много памятных воспоминаний, и ни одной нужной формулы. За всё время выучил уже - улыбается наивной предсказуемости, нащупывая неровный блистер. Входит на одну головку, чувствуя, как тело под пальцами прошибает дрожь и целует. Долго и медленно, растягивая удовольствие на двоих, перенимая внимание на себя. Первый уверенный толчок, распаляет обоих до невозможного и заставляет Серёжу жалобно мычать, ища живительной трезвости в губах напротив, но они уже давно опьянены чувством с градусом, и вместо спасения сознание падает в пропасть, всё сильнее растворяясь среди горящих эмоций. Парень стонет хрипло и вцепляется короткими ногтями в чужие напряжённые лопатки, ощущая, как его наполняет член, распирая плоский живот и отдавая мелкие разряды по всему телу. Необычно, каждый раз неприятно колюще, но от этого волнительно, так, что в голове оседает надолго, врезаясь в память с каждым резким толчком, буквально выписывая свои собственные буквы в сознании, которые обязательно проигрываются потом, когда квартира пустеет и замок в ванной щёлкает. Одной ладонью парень сжимает напряжённое плечо, удерживая себя на этом месте, в этом мире, в этой реальности, а второй - и без того мятую простынь, выглядывающую из под покрывала, поменянную только-только, ещё пахнущую детским порошком. Член входит глубоко, а горячая ладонь сжимает сочащуюся головку - по комнате разливается звонкий протяжный стон, в котором слышна дрожь. Кир ловит от этого кайф . Сквозь остатки сознания, которое ещё кое-как способно адекватно реагировать, слышится знакомая мелодия совсем рядом. Серёжа поворачивает голову в бок, улавливая взглядом свой мобильный, откинутый на край тумбы. На экране отображается имя звонящего - мама. Парень несдержанно стонет, жмуря глаза от очередного толчка, смешанного с острыми зубами, терзающими уже потерянную кожу над ключицей. Не вовремя. Кир останавливается, замечая странные звуки и расплывается в улыбке, щурясь от предстоящего веселья: -Ответь. -Ты еблан? - но вместо ответа - размашистый толчок, припечатывающий к взмокшему покрывалу. -Ответь, - Кир принимает вызов, кидая телефон на подушку рядом, опуская руки на согнутые колени, прикусывая выпирающие кости, взглядом вцепляясь в зелёные глаза, возбуждение в которых смешалось с паникой, создавая невероятный коктейль эмоций. -Да, - хриплый голос слегка дрожит от сбившегося дыхания, а щёки всё больше краснеют, пятнами опускаясь ниже. Курсед внутренне смеётся, проводя языком по икре, утыкаясь носом в подколенную ямку, чувствуя мурашки и надорванные вздохи. Ладонью обвивает тонкую лодышку, приподнимая её вверх, и кусает, оттягивая тонкую кожу, оставляя на ней мокрые следы. Серёжу трясёт от такого сильнее, чем от двигающегося в нём члена, который скользит от каждого неосторожного движения, но на той стороне провода мама спрашивает всё ли у него хорошо и он покорно «дакает» на каждый её вопрос, сжимая пальцами вылезшую простынь, чем очень веселит парня сверху. А тот и не думает останавливаться, принимая любое «да», как одобрение, и задевает ногтями набухшую головку, проводит по всей длине, очерчивая вены, и неторопливо шагает наверх, делая круг. Дразнит, играет, упивается молящими глазами, в которых блестит влага от подступивших слёз. -Ладно, мам, пок-, - не успевает закончить, как Курсед дёргает бёдрами, утапливая звуки в горле. Парень сводит тонкие запястья над головой, вжимая их в мягкую подушку, собирая в кольце крупной ладони и наклоняется к алеющему уху - бледная кожа никогда не может выстоять, покрываясь плывущими закатами: -Мо-ло-дец. И снова толкается, ловя рвущийся стон. Серёжа шепчет его имя, которое из надломанных уст звучит как в первый, к которому никогда не привыкнешь, жмуря глаза и сильнее вцепляясь ногтями в плечи, соскальзывая прямиком на исполосованные лопатки. Только посмотрите на них - у одного пестрит вся шея, словно аллергия тянется от самых скул до ямки на ключицах; у второго на спине вытканы узоры, стежок за стежком, складываясь в незамысловатый рисунок, начерченный далеко не человеком - бушующей страстью, которой тесно в тонких сосудах. Он толкается в податливое тело резкими и грубыми толчками, увеличивая темп с каждой секундой. Тонкие пальцы до боли впиваются в нежную кожу бёдер, оставляя на ней ярко-алые отметины. Голова идёт кругом от переполняющих ощущений. Кир чуть наклоняется навстречу, глубже насаживает на себя, заставляет стонать громче, срывая голос. Рассыпает засосы на выпирающих ключицах, накладывая один на другой, обхватывает губами затвердевшую бусинку соска и слегка прикусывает, пока пальцы надавливают на второй. Серёжа не может контролировать громкость собственного голоса, который отражается от обвешанных плакатами стен, растекаясь по всей комнате, выходя за её пределы, рассыпаясь по блестящему паркету. Когда остаётся совсем чуть-чуть до желанного пика удовольствия, Кир говорит что-то, склеивая буквы в однородную кашу, понять которую Серёжа уже не в силах, горячим дыханием опаляя кожу, и отпускает чужие запястья, по которым в миг бьёт кровь, щекоча сосуды изнутри. Дрожащие пальцы вновь ищут опору, сжимая изголовье до побеления, чувствуя, как кровать трясётся от каждого толчка, а сверху ложится ладонь Курседа, приковывая к лакированному дереву. Кир сцеловывает очередной стон, прикусывая нижнюю губу и кончиком языка находя чужой, вынуждая его двигаться в ответ, и в голове проскальзывает мысль о том, что кровать скрипит - как же это охуенно. Толчки становятся резкими и глубокими, Серёже приходится вновь разорвать поцелуй, вжимаясь головой в подушку. Губы застывают в немом стоне. Кир ведёт по ним пальцем, надавливая и оттягивая вниз - в уголке уже виднеется ссадина - одна из бесчисленных закладок на страницах их безумной жизни. Акумов слышит только свой низкий голос, вплетённый в звонкие скрипы пружин, совсем теряется в пространстве и собственных ощущениях и крупно вздрагивает, мыча в поцелуй, оставляя всего себя там, на кончике чужих губ. А потом все погружается в темноту. Силы медленно покидают ватное тело, а в голове звенящая пустота. Оргазм словно волна, накатывает с головой, в миг заглушая все звуки. Серёжа вцепляется пальцами одной руки в чужие взмокшие плечи и тянет на себя, целуя так, словно делает это в последний раз. Блестящая от пота грудь быстро вздымается, а протяжный стон утопает в губах Кира. Ещё несколько глубоких толчков, и Курсед изливается следом, заполняя тонкий презерватив до упора. У обоих сбитое дыхание и в глазах секундное помутнение - они вроде чай собирались пить, да тот остыл теперь наверно. Покрывало летит на пол, давая возможность мягкому одеялу окутать всё ещё пульсирующие тела, горящие в сжимающихся сосудах. Стоило сердцу более-менее успокоиться, как Серёжа тут же полез в телефон, тыкая что-то ещё дрожащими пальцами. -Ебаный тик-токер, - произносит Кир, когда слышит первые ноты знакомой мелодии, улыбаясь сам себе - а тренд с видео после секса не такой уж и отстойный.