Триллипут

      Стук. Еле различимое тихое дыхание. Он здесь. Он снова пришёл.       Арсений обернулся от стола, силясь вглядеться в полупрозрачный силуэт в углу комнаты, медленно затягиваемой дымом. Листы, подхваченные порывом ночного ветра, разлетелись по полу. Качнулся и призрак. Вдруг свалился с полки будильник, звонко зазвенев на весь этаж. Повалилась с тумбы тяжёлая книга, отдавшись гулом от пустых стен. Упал телефонный справочник, записки из которого разлетелись по всей комнате. Заходили ставни. Сквозь стены послышались недовольные вздохи. Арсений засмеялся.       — Ты снова разбудил всех! — декламировал он, поднимаясь. Мелким дождём посыпались на пол конфеты. Наконец призрак шагнул в комнату сквозь дымовую завесу и приобрёл обыкновенные свои очертания. Он смотрел неотрывно на того, кому пришёл служить, и нельзя было выразить точно, была ли в его взгляде усмешка или это была только дружеская любовь, а после вдруг медленно открыто мигнул и расплылся в широкой улыбке.       — Кофе, — одними губами сказал призрак. Арсений ушёл в кухню. Триллипут всегда просил кофе, непременно требовал крепкий, чёрный, — он бодрствовал всю ночь, не зная покоя, всю ночь забавлял пиита, покровительствуя над ним, давая отдых и силы для новой работы. Дух качнулся ко входу, забрал кружку из рук Арсения и разом опрокинул её. Кофейная гуща широкой лужей разлилась по полу. Пиит медленно опустился в кресло, не сводя с Триллипута глаз. Гуща вдруг вспыхнула и вмиг прогорела дотла, оставив после себя только пепел и запах сожжённых зёрен. Хлопья пепла летали по комнате, подрываемые с места ветром, а Триллипут ловил их и, щуря глаз, вплетал в замысловатый узор. Арсений внимательно смотрел за занятием гостя, а тот будто и вовсе не замечал, но точно делал для пиита и ради его веселья. Когда из пепла вышла кружевная салфетка, пиит снова захохотал.       — Кудесник, ну кудесник!       Триллипут снова сощурился, расплывшись в улыбке. Он медленно опустился на пол и сгрёб ладонью ещё не рассеявшийся дым. После дух усадил его на спицы и стал вязать, занимая своим увлечением и пиита. Спицы часто защёлкали одна об другую, и вскоре из-под них начало появляться тончайшее полотно. Пиит внимательно наблюдал за занятием Триллипута, пока тот не начал петь. Песня, слагаемая им всякий раз на разный лад, всегда кружилась вокруг индийского племени Чесоко и рассказывала о подвигах его воинов, о победах и поражениях, о горестях и радостях. В этот раз Триллипут пел о прекрасной Викимэк и храбром Энэпее. Викимэк, брошенная возлюбленным, ушла далеко от племени, к обрыву, обливаясь слезами и мучаясь горем. Островитянка собиралась броситься в бушующее под грозой море, но её спас рыбак Энэпей, горячо любивший девушку. Он убедил её вернуться в племя и забыть своё горе. Скоро Чесоко сыграли свадьбу Викимэк и Энэпея, а на обрыве, где Викимэк лила слёзы, распустились небесной красоты цветы.       — Луной облиты лепестки… — едва слышно повторил последнюю строчку Арсений в задумчивости, а после снова засмеялся — Триллипут надел на его босые ноги связанные из пепла чуни. Что-то застучало по полу и дух заохал, закачал головой. В его руке осталась только леска, на которую мгновение назад нанизаны были кофейные зёрна. В миг они исчезли, обратившись в дым. Пиит снова засмеялся. Перегнувшись через кресло, он потянулся за листом бумаги, но дух, подскочив, остановил его.       — Трень-брень! — воскликнул Триллипут и листы исчезли. Арсений обернулся, ещё не смеясь, но уже предвкушая новую шалость его гостя. Глаза его блестели, заставляя духа продолжать. Камешки в люстре задребезжали, стены заходили, весь воздух застрясся под властью разгорячённого игрой Триллипута, но тут всё замерло. Триллипут потух. Часы пробили начало шестого.       — Ноль-пять… Ноль-пять… — забормотал он, медленно отходя к окну спиной. Дух и пиит смотрели друг другу в глаза, блеск в них был един, будто бы это была одна суть, две стороны одного существа. Маятник затрещал, Арсений обернулся на звук, вздрогнув, а когда повернулся снова, Триллипута уже и след простыл. Он тихо выдохнул, успокаиваясь.       — Ноль-пять… Ноль-пять… — полусонно повторял пиит, оседая в кресле.

Дух больше не приходил. Не к кому.