Вещий сон

      Хотелось тонуть во снах. Будто проживаешь вторую жизнь, с другими поворотами судьбы.        Но не хотелось видеть в них смерть, которую проживаешь раз за разом, когда прикрываешь глаза и видишь одну и ту же кровь на своих руках. Мертвое тело на твоих коленях, которое разлагается на глазах, как должно разлагаться в сырой земле.

***

      Спокойный ветер колышил ромашки, они напомнили волны.        Но сейчас, видя это и лёжа на чужих коленях, не появляется никакой тревоги. Осадка от сна как и не было. Хотелось сказать лишь жалкое «спасибо», но боится показаться странной, не знает, поймет ли он про что она. — Твои мысли слишком громкие, – его голос чувствуется как удар молнией в самую страшную погоду – током бьёт по всему телу. — А ещё, твой взгляд как осиновый кол.       Неловкость, страх и новая волна тревоги захлестнули т/и. Маленькая попытка встать и вот она снова чувствует чужие руки на своих плечах, а через мгновение под головой колени. Даже через одежду, они кажутся безумно холодными. — Поспи и ни о чем не думай. Обычно, я не многословен, но обещаю, отвечу на все твои вопросы, – янтарный цвет глаз смотрел прямо на неё. — я сам долго этого ждал.       Ничего не придумала того, что можно ответить. Лишь повиновалась. Не видела смысла засыпать, она знала что опять проснется в холодном поту и со слезами на глазах. Но снова то чувство, когда надо к нему прислушаться. Не о нем ли дедушка говорил? — Я буду здесь, пока ты не проснешься, буду охранять твой сон. Не соврал. Пока девушка спала, он сидел не двигаясь, боялся потревожить.        Разглядывал спящее лицо, веки которого, время от времени подрагивались.        Кулон на шее он заметил не сразу. Но лишь немного взглянув на него, вспыхнула буря эмоций, которые не так часто можно разглядеть у "лиса". ***       «Босыми ногами девушка ступает на мягкую пелену цветов – ромашек. Они белые, но под последними лучами солнца они казались неистово золотыми.»        Приятно просыпаться с лёгкостью на душе, а не со слезами на лице, так ведь? — Что снилось? Она почувствовала лёгкость. Будто её что-то отпустило.        Девушка лишь начала осматриваться. Глубокая ночь, а звёзды танцуют на этом чёрном полотне. Долго молчит, не красиво это.. — Я..я не поняла, прости. Но это был первый раз за столько лет, когда мне приснилось что-то другое, – снова это глупая улыбка. — Прости, ты, наверное, не знаешь о чем я. Сколько я спала?        Легко потеряться во времени. Особенно в такое важное событие, как другой сон. — От силы часа три. А теперь скажи мне своё имя, – он увидел недоверчивый взгляд девушки. – а взамен, я скажу своё. — Т/и. Так названный девушкой "лис" протянул ей свою руку для рукопожатия. — Суна Ринтаро, рад наконец-то услышать тебя. Рин-та-ро. Девушка, по слогах, в мыслях, повторила его имя. Становилось немыслимо сладко.       Его ледяная и худощавая рука довольно крепко сжала девичью. Встав с колен Ринтаро посмотрел на девушку, выжидая. Поле, лес и саму т/и знают от а до я. Повода волноваться не было и нет. — Но ты обещал ответь на все мои вопросы. – глаза по два яблока она умела делать ещё с детства. — Отвечу. Только дай знать родным, что с тобой всё порядке.. ***        Ноги не хотели идти, голова гудела вопросами, а корзинка с ромашками весела на одном пальце и билась об ногу.        В домах уже было тихо и темно. Лишь на пороге одного из домов горел маленький огонек света. Было стыдно. Мама ждала её на холодном ветру в домашней одежде. Сколько раз т/и говорила матери не ждать её, сама дойдет, но женщина была непоколебима. Стояла на своём, что пока девушка не придет домой, то сама не ляжет.        И сейчас, пусть безумно сонной, но с улыбкой на лице, она встречала т/и. — Отдохнула? – ей, как матери, сейчас было самое важное узнать состояние ребенка. — Я нашла засушенную ромашку, сейчас пойду чай тебе сделаю.        Неважно в каком состоянии будет сама женщина. Всё сделает, только чтоб дочери было хорошо. — Мам, спасибо, – бывало чувство, когда хотелось расплакалаться на месте и рассказать дорогому человеку, как сильно ты его любишь, — Не надо. Думаю, я и так смогу уснуть. Я люблю тебя, правда. Прошу, поспи и ты хорошо.        Т/и быстро обняла мать и побежала в дом. Благо дверь была не заперта, ещё секунда и слезы, без команды, полились бы по щекам.        Девушка не привыкла плакать перед матерью. Её слезы означали плохое состояние мамы. Любое плохое событие с её дочерью больше отражалось на женщине, чем на самой т/и.

***

       Шорох тапочек отражался от стен в коридоре. Ещё одна ночь, проведенная лёжа, на кровати с кучей разных ненужных мыслей, который так и лезли в голову. Прям как те ромашки лезли в нос и уши. Настойчиво и с целью пощекотать нервы.        Хотелось вновь почувствовать ощущение лёгкости. — Доброе, солнце, – даже ещё не дойдя до кухни, уже можно услышать вкусный запах еды и пожелание мамы с добрым утром. Ежедневная рутина. — На удивление, ты спала спокойно. Что снилось?        Она не помнит как уснула. Засыпала с одними мыслями, с ними же и проснулась, даже не понимая того, что получилось уснуть. — Темнота, – а ведь это намного лучше. — Мам, я пожалуй, опять вечером пойду на поле. – как бы невзначай.        Жаль, что её походы заканчивались сонной матерью...

***

       Каждый шаг делал девушку всё ближе. Хотелось ринуться со всей силы и наконец оказаться под тем деревом, зная, что он там. Лишь слабость во всём теле отрезвила голову от таких мыслей, как резкие движения, а ещё хуже того – бег.        Он и вправду стоял именно в том месте, где девушка очертила его в своих мыслях, предположила где именно он может быть. Оставалось дождаться истечения проклятых минут и она будет уже здесь. Он ждал все эти года, так что ему составит труда подождать ещё немного?        Тихий шелест позади заставил обернуться. Он не испугался, даже не вздрогнул. Чуждо чувство страха. — Будешь отвечать честно? – первое, что смогла сказать девушка. Чувство страха и неловкости рассеялось в ту же сторону что и дул ночной ветер. Рядом было до страшного спокойно. — Мне нет нужды или потребности врать тебе. – от голоса бросало в мелкую дрожь. Ужасало, что от одного слова из его уст становилось так, будто в мире больше не проблем.        Ринтаро опустился вниз, облокачиваясь о крону дерева. Мантия красиво разляглась на белоснежных цветах. — Кулон принадлежал девушке, с которой я должен был провести всё своё существование, – было начал Суна, смотря на красиво распустившиеся поле куда-то в даль, — его носят помолвленые. Девушка не ожидала таких слов. Словно окатили ледяной водой. Впервые на своей памяти, она чувствовала такую вину. Хотя, как таковой, её здесь не было.        Т/и аккуратно снявши кулон с шеи, протянула его с тихим «прости». — Не твоя вина. – Ринтаро медленными движениями забрал кулон и вылил из него содержимое, что мгновенно окрасило белый в багровый. — Смешанная моя и её кровь в этом маленьком флаконе, должно было означать скрепление наших уз. — Ты не убил его, – осторожно начала т/и, — ты не убил тогда моего дедушку, почему? Этот вопрос мучал девушку с самого начала. — Всё абсолютно так, как должно было быть – в законах природы, – Ринтаро повернул голову в сторону т/и и посмотрел в самые глаза, — Она напала на него, он защитился, я не имел права мстить.        Она смогла рассмотреть его так близко. Спокойные, даже в усталом положение глаза, янтарного цвета. Аккуратный с точными линиями нос. На удивление алые губы. А кожа настолько бледная, что он мог запросто слиться с этим полем. Он словно картина, в которой можно потрогать каждый дюйм, она ведь не на холсте. — Нас ничего не связывало кроме помолвки. Да и искренние чувства нам чужды. – улыбка. Лёгкая улыбка окрасила его лицо. Но исчезла она так же быстро, как и появилась, — Но твой дедушка должен был понести ответственность. Он убил – он и найдет замену убитому. Пусть то животное, пусть то человек. И мы должны идти вместе. Я наблюдал за твоим взрослением.

***

       Грубоватый вздор было последнее, что услышала девушка, перед тем как выбежать на улицу. Отец никогда не ругался, никогда не был против походов на поле. Но его повышенный голос, запрет и поднятая рука наводили на разные терзающие мысли. — Не стоило ссориться с отцом, – стоял всё на том же месте, что и пару дней назад. — я вовсе не ждал тебя.        Вопросы решены, но она снова хочет его видеть. Хочет видеть его хищный прищур, алые губы, на которых оставался бледой след от их сжатия, когда размышлял. Он замечал это? Хочет видеть те мягкие волосы, зализанные в бока, словно это сделала мама, как в детстве, дабы выглядел опрятным. Она знала какие они. Удалось дотронуться, когда он наклонился, а её рука сама, невольно, потянулась к его голове. Но отпрянула будто от огня. Испугалась. Одну ночь. Всего за одну ночь она смогла разглядеть его до малейшей детали. Невозможно.        Интересный и приятный собеседник, да и только. Без какого либо желания общаться с людьми, с этим – ей было до немыслимого приятно. Но ведь он не человек, возможно, в этом загвоздка?       Ещё одна, так полюбившееся девушке ночь, проведенная под разговорами о важном и неважном. От темы про вампиров и их жизни, до самых обычных вопросов на примере «какие цветы тебе излюбленные?» А ведь такие ночи стали в порядке вещей, неоднократно проведенные простейшими диалогами.

***

Зыбь жары всё ещё стояла. Даже ночью не укрыться. Чуть ли не на распах открытая рубашка, была лишь застегнута в районе груди, давая обзор на живот и ключицы. О неловкости и речи идти не должно в столь жаркую ночь. Казалось, что даже земля под спиной уходит. Развалившись звездой рядом с сидящим Ринтаро, т/и изредка поглядывала на него, спрашивая, не жарко ли ему в стольких слоях одежды. Всё отнекивался. Девушке то и казалось, будто она не под светом луны, а в не прилично близком расстоянии на неё светило раскалённое солнце. — Доверишься? – внезапно сказал Ринтаро. Он любит тишину, так же как и девушка. Но в их дуэте, роль говорящего всегда доставалась т/и, а слушателем был Суна, не плохим слушателем. Хорошим. — Возможно.       Больших слов он и не ждал, подал руку и повел в направлении, куда бы девушка сама не пошла.        Путь был долгим, слишком долгим. А может, это только казалось из-за стоявшей жары. Дом был уже не так близок, стоило зайти ещё дальше, начала переживать. Но снова возникшее чувство доверия Ринтаро было превыше. За размышлениями и не заметила, что до сих пор, легко, что почти невесомо держит Суну за руку. И не заметит.        Только открывши рот для тирады о том, что жара словно стала ещё сильнее, а они до ужаса долго идут, до ушей девушки донеся еле уловимый звук волн, а в нос ударил морской запах. Глаза в миг расширились, взирая на спину, впереди идущего, Ринтаро. — Не подумай, просто устал слушать твои стоны о жаре. – Ринтаро не признавал, но сделал это ради её удовольствия и в неком роде безопасности, а не ради того, чтоб заткнуть. — Я знала что здесь море, но мы никогда не ходили к нему. Я не знала ни путь к нему, ничего. Но любила запах, когда ветер шел прям отсюда. Спасибо, Ринтаро. – Суне до приторного приятно от его имени из её уст.       Стоя на маленьком склоне, а внизу прохладная вода, он то и поглядывал, как т/и собирается ринуться к морю. Складывается ощущение, что её уже не волнует жара, волны приковали её внимание к себе другим. Не прохладой, с помощью которой можно было спастись, а своей красотой и умиротвореностью. — Аккуратно. – девушка успела потащить его вниз. Тихие волны обрызгали босые ноги девушки. Когда успела раззуться?        Если т/и успевала следить за каждым его действием, за каждой почти неуловимой эмоцией на его лице, то Ринтаро напротив – совсем не успевал, да и не следил. Вампиры должны замечать и слышать каждый шаг, каждый взмах руки, ведь на жизнь покушались многие. Но рядом с ней словно отключались все данные "инстинкты". Было спокойно и он впервые мог расслабить не только тело, но и разум. — Искупайся. – оба не многословны, значит обоим хватало лишь пары слов, а то и одного. Рука девушки потянулась к пуговице, что всё так же была застегнута лишь на груди. Но не успевши расстегнуть, остановилась. — Я тебя смущаю? – умел бы сгибать одну бровь, точно согнул бы, — вот, я закрою лицо руками. Не узнает же, что меж пальцами была щель, верно?

***

      Ему хотелось бы описать её движения, её голос, её смех, её эмоции – а не мог. Лишь только удавалось связать пару предложений, они сразу же рассыпались, заставляя собирать их заново. Как дикарь, не знающий как говорить. Она рядом, она снова спит на его коленях, и будто сама природа не хочет будить её. Нет ни малейшего ветра, чтоб потревожить цветы. Тишина оглушает.        Смотрит на спокойное девичье лицо, а глаза невольно проходятся по шее. Как хищник, предпочитающий щевелящуюся добычу, он потрепал т/и за плече; резкий порыв желания разбудить её.        Ринтаро оставив руку на плече девушки, зацепил взгляд. Его кисть словно сливалась с её рукой. Кожа девушки не уступала коже Суны. Такая же белоснежная и мусолевший глаза, не самый здоровый, вид. Новая деталь, которую тоже хотелось бы описать, но вот вот фраза крутилась на языке, а выбраться не могла.        А вдруг он мог дотронуться до неё, до шеи, до лица, до уголка губ с полной безнаказанностью? Позволит? Суставами пальцев, его правая рука ели заметно начала теребить кончик её пряди. Ему нравилось.        Пролетевшие 20 минут с того времени, как она пришла, рассказывая про тот самый сон, превратились в долгие, тягучие часы.        С первой встречи прошло не так много времени, но Ринтаро уже вспоминает её удивления, а его объяснения. Его сердце билось барабанным боем, стоило ему чуть уловить её запах.

***

      Вынув многоцветный шелковый платок, на котором её блуждающий взгляд на миг задержался, он провёл им по девичьему подбородку, стирая сок, сочных, алых яблок. Она не замечала его прикосновений, всё её внимание приковал сладкий фрукт, который покоился в тонкой руке. Т/и принесла их в корзинке, что так же висела на одном пальце, по привычке.        Он мерзко обожал её привычки. Дёргает ногой, когда нервничает, активно жестикулирует, когда рассказывает очередную историю, закрывает один глаз, когда стыдно или неловко, а её рука постоянно мнёт свои губы, они выглядят очень мягкими. Ринтаро хотелось бы узнать, на самом ли деле они такие.

***

— Отец снова был против моего похождения на поле, – она замолкла, стоило почувствовать, как его ледяная рука дотронулась до кончика её губ. Его взгляд был куда-то углублен, словно его разум не в этом мире, а рука гладила этот несчастный кончик...

***

      Девушка снова сидела возле него и рассказывала про свои досужие, сухие сны. Он слушал и вникал.        Впадина мужской ладони была полна гладкого, как слоновая кость, ощущения. Впервые, он так долго и мягко прикосался к её коже. Мял девичьи плечи, руки, а иногда позволял дотянуться до ключиц. Огненный хаос уже поднимался до края, но это чувство было новым, впервые открытым.       Ему особо запомнилась та рубашка, что почти спала с девичьего тела, она всегда её носила. Руки хаотично водили по её телу, сминая до шибко грубого состояния, оставляя белые следы пальцев, на той и без того бледой коже.

***

       Ей хотелось врасти в него корнем. Двум месяцам нежности предстояло быть навеки промотанными и навеки забытыми. Жжение в горле и тревожные мысли били колоколом в её голове. «Всё закончиться, всё нереально» Сидя у Ринтаро на коленях и чувствуя тепло от "мертвой кожи" было странно. Он так увлечённо пытался вплести ромашки в её волосы, как она его учила, но всё тщетно.

***

      Топая и пыхтя, она бежала что есть мочи. Тончайшая рубашка развевалась, путалась и так нервировала его девочку. И вот она уже в его объятиях, трепещущая прелесть. Огорчённая болью в щеке, что так благополучно оставил родной отец, она жалась ею к его груди, не обращая внимание на жжение, на коже. Словно слетев с катушек, раз за разом он срывался на девушке, которая каждый вечер бежала к своему Ринтаро. Но девушка снова нашла утешение и столь сладкую любовь, в столь родных руках..

***

      Солнце совершило свой обычный обход. День созрел и стал склоняться к вечеру. Положив громоздкую руку, в которой покоился стакан со спиртным, на стол, он рявкнул на т/и, бедно стоявшую в проходе. Опорожнив стакан, отец успел напоследок крикнуть, убегающей девушке «мать совсем распустила!».        Необыкновенно трудно ему было выразить вид только прибежавшей девушки. Словно не ела, ни пила, а только бежала к нему на всех парах. И снова зарылась в столь родных объятьях. Ему не хотелось видеть её слёзы.. — Идём. –немногословно, но этого полностью достаточно.       Шаг и снова шаг. Её не волновало куда они идут, она любила чувство полное доверия. Пейзажи не менялись с каждым их движением. Но вот алых губ снова коснулась улыбка. «это моя девочка»       Ему не нравилось так называть, но других слов не находилось, дабы описать её всю.       Выйдя на высокий холм, девушку охватило мерзкое чувство спокойствия. Она любила его так же, как и ненавидела. До того спокойно, что должно что-то произойти.        Ринтаро нежно, за руку, повел её поближе, одновременно, стараясь спуститься на колени. Он позволил себе положить голову на её бледое и костлявое плече, но до чего же родное. Он замечал каждый изъян в её теле, но Ринтаро любил их. Она была такой живой. На её руках покоилось 9 маленьких родинок, на коленке родимое пятно, а вдоль руки блестящая штриховка волосков. На руках частые ранки, ведь любила играть с котами.        Его душенька вот вот собиралась заснуть, что не укрылось от глаз. Положив на мягкую траву, он прилёг рядом, молча наслаждаясь.       Он провел томительную ночь, пытаясь не сорваться к её губам.       Проведя рукой по девичьим волосам, дал себе волю, зарылся в них рукой и тихо, аккуратно массировал её кожу. Только рядом с ней он испытывал такие терзания. Только закрыв глаза, он видит лишь застывший образ т/и.       Он наконец смог связать пару слов, чтоб описать её. Ринтаро мог бы сказать в банальнейших выражениях: у неё красивые, мягкие волосы, красивые глаза и губы..но никогда не скажет.       Её большие глаза всегда смотрели на него с искрой, которые, к тому же, невероятно красочно переливались на любом свету. Они метались с одной стороны в другую, когда Ринтаро позволял себе некую шалость, в виде руки, что провела по её голени или его склонившуюся голову, что так неприлично близко к щеке. Её глаза всегда в уставшем виде, но в них он видит теплоту. Её нос смешно корчиться, когда она лежит на ромашковом поле, а цветы лезут куда ни попадя. На переносице лежат пару веснушек, их больше нигде нет. Губы алые, что всегда расплываются в нежной улыбке. Девичья кожа бледная, как те ромашки, но её можно ещё сравнить с рассветом, который Ринтаро не заметил, лёжа на боку и смотря на спящее лицо девушки.       Будто заметив пристальный взгляд, глаза постепенно открывались, а тело т/и вытягивалось, как в утренних рутинах. Она смогла сказать лишь «доброе утро» и принять сидячее положение, за которым повторил Ринтаро.       Он вспомнил свои размышления и снова коснулся рукой её щеки, а она, будто кот, начала ластится под ней. Ухо различало бесформенные звуки далёкого уличного движения, от чего Ринтаро судорожно повернулся к источнику звука. Из листвы пышного ильма вышел мужчина, что пристально смотрел на них.       В сонном бреду, девушка не слышала ни шелеста, ни звука заряжающегося ружья, ни выстрела..        Голова гудела, а холодные пальцы уже не излучали то внутреннее тепло, что повернули её голову. Мягкие губы Ринтаро, коснулись уголка девичьих и слегка надавили. Поцелуй был коротким, но казался словно вечность. И лишь потом, она почувствовала металлический вкус на губах и тихий голос, что шептал «это моё признание»        Она чувствует тяжесть на своих коленях, что резко упало и не собиралось вставать.       Девушка фоном слышит голос отца, который кричит ей, а она без прежнего тепла и искры, смотрит на тело возлюбленного, покоившегося на её собственном теле.