Искушение зла

      Губы двигались сами по себе, поддаваясь завлечению в поцелуй. Вечность ласк была так прекрасна. Не ощущая прежде подобных нежностей, он полностью погружался в манящие движения. Невинно детский поцелуй казался полным развратом.       Он уже не помнит, как оказался тут, в своей постели, на другом конце Японии, с героем под собой. Желание почувствовать чуть больше не отпускало. «Сколько мы тут?» Вопрос появился и сразу же исчез.       Все тело содрогалось от рук на спине, исследующих его. Пальцы подцепляли складки рубашки, доставали ткань из-под ремня, залезали рукой под одежду. Теплые ладони с грубой кожей от шрамов, заставляли выгибаться, пытаясь уйти от касаний. Но те только сильнее задирали ткань рубашки. Пиджак и жилет уже давно сброшен и валялся где-то на полу.       Чувствуя странную текстуру на губах героя, он пытался сильнее поглотить её. Сладостная вязкость, с приятным ароматом, не давала отодвинуться, разорвать поцелуй. Бальзам для губ уже давно растекся, был везде, вокруг рта и на его собственных губах.       Тихий стон звучал в поцелуй, язык, проводящий по его губам, был мягок. Он не сопротивлялся, поддаваясь разврату действий. Спина выгибалась, пока ногти впивались в кожу. Облизывание языка казалось сладким, чувствовался яркий привкус мяты. Но сладость затмила химическая горечь. Едкая смесь в горло попала. Разорвав поцелуй, он пытался откашляться, но ничего. Протерев губы тыльный стороной ладони, он замирает при виде темно-алой жидкости на руке. Удивленно взглянув на героя под собой, он видит лишь широкую улыбку, а на губах та же жижа. Капли медленно текли по подбородку. Завораживающий вид прервал веселый смех и насмешливый говор.       — Пау-пау, я победил. — Усмешка дрожью по спине пошла. Самодовольный голос, что так радостно улыбался, смотря прямо на него. Руки со спины ушли, пустота объятий расстроила. Больше нет тепла и грубостей кожи. Гнойная вязкость застревала в горле, еле проходила ниже, дыхание утруднялось, но не только у него. У юноши дыхание стало чуть более хриплым. И лишь оно прерывало тишину их «разговора».       Все за одного продолжал смотреть на каплю, стекающую по безупречной коже, к которой он даже пальцем боялся притронуться. В отличии от него, герой выглядел живым, не восставшим мертвецом с бледнящей кожей, её серость раздражала.              — Победил?.. — Подрагивание голоса, удивляло, такое несущественное ему. Он не знает, как много времени прошло, казалось несколько часов, но ответа не получить ему, лишь смешок.       — Конечно, это было даже легче чем я думал. — Изуку слегка высунул язык изо рта, показывая его красноватый оттенок. Он боролся с желанием облизнуть его.       — И…       — Почему же вы еще не поняли? — Расстроенный тон прервал его. — Я вам дал все ответы, думайте. Вы такие речи составляли на поле боя, так почему бы и тут такое не воссоздать? Мне они понравились.       — Пули с перемоткой. Подавление причуды и их механизма. — Пули лежали у него в кармане пиджака, но тогда что это? «Они бы просто отмотали меня назад, вернув в прежнее состояние, так почему…»       — Почти верно. Но вот проблема, я тоже под её воздействием. Мы оба попали под удар, пока у вас отключат причуду, у меня органы. Я узнал, что если ты беспричудный, на тебя они не подействуют, также, как и с заимствуемой. А кончина Одного за всех и Все за одного произойдет… где-то через минут восемь в лучшем случае. Поздравляю с проигрышем.              Улыбка рассекает лицо. Осознание проигрыша пришло лишь сейчас. Это не пули, ни в коем случаи. Тут другое. «Девятый так запарился над моею смертью?» Это льстило. Забавляло. Казалось нечто милым.              Никто не побеждал его. Лишь он. Герой, утащивший с поля боя. Что так легко одолел, примкнув к губам. Мягкость его улыбки казалась странной.       «Почему же ты сейчас смотришь на меня?» Он не знает почему. Не знает почему не реагирует на проигрыш. Но лишь улыбается, потянувшись к губам алым отдающим.       Его глаза блестели, что так влекли за собой. Взглянув в них, он утопал в их яри. Темный изумруд пятнами ложился на их яркость.       Его парфюм — приторно сладостный аромат цитрусов. Что так не любил он. Но почему-то вдыхал его сильнее. Усиливал причуду обоняния. Желая насладиться им прежде смерти.       Перегнать её — его главная задача. Успеть насытиться теплом юноши, что вел в «игре». Поцелуем названная. На нем были все прикосновения. Руки шею обволокли, аккуратность действий, что так ловко обходили все провода и трубки.       Он не любил его, не ненавидел. Простое восхищение. Следующее за ним с начало боя. С их первой переглядки. Толпа статистов окружила их, но даже это не мешало поглядывать на молодого юношу.       

«Я просто восхищаюсь вами».

             Все за одного и не замечает, как их поза сменилась, слишком быстро, резко. Руки грубо дернули вверх, заточая кисти, опуская их лежать выше головы. Образ их позы складывался в голове. «Сменили роли?» Поцелуй разорвался. Предоставляя ему вид героя, сидящего на его прессе, кнут, выходящий предплечий, струились темным сиянием возле него. Только он пытается дернуться, как кнут затягивается. Боль в руках стоном приглушена. Небольшая ладонь, аккуратно положенная на щеку, вернула приятное тепло.       — Ну зачем же сердце только разгоняете. Разве смерть ускорить вы хотите? — Пряди кудрей нависающего над ним героя щекотали от их близости.       — А разве умереть в наслаждение, приняв свое поражение, не лучше ожидания смерти?       — Я уже подумал, что мы только начали. Но как скажете.       Но чтобы не говорил герой, тот не отдалялся, сохраняя близость. Причуда натягивала руки до приятной боли, дрожью отдающей. Смыкание губ дало желаемое. Он довольно облизывал губы юноши, хотелось большей мерзкой жидкости собрать, избавить героя от неё. Но щелчок заставил замереть, прервав поцелуй. Тихое хихиканье, разгорячало его. Герой вновь сидел на нем, но небольшой раскладной ножик покачивался на пальцах. Завороженно смотря на отблескивающий металл, он не мог не думать ни о чем ином, кроме горячего вида юноши.       

«Этот герой…» Сведет его с ума.

      Лезвие мягко поднесли к вороту рубашки, но остановились на шее, слегка надавливая остриём. Дыханье прерывалось, а губы открылись в стоне немом. Лезвие почти сразу перешло на рубашку, начиная грубо пуговицы отрезать. Не прошло и десяти секунд, как она была изорвана, а его грудь оголена. «Это…горячо». Ладони медленно легли на грудь, голые ладони, его действительно интересовали перчатки, так внезапно пропавшие, но не смел что-либо говорить. Просто наблюдал, как изящно устраивался на животе, спускаясь все ниже, но останавливается, так не вовремя, что ему хотелось пододвинуть его чуть дальше.       Пальцы, скользящие по коже, мурашками по груди приходясь. Грубость шрамов на не израненной коже, спина выгибалась от чувств, захлестнувших его. Он закусывал губу, пытаясь подавить все звуки.              Все за одного совершенно изголодался по тактильному контакту. Проведи по плечу — он вздрогнет. Шепни в губы — он судорожно вздохнет. Возьми за руку — по всей коже расцветут мурашки. Немного власти — уплывает. Повали на кровать и раздень — он будет постанывать, а ледяное тело в озноб бросит.              Руки, ощупывающие грудь, ногти, проводящие по ребрам, в слух посчитывая их, было нечто большим, чем касания. Пальцы узоры рисовали, часто заходя на шею. Царапали без того уже твердые соски. Откидывая голову, он вытягивался до боли в шее. Довольствующие мычание, что прерывало подсчет, легкий удар по коже — он вздрогнет, — герой начнет сначала, мучая вечностью.              Герой медленно сползает, ложась на него. Но взгляд не был брошен на лицо, лишь к шее он был прибит. Нос подцеплял небольшие трубки, натягивая их вместе с кожей. Боль, от которой, он сильнее вытягивал шею, открывая её любопытным глазам. Невесомое касание губ и дыханье прервалось. Дорожка поцелуев, текла вверх-вниз по шее, огибая провода, но продолжая цеплять их. Горячие выдохи кожу опаливали, сердцебиение участилось, когда к шее плотно прижались губы, тяжелое дыхание согревало.       — Что за инте…       — Тише, тише, не двигайтесь, говорю лишь я. — Руки дергаются, когда их с силой дергают, запястья скручивали под покровом струящейся темноты. Его лицо растворялось в легкой улыбке, с откинутой головой, он видел лишь темно-зеленые пряди, приливающиеся в теплом свету светильника. Пальцы зудели, хотели прикоснуться, но только он пытался пошевелиться, как ладонь ударяла по боку.       — Ну зачем же? На вас «яд» подействует быстрее чем на меня, так почему бы не отсрочить разлучение? — Ему не нужно отвечать. Жар в теле требует немедленного действия. Чего угодно.       — Что за интерес. Вы же это хотели сказать, ведь так? Но именно он вас пленил, интерес ко мне вам отрицать не получится. Девяносто восемь ударов, учащенное… — Спокойный взгляд взору показался, но быстро исчез, оставив напоследок беглый поцелуй в губы. Лицо вновь примкнуло к шее. Мягкое касание губ, которые сменил влажный язык. Легкое облизывание кожи и мышцы шеи напряжены.              Стон разносился по комнате, пока язык надавливал на стык одной из трубок. Чувствительность кожи дала о себе знать, член пульсировал, а нарастающее возбуждение в груди таилось. Слегка толкаясь бедрами вперед, он довольствуется мычанием героя, но второй толчок в промежность юноши не удался. Шлепок по бедру прервали действия. Язык кружил вокруг уже другой трубки, пытался подцепить край, он мог лишь звуками развращать их положения. Быстрое причмокивание губ, и больше нет касаний к шее.       Он бы соврал, сказав, что ему не нравятся действия героя. О нет, он был от них без ума. Хотелось большего, но черт, у них слишком мало времени. «Уж лучше бы после секса яд использовал». Какая разница в том, что они ушли с поля боя почти в самом начале. Этот маленький секретик греет изнутри. Остальные не волновали его, лишь герой, сидящий на нем, имел значение. Пальцы давили на пресс, а фантазия уже разыгралась, то, как герой, слегка улыбаясь, сидел прямо на промежности, не давало покоя мыслям. Представления, следующие за словами, за каждым шагом, не стыдясь появляться во время сражения. Только этот… герой в голове.       Сосредоточившись друг на друге, они молчали, и только он впитывал весь вид юноши. Изучая взглядом формы, полностью скрытые костюмом. Даже шея, лишь кисти и лицо видны. «Черт», ему хотелось сдернуть чертову ткань, поддавить все мысли, сосредоточенные на раздевании тела перед собой.       У всех людей свои тараканы в голове, но у Все за одного все насекомые. И он уверен, у героя тоже. То, как тот насиловал края рукавов, пытаясь дернуть их вниз, закрыть открытый участок кожи. Из-под рукавов виднеются хрупкие, смуглые запястья. Он улыбается. «Господи, как же это мило».              Ему и не особо интересно копаться в собственных мозгах. Куда уж интереснее копаться в голове героя.              Все тело напрягается, с тихим стоном, с губ слетающим. Легкое шевеление бедер героя, и он с силой откидывает голову назад. Руки дергаются в желании схватить его, но лишь хрип разносился от него. А возбуждение сильнее накрывало его. Раскачивания продолжались, стимулируя прикрытый член.       — Сложно удержаться от фантазий? — Презрительный голос, приглушался вздохами, так громко звучащими от причуды. Смотря на объект мимолетного обожания, он предвкушающе вглядывался в безразличное выражение лица. — И что же, вы, представляете? — Надменная усмешка с резким толчком вниз. Сильное давление, заставляющее губу до боли закусывать. Внимание с героя на мгновение ушло, но протяженный стон будоражит внутренности, возвращая взгляд. Он шокировано замирает, при виде раскрытого рта из которого выходили постанывания в такт толчкам.       Завораживающий вид возбуждал и определённо нравился Все за одного.       — Черт… — Тихий шепот, а он уже дрожал, напрягая руки. — Почему же вас так легко на эмоции вывести? — Он молчал, знал, что не сможет ничего ответить. — Мне хватило пары жестов, чтобы завлечь вас.       — Вы мертвы с начала битвы, я — её предвестник. Поцелуй со мной — ваша погибель, несчастный случай, атаковавший вас, остановка сердца. А сейчас, лишь исполнение последнего желания. Оно же мне давно известно. - Скачек лёгкой болью по позвоночнику прошёл. Развязанность действий и вечность трения с ума сводила. От голода не уйти никак. Жажда прикосновений руки в судорогах сводила.       — Передо мной задача стояла, заполучить поцелуй, способ и время не важны, мне лишь яд в вашу глотку влить повелено. — Черт, он готов в отчаяние поражения пуститься, лишь бы героя это взбудоражило. Крутить этот момент до возбуждения юноши, раскачивающегося на промежности. Он знал, что даже если бы герой вылил себе на грудь яд, он бы просто вылизал его, попросив ещё.             Унижение, против которого он не был, только за. Встать на колени перед ним не казалось чем то омерзительным.       Все за одного желал лишь внимания и ласк.       — Стать частью ваших фантазий, заполучить вас. Ваша смерть, в моих руках. Девятый завершил круг увечий, разве не здорово звучит? Интересно, как скоро рухнет подземный мир? Как думаете, сколько они спрявятся без вас, Короля Демонов, или, лучше Дьявол? Как мне вас звать? — Весёлый смех, идущий в ровень со стоном, исходящим от него. Звание, произнесенное подобным тоном, кружило голову. Не было чувства превосходства, лишь дымка влюблённости, не дающая покоя. Окутывающее наслаждение взбодрило организм, с последующим толчком в бедра героя.       «Я повержен, умоляю… ох, черт…» Не унять мысль, которая заволокла в оковы кнута. Хотелось посмотреть на эмоции героя при таком раскладе. «Как бы он действовал? Могу ли я получить большего, начав умолять?»       Но все слова прервал стон с рыком в перемешку. Действия героя ускорялись, подскакивания и проведения ягодицами прямо по выпуклости доводили. «О господи, только стимуляция, а на пороге оргазма».       — Все за одного? — Замутненно взглянув в лицо героя, но лишь безразличие встречает его и нахмуренные брови. — Сэр? — Протянутость звуков удивила, он не понимал к чему это, но продолжал вслушиваться в сладкий шепот. Толчки стали растянутыми. — Господин? Мастер? — «Перечисление званий». Мысль пришедшая со смущением и со стоном. Жар на лице и в штанах, до боли сковывающие член. — Сенсей? — Протяжённость говора, что в шок ввело. Вкушая мягкость речи, а перед собой он видит лишь представленную картинку. «Сенсей… Черт, да». Видеть героя в качестве приемника никогда не было такой заманчивой идеей и такой горячей. Видеть его рядом с собой…       Его мысли прерывает повторение звания со рваным постаныванием, толчки стали более направлеными. Нижняя часть тела, дёргается вверх, вдавливаясь в юношу. Шлепок, вскрик сорвался из горла, его хриплость удивила.       — Ну-ну, чего же вы? Сен-сей. — Насмешливость тона вернулась, от усмешки он мог лишь тяжело вздыхать, выгибаясь.       — И чему же, Сенсей, вы хотите меня обучить? — Хитрая улыбка, а голова отведена назад, резкий подскок вызывает лишь стон.       — Дорогой, чего же вы желаете? — Он и не заметил как герой оказался в такой близи лица. Все за одного рывком тянется лицом вперёд, попытка захватить губы в поцелуй прервалась тихим шёпотом.       — Мистер Шигараки… — Облизывание подбородка, а он мог лишь стонать. «Мистер Шигараки?..» Сказанные слова в голове вертелись, а щеки жаром опаляют. Он даже не понял, когда его звуки стали громче, но они шли в лад трению.       Вновь и вновь повторяется фамилия с приставкой, раскрепощенность только жарче становилась с каждым словом. Скачки ускорялись, а стоны героя только громче.       — Пожалуйста, Мистер Шигараки! — Беглый поцелуй, и все возгласы прекратилась, вернулась прежняя серьёзность в лице героя, в дрожь пускающая. Поднесеные пальцы к губам внимание привлекли.       — Мистер Шигараки, вы такие громкие. Кажется, что сейчас все нас услышат. Вам бы кляп в рот сунуть. — Чёрт, он только громче стонет, захватывая в рот пальцы героя, начиная их губами посасывать. Язык быстро из стороны в сторону мотал. Пальцы сильнее погружались, полностью входя, он хрипел, легкая тошнота текла внутри, пока глотку пальцы трахали, медленно двигаясь взад-вперёд. Выгибаясь, он получал лишь смех, а действия становились все напористее.       — Знаете, у меня есть еще несколько пилюль. А у улики не хотелось бы оставлять, понимаете? — Все за одного лишь кивал головой, все внутри полыхало от широкой улыбки героя. Пальцы с хлюпаньем вытащили. Их влажность взгляду попалась сразу, удовольствие и тошнота смешались. А ощущение пустоты в груди лишь жаром прикосновений заполнялась.       Четыре таблетки показались в ладони юноши. Совсем маленькие и такие подходящие чтобы спрятать за щекой. Милость убийства, скрывала мягкая улыбка на губах героя, веснушчатые щеки лишь украшали вид.       Раскрыв рот, он покорно лежал, наблюдая, как прямо над высунутым языком пилюли раскрывали. 1. Капли медленно стекали, капая на язык. Знакомость горечи затмевала румянец на щеках напротив. Сладость яда, поглотить желал лишь он. Взгляд героя, уставившийся на него, лишь поддакивал, наговаривая комплименты. Слух уже не различал его. 7. Пара капель, струящиеся по глотке. Поцелуй примкнул к губам, рука тянулась к его брюкам. 14. Бедра ушли с промежности, но ладонь заменившая их, сжимала возбужденный член. От него отдалились лишь за порцией яда. Повторения все тех же действий, вечность взгляда и ласк промежности. 29. Когда поцелуй углубился, он не знал. Каждый из них пытался побольше мерзости с другого собрать. Лёгкий привкус бальзама, остающий на губах, был так приятен. 41. Последняя капля, которую они поделили меж собой. Тепло рук растегнувших ремень, медленно сочилось под нижнее белье. 49.