Сахарный учитель

Крупные капли дождя опускались на землю, расплескиваясь ничтожными бисерными брызгами по земле, очищая её. Свинцовые угрюмые тучи сгустились над деревней, и не уходили вот уже целую неделю, заставляя жителей лишний раз не выходить из дома. Все ходили несколько печальные и уставшие: с дождём всегда приходит грусть, осознание того, чего не мог осознать последнее время, и хандра по солнечным денькам. Мир перезагружается, отдыхает, и наполняется энергией. Шум ливня слышался в каждом укромном уголке Конохи. Где-то бил сильнее, где-то едва был слышен за толстыми стенами зданий. Бродячие животные посильнее прижимались к домам, под маленький сухой кусочек асфальта благодаря крыше. Сакура пригладила котёнка, недавно уснувшего на крылечке её дома, и глубоко призадумалась. Дождь побуждал к мыслям и бесконечному самокопанию, от которого уже сама устала. Только в такие моменты она снова ощущала себя там, в прошлом, несколько лет назад, когда она и её команда были едины, и идея мести ещё не так поглотила сознание Саске, а Наруто не ушёл в путешествие… Уже тогда Сакура ощущала свою безмерную бесполезность, но предпочитала её не замечать за постоянной влюблённой беготнёй за Учиха и раздражительностью на Наруто. Зачем она тогда на него злилась? Были ли на то веские причины? Или это было лишь низшее желание человеческой души возвысить собственную бестолковость за счёт того, кто не был удостоен даже детства? В обычное время Сакура, только бы пришла ей в голову эта самообличительная мысль, махнула головой и раскрошила булыжник. Но сейчас… Это заставило Харуно прижать ноги к себе и положа на них голову прикрыть глаза от моральной усталости. Сакуре уже давно требовался, если и не психолог, то хотя бы ободряющий разговор по душам. Ведь, чем больше проходило дней с её вынужденного и упрятанного глубоко в сердце одиночества, тем больше девушка думала о том, что в истинности являлась эталоном бестолковости и бесполезности. Серый котёнок, которого Сакура легонько поглаживала пальчиком по ещё мокрой макушке, понуждая того ластиться к холодным босым ступням и мурлыкать, хоть капельку, но успокаивал. Дождь всё больше и больше ввергал девушку в огорчение вплоть до уныния, но неожиданный стук в окно заставил Сакуру шелохнуться и прислушаться, напрягая инстинкты ниндзя. Но промокшая насквозь серобровласая макушка развеяла страхи Харуно, и та направилась в сторону запертого окошка, шустро топая обнажёнными ногами по ледяному полу. — Йо, прости за беспокойство, — как всегда, беззаботно и лишь одним глазом улыбнулся Какаши, заходя внутрь миниатюрной квартирки. — Сенсей, Вы что, с ума сошли? — тут же засуетилась и заворчала девушка, сетуя на безалаберность учителя. — На улице льёт, как из вёдра, а Вы без зонтика! — она, не спрашивая, скинула с мужчины излюбленный им зелёный жилет и кинула на батарею. — А если бы заболели? — продолжала ругаться ниндзя-медик. — Снимайте ботинки, носки и вверх полностью, я повешу сушиться рядом с батареей, — шиноби не успевал ответить на её фразы. — Ну Вы даёте! Сколько Вы ко мне добирались? — Харуно поставила ботинки и футболку на батареи, и недовольно и сердито смотрела на мужчину. — Если ты имеешь ввиду, сколько я времени провёл под дождём, то с самого раннего утра, — так же беззаботно и с полуулыбкой ответил Какаши, не видя ничего серьёзного. — Вы с ума сошли?! — уже совсем расстроилась Сакура, и не знала, за что взяться: то ли гостя посадить, толи гостю чай налить, толи гостью дать за халатность и пренебрежение к собственному здоровью. — Не сахарный, не растаю, — беспечно ухмыльнулся Какаши. — Не успел я и минуты провести у тебя, как уже оказался на половину обнажённым. Ай-яай, Сакура, — Какаши бестеснительно уселся за диван, вульгарно и не думая даже сводить ноги. Харуно несколько замялась: не раз она видела полуобнажённого и несколько наглого учителя, и не раз слышала его шуточки, но сейчас что-то застряло в голове и девушка медленно повернулась, вглядываясь в лицо ухмыляющегося сенсея притуплённым взглядом. — Что-то не так? — нотки игривости утихли, оставляя в голосе безэмоциональность, в которой для знающего уха прослеживалось слабое переживание за дорогого человека. — Анн, нет, просто… — Сакура было хотела рассказать, что творится на душе, но волей сдержала себя от необдуманного порыва печали и скорби, которая вряд ли нужна была Хатаке. Харуно помотала головой и отвернулась. — Не думайте об этом, — произнесла слишком спокойно девушка, и поставила чайник. — Сакура… — сенсей ласково и переживающе выдохнул имя своей ученицы. — Я же знаю, что ты врёшь, — даже не оборачиваясь, Харуно точно знала, что он твёрдо смотрит на неё. — Ты снова думаешь о них? У учителя понизился и ослаб голос на последнем слове. Даже имена спустя столько времени разлуки было произносить нестерпимо больно. Они сразу ввергали в беззаботные и радостные, а главное — совместные воспоминания команды номер семь, которые теперь были окрашенны в серый цвет тоски и печали. Столько всего было сделано, и сделано неправильно, и Сакура точно знала за собой, в чём она неправа. Воздух из чайника выходил с едва заметным шумом, но даже он был громок в этой гнетущей тишине, которой подыгрывал монотонный звук ледяных небесных капель. Всё это угнетало и вызывало лишь печальные безнадёжные чувства того, что прошлые ошибки уже никогда не исправить. Сакура облокотилась ладонями на кухонный стол, стоя всё так же спереди Какаши и чувствуя его тревожный взгляд на себе. Правда, огромнейшее сожаление и боль чувствовались в разы сильнее. Она молчала, и он тоже, даже не пытаясь задать вопрос второй раз. А зачем, если ему ответила тишина. Паршиво. Просто паршиво. От самой себя, от своей бестолковости, от своих прошлых ошибок и глупых поступках, от заискивания перед Саске… Чайник засвистел слишком громко и даже неожиданно. Струя горячего пара вырывалась из узкого носика. Сакура всё так же не сдвинулась с места, лишь сильнее вцепилась в неповинный стол и понурив голову ещё сильнее. Осознание того, что она опять плачет, заставило девушку до крови прикусить губу, а понимание того, что она всё-таки не сдержалась и заплакала, обидно кольнуло по груди и ущипнуло за сердце, что лить слёзы хотелось ещё сильнее. И вот, плечи уже дрожали от сдерживаемых со всей силы слёз, но чайник продолжил свистеть, а дождь продолжил лить. — Сакура… — сенсей оказался сзади за один прыжок. Левой рукой он выключил алюминиевый сосуд с кипящей водой, а правую положил на колыхающееся плечо ученицы. — Они вернутся, я уверен, — тихий и низкий голос звучал совсем близко над ухом девушки. — И всё будет как раньше. Какаши попытался положить левую руку на макушку унывающей девушке, но та вдруг шлёпнула её и толкнула учителя подальше от себя. Лицо её было искривлено слезами, болью и, неожиданно, злостью. — Как раньше? Как раньше? — возопила она, сверкая гневным раскрасневшимся взглядом зелёных нефритовых глаз на мужчину. — Не надо как раньше! Я не хочу быть бесполезной и раздражительной обузой для всех! Я не хочу ругаться на Наруто! Я не хочу бегать за Саске! Харуно опустила взгляд. — Но ты не бесполезная, Сакура, — учитель уже хотел сделать шаг навстречу девушке, но был остановлён излишне активной истеричной жестикуляцией. — Я бестолочь! — голос надорвался из-за крика. — Но ты ученица самой Цунадэ, — договорить Какаши не дали. — Вот именно! Всё знают меня по её имени и заслугам, ждут от меня тех же результатов, видят во мне копию Цунадэ, а не меня саму! Потому что сама я не стою и цента, я как была маленькой, тупой и плаксивой дурочкой, так ей и осталась! Харуно прокричала это, опустила голову настолько низко, что уже не могла видеть ничего, кроме пола собственного дома. Девушка в порыве эмоций замахнулась в желании что-нибудь ударить, но перед самым ударом рука её расслабилась и повисла мёртвой змеёй. — Видите? — не поднимая глаз продолжила Харуно. Голос низвергся почти до шёпота, а сама она не шевелилась. — И всегда так. Я грёбанная истеричка, выпускающая гнев на тех, кто не может дать мне отпор, но при этом не могу быть сильной тогда, когда это действительно нужно. Ирьенин застыла на несколько секунд. Из глаз текли беззвучные слёзы. Какаши всё также стоял напротив неё, виня себя в том, что довёл девушку до такого состояния. Он бы и продолжил там стоять, если бы ноги Сакуры не подкосились, и та не полетела коленями вниз. Сенсей подхватил её в последний момент, и прижимая к себе плотно и бережно, и заставил снова встать. Но мужчина всё также молчал. Потому что знал, что Сакура права. Её обвисшие руки болтались по бокам, голова была прижата к груди сенсея, а сама она не шевелилась. Лишь тихие капли стекали с её зелёных глаз, вопреки тем, что падали с серого неба. И никто из них не хотел прерывать тишину, потому что знал, — всё сказанное истина, и тишина спасла их от споров и истерики сильнее. — Сенсей… — дрожащие губы, дрожащий взгляд, дрожащий и прерывающимся рваными вздохами тихий голос позвал мужчину. — Почему… — поблекшие глаза смотрели в самую душу учителя. — Я такая эмоциональная? Почему я не могу быть такой, как Вы? Я бы ходила себе с книжкой по медицине, закрылась бы ото всех, как вы, маской бы скрыла лицо и чувства… Я бы никого не пускала в своё сердце и не входила бы в чужое, чтобы ни свое ни чужое не ранить… Одна рука поднялась вверх и кулачком, слабо, ударила учителя. Сакура опустила взгляд и уткнулась головой в грудь сенсея, всё также продолжая рыдать. — Сакура, эмоции это нормально… — мужчина пригладил девушку по голове, но та снова дёрнулась, поймав растерянный взор учителя. — Но не тогда, когда они вредят остальным и самому себе! Вот теперь она уже не закусывала губы, она рыдала, не в силах себя остановить. Сенсей поглаживал её по голове, ни говоря ничего, и просто давая ей возможность выплакаться. А дождь продолжал лить с серебряных небес, орошая каждую песчинку и забывшего зонт прохожего. Он монотонно и размеренно капал на землю, давая Конохе долгожданное омовение и освобождение. Ливень стучался во всё окна и двери, крыши и головы, в благородном неистовом вожделении очистить загруженные, тянущиеся вниз от тяжёлого груза проблем, жизни. Дождь доставал от начала и до конца деревни своими мокрыми лапками, желая остудить и пробудить разгоряченных, погрязших в пыльной грязной рутине, людей. А чайник испускал пар через крохотную дырочку в крышке носика, создавая почти не слышимое, перебиваемое рыданиями девушки и стуком капель, шипящее звучание горячего воздуха. Какаши гладил Сакуру по розовой макушке, но уже совсем не переживал, ведь чувствовал, как она успокаивается в его руках и мякнет. Сенсей вдруг отстранился на немного, заставив девушку поднять взгляд на себя. Раскрасневшиеся нефритовые глаза смотрели с благодарностью и сожалением. Одна рука медленно и нежно обхватила талию, а другая коснулась щеки. — Не будь мной, — так интимно. Сакура вглядывалась в очертания его доброй улыбки, что никогда не была так близко ней, через чёрную маску. Учитель убрал правой рукой слёзы с её глаз. — Ты прекрасна, потому что всегда показываешь то, что творится на душе. Сакура похлопала мокрыми ресницами и вдруг почувствовала на своих тонких губах робкий, недолгий и очень нежный поцелуй учителя сквозь ткань. Он отстранился через несколько секунд, и всё также добро ухмылялся, снова положив руку на голову. Сакура раскрыла глаза от чувств; рот её онемел и сама она оцепенела в полном изумлении и трепете перед произошедшим. — Что там на счёт чая? — он отстранился, давая Харуно прийти в себя. — Д-да, сейчас… — смущённая и счастливая улыбка озарилась на её лице, и та развернулась к кухонным ящичкам, быстро-быстро открывая их и нервничая. Но почему то вместе с этим стало так спокойно и тихо на сердце и в мыслях, что спутались подобно пряжи, что девушка не сразу поняла это, поглощённая моментом. — И не забудь сахара, — Какаши сел обратно на диван, наблюдая с ласковой ухмылкой за мечущейся по комнате Сакурой. — Хорошо, — тут же отозвалась девушка, и добавила белых сладких гранул в кружки. — Я не знал, что ты такая милая, когда стесняешься. — Я не знала, что Вы такой сахарный, Какаши-сенсей, — очевидно, она знала, что обращаться так уже не имело смысла, и она просто попыталась пофлиртовать. — Да… — выдохнул Какаши. — И я всё-таки расстаял. Сакура ухмыльнулась, ставя горячий ароматный чай на столик и села рядом, улыбаясь.