Недорогая проститутка

Чёртов Арсений казался совершенством. Вся его грация, изящность, плавность движений и красота вместе складывались в произведение искусства. Он был похож на статую, на отфотошопленную картинку прямиком с обложки журнала вог. Антону всегда было интересно, сколько стоило такое украшение. Ещё когда мальчики в комнате отца менялись каждые два-три дня, он пытался не очень тактично и порой даже откровенно грубо спрашивать их об этом, но точной суммы так и не узнавал. Кто-то из них забирал гонорар шикарными подарками после завершения ночи, кто-то просил решить проблемы, а кто-то просто совал десятку в карман и обещал никому ни о чем не рассказывать. Арсений же сорвал джекпот. Он оказался чуть умнее и чуть расчетливее всех тех парней, которые надеялись быстро подзаработать, и в итоге получил в шесть раз больше подарков, чем все они вместе взятые, в десять раз больше денег и в сотню раз больше уважения. Без зазрения совести Антон относил Арсения к проститутам экстра-класса. Элитным, качественным и хитрым. Впервые Арсений появился в жизни Антона почти шесть месяцев назад. Он тогда, весь такой красивый, вышел из душа с повязанным на бёдрах полотенцем и сдержанно поздоровался — какое дешёвое клише — чтобы уйти к отцу в комнату. Антон успел оценить его внешние данные, но даже и не думал запоминать очередного ночного гостя. Арсений казался «очередным», и сам наверняка в тот день не ожидал, что скоро вернется в этот дом, к этим людям, поэтому их безразличие друг к другу было взаимным. Но отца зацепило так сильно, что он не просто пригласил Арсения на второй раз, а начал добиваться его, как самую благородную скромницу в мире. Если сначала это казалось глупостью, то уже через месяц Антон полностью понял причину этого безрассудства: Арсений был невероятным. Казалось, что ничего, кроме смазливой мордашки и красивого тела, от мальчика по вызову ждать не стоило, но Арсений доказывал обратное. Непомерная начитанность, загадочность и острота языка делали его настоящим мужчиной мечты. Он умел не просто быть удобным и кивать, когда того требовала ситуация, но и вызывал к своей персоне неподдельный интерес: интриговал взглядами и завлекал жестами. Споры, которые он вёл с помощью уничижительного взгляда и тихого, но уверенно голоса, всегда выигрывались, а желания Арсения, даже самые безумные, исполнялись. Тонкость его манипуляций не всегда удавалось понять даже наблюдающему со стороны и почти беспристрастному Антону, но ловкости, с которой он очаровывал отца, можно было позавидовать. Из очередного «однодневного мальчика» Арсений быстро стал «единственным и любимым бойфрендом», и Антон хотел бы, но никак не находил причин, по которым это решение было ошибочным. В чужом образе не было изъянов, несмотря на короткие стычки наедине. Вся Арсова токсичность, высокомерие и надменность легко нивелировались сотней достоинств, и если бы выбирал Антон, он бы тоже предпочёл видеть рядом с собой такого мужчину, как Арсений. К почти искреннему восхищению легко примешивалась страсть. На Арсения легко было дрочить в душе, отворачиваясь от отражающихся в зеркале красных ушей; представлять на собственном члене, когда были слышны стоны из спальни отца; понимать, что именно увидел в нём амбициозный и деловой миллиардер, примеряя на себя те же самые решения. Легко было в Арсения влюбиться. — Доброе утро, — поздоровался главный объект мокрых снов Антона, собирая ложкой йогурт со стенок стеклянной баночки. Он снова был идеален даже со всеми несовершенствами. Незаметно было лёгкие морщинки у глаз, покраснения, широкие поры и недобритые до конца икры. Антон концентрировался совершенно на другом. Слишком стройные, прямые ноги Арсения игриво выглядывали из-под шёлкового халата, а ещё оголялась гладкая, покрытая шоколадной крошкой родинок грудь. Антон бы ляпнул, что Арсений снова вырядился как тупая любовница из среднячковых сериалов, но Арсений меньше всего был похож на женщину и совершенно точно обладал высоким уровнем айкью, так что претензия была неуместной. Арсений повернулся, чтобы щёлкнуть кнопку включения на кофемашине, и оставил опущенную на язык ложку с йогуртом во рту. Беззаботность, с которой он это сделал, заставила член Антона заинтересованно дёрнуться, и он сразу представил в красках сцену, в которой Арсений делал ему минет. Не возникало никаких сомнений, что это был бы лучший порно-фильм за всю жизнь Антона, поэтому на детали своей фантазии он не скупился, ставя желанного любовника на колени и сдёргивая с него халат. Арсений был профи — наверняка сосал бы ему не просто хорошо, а восхитительно! С восторгом, чувством, трепетом, по всем канонам реалистичной актёрской игры. Он бы стоял на коленях — уже без этого шлюшьего халатика, постоянно сползающего на одно плечо — и с упоением обводил языком головку, чуть проникая иногда в уретру или помогая себе рукой. Слюны бы было — море. Она стекала бы по колом стоящему члену Антона прямо к яйцам, и вся блестела в приглушенном свете спальни, пока Арсений, широко раскрыв рот и замерев, позволял грубо трахать себя прямо в глотку. — Ты заболел, Антон? — вырвал из иллюзии голос настоящего Арсения. Горячий образ жадного до секса послушного мальчика медленно растворился в реальности, оставив Антона с подрастающим стояком и мутными мыслями. Тряхнув головой и оправив футболку, он очухался и в очередной раз сделал вид, что ничего не произошло. Прошлёпал на автопилоте босыми ногами к холодильнику, надеясь не вызывать подозрений. На полках лежало всё, чего только можно было пожелать на завтрак: творог, яйца, красная икра в пиалочке, сыр, салаты в упаковках и даже оставшаяся после вчерашней доставки пицца. Голодный желудок тут же изъявил о своём желании опустошить это всё, но слушать его не стали, разрешая только помечтать. Потому что сам Антон не хотел есть. Он хотел Арсения, которого на полках холодильника, к сожалению, не лежало. Арсений, всё ещё ослепляюще красивый, стоял совсем рядом. Он облокачивался на стоящую в центре барную стойку и стучал ложкой о стенки баночки, привлекая этим слишком много внимания к себе. Его невыносимо короткий халат вот-вот норовил задраться настолько, чтобы открыть вид на разукрашенные ягодицы, и Антон закусил губу изнутри, чтобы снова не сорваться в мир альтернативных концовок. Уже сейчас чуть ниже задницы он видел розовеющие следы бурной ночи, и это заставляло ревновать, завидовать и злиться одновременно. — А тебе обязательно ходить по дому в таком виде? — спросил Антон, резко захлопывая холодильник. Арсений, по-танцевальному плавно прокрутившись на пятках, удивленно приподнял брови вверх. От такого его вида хотелось то ли взвыть, то ли помолиться, упав с поклоном в ноги. — А что не так с моим видом? — удивление за секунду сменилось негодованием, и Арсений состроил такое недовольно-возмущённое выражение лица, что казалось был готов прямо сейчас скинуть с себя вообще все вещи, чтобы доказать: он может ходить по этому дому как только его душа пожелает. — Доброе утро! Андрей, уже одетый в свой любимый официальный костюм, зашёл на кухню крайне бодрым, и всё внимание их маленькой «семьи» тут же переключилось на него. Особенно внимание Арсения, который, напрочь забывая о зарождающейся ссоре, подошёл, чтобы уложить свои руки мужчине на грудь, и потянулся за поцелуем. В противовес мягким и чувственным движениям Арсения выступили грубоватые и резкие руки Андрея, который одну свою ладонь уложил на чужую шею, подтягивая её к себе, а вторую на задницу. Сжавшаяся в пальцах ткань халата теперь открывала вид на нижнюю часть ягодиц, и это выглядело так пошло в совокупности с синеющим на них следом от удара, что Антон не выдержал. — Трахаться идите в спальню! — выпалил он, собираясь тут же подняться к себе и спрятаться. Смотреть на отца, обжимающего, зажимающего и лапающего Арсения было невыносимо. Антону хотелось, чтобы на чужой заднице были собственные руки, чтобы плавились именно от его прикосновений, чтобы ночью этот идеал с таким же идеальным именем — Арсений, без перерыва стонал только под ним. А ещё хотелось дарить Арсению букеты, в сто раз превосходящие отцовские, заваливать бриллиантами, купать в роскоши и водить по ресторанам. Самому. Но ни права, ни возможностей делать это у Антона не было, и он страдал так, как не страдал ещё ни по кому в своей жизни, совершенно обескураженный неожиданным бессилием. Арсений был всего на пять лет старше. Он любил фисташковое мороженое, белый цвет, авторское кино и музыку в жанре хаус. Ненавидел рыбу, широкие джинсы и таргетированную рекламу в сети. Его самой большой гордостью была роль в невышедшем кино про страдающего алкоголизмом художника, а поступком, за который стыдно — поцелуй с парнем лучшей подруги ещё в восьмом классе. Информацию эту Антон собирал по крупицам. Они проводили иногда вместе вечера, когда отец уезжал куда-то или задерживался в офисе, и играли в правду или действие для аудитории двенадцать плюс. Антон каждое слово Арсения в тех играх запоминал и откладывал, чтобы однажды иметь под рукой козырь, но в итоге всё это только сильнее ранило, заставляя понимать, что дальше собственных мечт их история никогда не зайдёт. Потому что Арсений держал дистанцию с совсем откровенными вопросами и ловко уворачивался от любых Антоновых намёков. А в тот единственный раз, когда у них появился шанс, он неловко оправдался сильным опьянением, осадил вспыхнувшего было недо-пасынка и сбежал, оставляя Антона допивать вино в компании вины и разочарования. С Андреем Арсений выглядел влюблённым. Он с радостью лез целоваться каждый раз, когда видел его, одёргивал и успокаивал, если тот злился, всегда с понимаем относился к чужой усталости и крайне увлечённо слушал любые, даже самые скучные, рассказы о биржах, налогах, финансах и прочей ерунде. Это не было похоже на притворство, и он никогда не лебезил, потакая каждому слову «хозяина», но Антон всё равно хотел верить в то, что Арсений просто очень хороший актёр, и на самом деле никаких чувств в этих отношениях не было — только искусно пускаемая пыль в глаза. Комната Антона была единственным местом в доме, где не ощущалось присутствие Арсения. Тут всегда было темно, тихо и совершенно безопасно. Даже работающий компьютер не нарушал царящего спокойствия, несмотря на то, что монитор его выделялся ярким пятном на фоне всего остального мрака. Антон упал на кровать, сразу же перекатываясь на живот, и зарылся руками в волосы. Всё, о чём он мечтал было во владении отца, который наверняка даже не осознавал своего счастья. Часы возле большого телевизора были электронными, поэтому от мыслей не могло отвлечь даже их размеренное тиканье, и это становилось проблемой каждый раз, когда Антон надеялся сбежать от самого себя, потому что думать он мог только об одном единственном человеке, который в свою очередь даже не подозревал, какое впечатление производил на изводившего себя круглыми сутками Антона. Стук в дверь раздался неожиданно громко, и Антон, резко садясь на кровати, чуть хрипло пригласил: — Входи. В дверях, логично, показался Арсений: отец не навещал сына в комнате примерно никогда, а клининговую службу обычно просили приходить после обеда. Антон солгал бы, если сказал, что не хотел видеть папиного любовника в такой непосредственной близости к своей кровати, но он абсолютно точно увидеть его здесь и сейчас не ожидал. Арсений, всё в том же халатике, похожем больше на тоненький платок, едва прикрывающий хоть что-то, выглядел взволнованным и одновременно суровым, но сосредоточиться на чём-то, кроме его почти полностью голых ног, снова не выходило. Антон не знал, зачем он пришёл. В последний месяц напряжение между ними стараниями Арсения чуть сбилось, и проблем, которые следовало бы срочно решить для возвращения в семью гармонии не было. Из повседневного общения пропали вечные Антоновы подколы и оскорбления, которыми он пытался Арсения задеть, а сам Арсений перестал чувствовать тяжесть. В этом не было ни капли Антоновой заслуги. Включая свои фирменные обаяние и хитрость, именно Арсений смог наладить между ними связь посредством банальнейших разговоров. Наверное он сам думал, что дело было в ревности к молодому любовнику, и именно поэтому пытался постоянно показать, что для устоявшейся уже семьи угрозы не представляет. Вот только схема эта работала исключительно в его голове. Ведя себя как добренькая мачеха из сомнительных фильмов, он думал, что помогает им всем освоиться в новой обстановке, но на деле только сильнее фиксировал на себе Антоново внимание, когда приглашал его смотреть вместе сериалы марафонами, пить вино и разговаривать на террасе под закатным солнцем. Антон, манипулируя манипулятором, пользовался этими попытками, чтобы больше времени проводить с объектом своей неожиданной и отчаянной влюблённости. Иногда специально выводя сладкую парочку из себя, он продолжал периодически забрасывать крючки, на которые так легко ловился Арсений, и наслаждался собственной гениальностью. — Антон, мы с твоим отцом… — начал Арсений, но Антон его перебил. — Трахаетесь. Да, я в курсе. Слова триггером включили неуместную и инфантильную агрессию, остановить которую уже не получалось — да и кто бы старался, если говорить на чистоту — но стыдно за них Антону не было. Только совсем немного больно. — Я хотел сказать волнуемся. Осторожно подходя ближе, Арсений присел на самый-самый краешек чужой кровати и чуть повернулся, чтобы наладить зрительный контакт. Стало хуже, потому что в нос ударил запах дорогой уходовой косметики и излюбленного Арсением кокосового масла. В сидячем положении он не выглядел сильно высоким, хотя ростом перегонял Андрея на целых восемь сантиметров и не доходил до Антона всего на семь. Выключенный свет добавлял атмосфере интимности, как и плотно закрытые жалюзи, и Арсений казался таким хрупким в этом тоненьком халатике со своими изящными запястьями и чуть выглядывающими ключицами, что казалось, легче лёгкого было его сломать. Одно неосторожное касание, и он пойдёт весь трещинами, как фарфоровая кукла. Но Арсений не дрожал и не сутулился, прямо держа спину, и в одном только его взгляде читалось столько силы, что понятно становилось: кишка тонка такого задеть. — Мне просто казалось, что мы нашли общий язык, и ты перестал злиться на тот факт, что мы с Андреем вместе, — объяснил Арсений, — а теперь на обычный поцелуй ты снова реагируешь, как маленький. Он выдержал долгую паузу, рассматривая насупленное выражение лица напротив и, убедившись в чём-то своём, осторожно продолжил: — Мы же это обсуждали, я не увожу у тебя отца, тебя никто забывать не собирается. Каждая новая фраза Арсения срабатывала спусковым крючком, и Антон почти выкрикнул, что это был совсем не обычный поцелуй, а какая-то чёртова насмешка над его чувствами, но во имя благоразумия вовремя умерил свой пыл. — Я просто попросил вас не заниматься петтингом на общей кухне, — небрежно бросил Антон, — не строй из себя психолога, который всё про всех понял. — Да, но это было совершенно необязательно! — продолжил настаивать на своём Арсений, — ты же прекрасно знаешь, что ничего особенного не произошло. Можно было сдержаться, хотя бы ради чувств Андрея. — Ты имел в виду, ради тебя. Отцу моя реакция на вас совершенно до лампочки. — Обесценивание с твоей стороны не сделает это утверждение правдой, — покачал головой мужчина. Перепалка эта ни к чему не вела, но Арсений, чуть покрасневший и решительный, намеревался как и всегда одержать в ней победу. Со стороны казалось, что у Антона не было никаких вариантов обернуть обстоятельства в свою пользу, потому что что бы он ни сказал, на поле битвы он будет выглядеть всего лишь неуравновешенным папенькиным сыночком, выступающим против родительского счастья. В противовес Арсению, прилагающему все силы, чтобы подружиться с недолюбливающим его пасынком, карта Антона могла даже не пробовать играть: фолл, тасуйте колоду заново, он потерял двадцатку. Но сам отец всегда Антону говорил, что в любом, даже самом безвыходном положении есть какая-то лазейка, её нужно только найти и грамотно воспользоваться. Тишину, которая на несколько минут заполнила комнату, Антон использовал как тайм-аут, и всё это время разглядывал чужое лицо. Арсений, в какой-то момент смущаясь напора, чуть дёрнулся в попытке защитить свои секреты, но вовремя вспомнил, что если что-то и помогает в карточных поединках побеждать, так это блеф. Поэтому он, полностью убеждённый в непоколебимости своего триумфа, сохранил контакт глаза в глаза. Его смелость была достойна уважения, но ошибка, которую он совершил, помогла Антону убедиться в своих предположениях. Он улыбнулся уголками губ, заметно расслабляясь, и спросил тоном, резко контрастирующим с предыдущей агрессивно-подростковой частью диалога: — Зачем ты здесь? Арсений не растерялся, собираясь в один большой сосредоточенный комок. — Если это опять к вопросу о том, что я пришёл нагло украсть все ваши кровные деньги… — поднял он их очень древний, разговор, но Антон только покачал головой и попытался вогнать Арсения в тупик окончательно. — Я о моей комнате. Зачем ты пришёл сюда сейчас? Вопрос был как будто риторическим, но одновременно с этим ждал чёткого ответа, необходимого для того, чтобы Антон мог опровергнуть его. Так и случилось, потому что Арсений, не теряя самообладания, твёрдо произнёс: — Не хочу быть камнем преткновения между тобой и отцом. Его правда беспокоит твоё отношение. От упорства, с которым Арсений продвигал эту причину, Антону хотелось смеяться, потому что слова об отце не были результатом обиды или демонизации. Это был факт, который невозможно было продолжать игнорировать. — Да брось, Арс, — сокращение приятно ласкало слух, — мы оба знаем, что он даже не обратил внимания на моё замечание. Уверен, после того, как я ушёл, он хлопнул тебя по заднице и свалил на работу. Актёрского таланта Арсения не хватило на то, чтобы сыграть хотя бы попытку оспаривания, и Антон, который и так знал, что прав, окончательно в этом убедился. — Ему не интересно, что я думаю о тебе или о нём, — продолжил Антон, — потому что иначе, я бы не сталкивался в коридорах со всеми теми мальчиками, которых он толпами водил сюда. Очевидно, что моё благословение нужно только тебе, и я хочу знать: зачем, Арсений? Атмосфера как будто накалилась, и Арсений, до этого воинственный, теперь выглядел пристыженным, пойманным с поличным. Он вздохнул, признавая поражение в этом раунде, и сказал то, что заставило Антона по-настоящему изумлённо вытянуть лицо. Он ожидал чего угодно: лжи, упрёка, отрицания, признания — но только не того, что последовало дальше. — Не могу больше чувствовать, что ты считаешь меня шлюхой, — признался Арсений, и Антон застыл, как будто его на несколько секунд превратили в статую. Из всех возможных вариантов ответа этот, хоть и был крайне логичным, оказался самым неожиданным. Антон, по-рыбьи хлопая глазами, потянулся вперёд как будто собирался переспросить ещё раз, но Арсений отшатнулся, потупив взгляд, и весь напрягся. — Я так не считаю, — заверил Антон, даже не пытаясь обдумывать причины этого вывода, и Арсений покачал головой, очевидно говоря категоричное «Не верю». — Конечно считаешь, — безапелляционно, как будто это было выписано в рамочке в учебнике, — иначе ты не стал бы постоянно говорить о моём вызывающем внешнем виде, не капал на мозг отцу с разговорами о моём сомнительном статусе и не делал вид, что меня не существует. Для Арсения всё, казалось, было очевидно, но то, насколько сильно он заблуждался, заставляло Антона почувствовать вину. Возможно, он и правда перегнул палку, пытаясь то ли скрыть своё влечение, то ли выпустить наружу ревность, и раз уж это привело к тому, что человек, которым он восхищался, видел себя в чужих глазах вот так — что-то определённо нужно было менять. Слова, как назло, не складывались в предложения, а ещё Антон был категорически не уверен, что хоть какие-то из них смогли бы убедить уже вбившего в голову конкретные установки Арсения. Поэтому, пользуясь идеальным для этого моментом, Антон наклонился вперёд, цепляясь губами за Арсовы губы, и обхватил двумя ладонями чужое лицо. Арсению потребовалась секунда, чтобы сориентироваться, и он, отбрасывая чужие руки от себя, подскочил с кровати, смазывая смелое касание. — Что ты делаешь? — возмущенно и шокировано воскликнул Арсений. Встав за ним следом, Антон снова оказался совсем рядом и вдохнул поглубже кокосовый аромат. Голубые глаза, потерявшиеся было в серости, снова горели огоньками и смешивали в себе праведный гнев, смущение и растерянность. Такой беспомощный вид в раз покрасневшего Арсения отзывался горячей волной по всему телу, и Антон хотел бы пропустить ту часть, где они ведут утомительную беседу о чувствах, но все эти и без того понятные слова, казались важными, поэтому Антон снова потянулся к Арсовому лицу, на этот раз не спеша лезть целоваться. — Я влюблён в тебя, — признался он и проследил за сменяющимся на лице Арсения выражением. Вопреки всем ожиданиям Антона никакого чудесного понимания и соединения сердец в ту же секунду не случилось. Почему-то вместо очаровательного смятения Арсений разозлился и, с ещё большей агрессией дёргаясь, снова сбросил с себя тёплые ладони. — Что за бред? — вспылил он, не давая вставить и слова, — Твоё продиктованное гормонами желание обладать тем, что недоступно, никак не связано с любовью. Антон готов был спорить с ним часами, драться на дуэли, доказывая свои чувства, совершить столько поступков, сколько потребуется, чтобы Арсений ему поверил. Но прямо сейчас память короткого касания губами больно жгла ему лицо, и всё, что хотелось сделать — снова коснуться их, но уже на подольше. Поэтому вместо красивых слов и искренних признаний, Антон решил достать у Арсения из души его собственные волнения, и доказать, что его влюблённость взаимна, а значит, не обречена. В том, что Арсений тоже что-то чувствовал, нельзя было сомневаться. Самым громким доказательством тому было то, что он до сих пор оставался в одной комнате с человеком, признающимся ему в чувствах, и не спешил никуда уходить. — Бред — это твоё отрицание, — сказал Антон, нависая своими преимущественными семью сантиметрами, — мы оба знаем, что тебя тоже ко мне тянет. Пятиться Арсению больше было некуда. Он упёрся копчиком в узкий комод, на котором стояла коллекция супергеройских фигурок, и на секунду задержал дыхание, пытаясь собрать расползающиеся по черепной коробке мысли. — Не тянет, — голос дрогнул совсем немного, но это не осталось незамеченным для стоящего впритык Антона, — я люблю твоего отца. Следовало или засмеяться от комичности фразы или разозлиться от очевидной попытки соврать, но Антон не сделал ни того, ни другого, вместо этого наклоняясь к лицу Арсения и проводя носом по горячей щеке. — Если это так, зачем тогда были все эти душевные разговоры наедине, совместные просмотры, игры, выпивка? — Антон шептал это ему в самое ухо. Дёргаясь на каждое слово от обжигающе-щекотного дыхания, Арсений пытался оставаться серьёзным и неприступным. Он в очередной раз попытался Антона оттолкнуть, но как только с силой упёрся в чужую грудь, встретил сопротивление. А затем Антон, совершенно теряя голову от такой близости, перехватил нежную и изящную правую ладонь Арсения и приложил её к своему сердцу, часто бьющемуся в груди. Звук должен был стать очередным доказательством серьёзности намерений, но Арсений снова не впечатлился, продолжая стоять столбом и качать головой почти незаметно. — Я пытался сблизиться с тобой ради Андрея, — уверенно произнёс он в ответ. Казалось, что вот-вот найдётся то самое слово, которое поставит жирную точку во всей этой драме и разведёт этих двоих по разным углам, но Антон искренне считал, что ему до нокаута остался один выверенный удар, а Арсений всё ждал, пока подойдёт к концу время раунда. Ни того, ни другого всё никак не случалось, и напряжение грозило в итоге убить сразу двоих, забивая на любые правила их импровизированного бокса. — А тот поцелуй? — сделал Антон свой контрольный выпад. В животе зашевелились бабочки от воспоминаний того вечера, когда они, опьяненные вином и лёгкостью общения, после просмотра бессмысленной комедии с Джимом Керри просто поцеловались. Насекомые зашевелились сначала где-то в самом низу, как будто по одному рождаясь из коконов, но каждую секунду подлетали всё выше и выше, прямиком к горлу. Это были не те бабочки, которые обдавали жаром, как ушатом воды, и сводили всё к сексуальному возбуждению, а несмелые, робкие, только-только сменившие облик гусеничек, осторожно несущие на крылышках и лапках легко раздуваемую ветром пыльцу. У Антона тот вечер ассоциировался с весной: цветущей, вкусно пахнущей и лёгкой. — Я уже говорил, что это ничего не значило, — отрезал Арсений, — мы были пьяны. Своими жестокими бессмысленными словами он ломал крылья каждой маленькой бабочке, по очереди кровожадно убивая их. И это почти разрушило в Антоне всякую надежду на чудо, потому что мрачное кладбище убитых чувств разбивало веру в то, что Арсений и правда не был так уж холоден. Но, как настырный комар, которого невозможно отогнать от уха ни в первый, ни в девятнадцатый раз, Антон полез с последним своим отчаянным словом: — Если это так, почему ты так боишься поцеловать меня снова? Дерзость не скрывала его волнения, и в тот же момент, как Антон это произнёс, он мысленно сдался, готовясь к решающей атаке со стороны своей большой любви. Но в следующую секунду Арсений неожиданно переменился, воспылав решительностью, и что-то кому-то отчаянно захотел доказать. Он подался вперёд, пылко целуя успевшего растеряться Антона, и освежил в памяти их маленькую ошибку, которая теперь казалась роковой. Скользя языком во влажный рот, Антон ни о чём больше не думал. Он трогал то верхнюю, то нижнюю губу Арсения, ловил кончик его языка и в отличие от очевидного желания Арса избежать столкновений зубами, намеренно толкался глубже, чтобы сцепиться ещё сильней. Руки легли на чужую шею, обнимая её с двух сторон, и Антон, просовывая ногу между крепко сжатых бёдер, почувствовал приятное, только начинающее разгораться возбуждение. Поцелуй выходил крышесносным, как будто они всю эту жизнь хотели только одного. Антон, скользя ладонями ниже по горячей нежной коже, скинул с узких плеч едва держащийся на них халат, развязывая его на талии, и съехал губами на колющийся щетиной подбородок. Это напомнило о том, что где-то за плотными жалюзи и шторами сейчас было ещё очень раннее утро, и что Арсений сегодня планировал заниматься сексом только вечером, раз до сих пор не брился. Спускаясь поцелуями ниже по шее, а затем по груди, Антон остановился у сосков, мягко обводя один из них языком, и первый стон, донёсшийся от Арсения, заполнил все без исключения мысли. Из всех возможных желаний у Антона осталось только одно: заставить Арсения захлебнуться этими жаркими стонами и ни на секунду не дать ему замолчать. Для его исполнения он накрыл большими пальцами оба соска, мягко массируя их по кругу, и опустился на колени, чтобы одёрнуть задержавшийся на предплечьях халат и мазнуть языком по открывшемуся низу живота. Арсений не носил белья дома. Под тоненькой, почти прозрачной тканью, было видно выступающие тазовые косточки и подтянутые бока, но гораздо лучше этого дающего простор фантазии вида, был полностью открытый и избавленный от тайн стоящий Арсов член. Чувство восхищения заставило Антона поперхнуться. Конечно, дело было не в члене и не в его сказочной красоте, потому что член у Арсения был вполне обычным, но Антона будоражил сам факт того, что ему позволили посмотреть. Он не мог перестать думать о том, что до этого момента лицезреть эту картину можно было только его отцу, а теперь он тоже обладал таким сокровищем. В нетерпении сглатывая копящуюся слюну, Антон было потянулся к стояку губами, но Арсений в последний момент остановил его, перехватывая тонкими пальцами подбородок. Уводя Антона наверх и заставляя подняться, он снова поцеловал его влажно, горячо и нетерпеливо, а потом, как будто боясь дать себе время подумать, грубо толкнул его на кровать. — Где презервативы? — спросил сбивчиво и наугад потянулся к тумбе. — Нижний ящик. В комнате с закрытыми окнами и выключенным светом стало ужасно жарко. Как будто они высосали весь кислород, и теперь оставалось только беспомощно задыхаться, надеясь, что смерть придёт раньше, чем всё остальное. Антон надеялся только на то, что он в итоге умрёт счастливым. Арсений, как раз вытащивший презерватив, своим видом обещал, что так и будет. Но странное болезненное предчувствие, возникшее при столкновении взглядов, заставляло Антона сомневаться. Ощущение продержалось секунду, а потом на кровать рядом с лицом упал закрытый презерватив, и Арсений наклонился, чтобы стянуть с Антона шорты и трусы. Футболку с него снимать не торопились, но Антон, который уже не мог заставить себя сдержаться, стянул её сам. Его рука опустилась на член, наконец даря приятные ощущения, но Арсений, так и не снявший халат, ухватился за завязки вместо того, чтобы присоединиться к быстрой дёрганной дрочке. Где-то на этом моменте мозг Антона отказался принимать участие в процессе, потому что стоило ему задуматься хоть на секунду, как что-то больно сдавливало тревогой грудь. Из опоры остался только крепкий стояк и фокус, закреплённый на чужих предплечьях, украшенных скомканной тканью. Арсений, так и не присоединившийся к Антону на кровати, поймал этот взгляд, не выражающий ничего, кроме страсти, дёрнул бровями в неопределённой эмоции и опёрся о стоящую рядом тумбочку. Когда он выгнул спину, отворачиваясь, его халат на мгновение съехал в сторону. Антон жадно проследил за вертящейся, как лисий хвост, тканью и облизнул губы, чтобы попросить Арсения раздеться до конца. Но это не потребовалось, потому что Арсений сам собрал подол левой рукой и отодвинул его в сторону. Яркие следы на его покрытых родинками ягодицах пустили по Антону очередной разряд простреливающего возбуждения, и он уже представил как на разноцветные пятна, уже имеющиеся там, после сегодняшнего дня накладывается парочка новых меток. Они-то точно покажут отцу, что Арсений не принадлежит ему целиком и полностью. Пока Антон рассматривал чужие достижения, Арсений безуспешно искал в ящике с презервативами смазку. Он привык, что у Андрея она всегда была под рукой, но очевидно сын его продуманностью не отличался. Почти на психе Арсений захлопнул ящик с громким звуком и облизал средний и указательный пальцы, показательно хлюпнув слюной. Устроившись так, чтобы лениво подрачивающему Антону на кровати было это хорошо видно, он завёл руку за спину, как можно сильнее прогибаясь, и чуть сжал свою правую ягодицу. Затуманенные возбуждением знания о том, что слюна — ужасный лубрикант разбились о лёгкость, с которой оба пальца вошли внутрь. Антон неожиданно застонал, надеясь не упустить ни одного мгновения растяжки, и Арсений не сдержался — тоже подал голос, крепко обхватывая свой член ладонью. Произведения искусств однозначно должны были списывать вот с такого Арсения: возбуждённого, расслабленного, трахающего себя пальцами. У Антона не хватило терпения, чтобы замедлить движение своей руки, и то самое искусство, замечая это, резко вытащило пальцы из себя, наконец усаживаясь на кровать аккурат между длинных тощих ног. Арсений занимался регулярным сексом с богатым и внимательным мужчиной, который всегда просил быть осторожнее и тратил на растяжку больше времени, чем на всё остальное, поэтому, понадеявшись на лучшее, Арсений настроился к быстрому перепиху без особых прелюдий. Антон где-то на переферии нервных окончаний почувствовал, как по нему раскатали презерватив, и как мягкая рука несколько раз провела вверх и вниз, задевая чувствительную головку, а потом Арсений, торопливо умащиваясь на чужих бёдрах, направил член прямо в себя, присаживаясь ниже. С первым прикосновением к расслабленному входу, Антон захотел одним движением как можно скорее загнать член по самые яйца. Но Арсений держал его крепко, полностью контролируя процесс, и насаживался мучительно медленно, позволяя Антону насладиться каждым сантиметром погружения в тесную, горячую задницу. Когда он опустился до конца, обеими руками опираясь Антону на грудь и наконец касаясь его хоть где-то, кроме как у основания члена, из них двоих одновременно вышибло стон, которым, казалось, можно было либо задохнуться, либо подавиться, либо заслушаться. Уже просто находиться внутри для Антона было сказкой, в которую он никак не мог поверить, даже сейчас. Но когда Арсений покачнулся, заставляя прочувствовать всю свою узость, крыша и правда отъехала, потому что это было именно то, о чём он так долго мечтал. Им потребовалась ещё пара минут, чтобы найти нужный темп и привыкнуть друг к другу. А потом, как только Арсений начал двигаться активнее, почувствовав свободу, с которой из его задницы на пару сантиметров сначала выскальзывал, а потом снова резко входил член, Антон уверенно положил руки ему на ягодицы. Он хлопнул по ним на пробу, сразу по обеим, а потом сжал, гораздо грубее повторяя недавнюю манипуляцию самого Арсения. Вскрикивая от неожиданности и болезненности прикосновений, Арсений на секунду замер. Он, привыкая к сжавшимся прямо на синяках пальцах, напрягся, но не успел ничего возразить, потому что следом почувствовал сильный размашистый шлепок. Стиснув зубы, он решил продолжить их традиционное молчание и просто перетерпеть, продолжая раскачиваться на члене. Он окончательно лёг Антону на грудь и понадеялся, что ткань халата вот-вот соскочит чуть вниз, смягчая удары. Не было смысла пытаться сейчас менять что-то, потому что этот секс не должен был быть идеальным — он нужен для того, чтобы сбить накопившееся напряжение, и если уж Антон решил делать это так, то Арсений готов ему поддаться. Халат действительно скоро прикрыл Антону ладони, мешаясь, вот только его моментально скрутили косичкой и дёрнули назад. Спасения от него больше ждать не приходилось. Пот перекатился с висков и шеи Арсения на чужой торс, и он почувствовал, как член потёрся о дорожку волос на животе Антона, а потом большие руки обхватили задницу так, чтобы он не мог больше ей двигать. Быстро и грубо вбиваясь самостоятельно, Антон полностью забрал контроль, не давая никакой передышки, и Арсений подавился собственной слюной в тот момент, когда время его вдоха и стимуляции простаты совпали. Антон, снова размашисто шлёпая его, выбил из насильно прикрытого самим Арсением рта короткий скулёж, но не остановился, принимая это за положительную реакцию. Он вдалбливался в Арсения так, будто это был его последний секс в жизни, и сил терпеть уже не оставалось. Арсений с трудом, но просунул руку между телами так, чтобы суметь обхватить собственный член, и потёр головку, жмурясь от слишком сильной стимуляции до чёрных мошек перед глазами. После того, как Арсений с задушенным стоном кончил, Антон трахал его ещё пару минут, стремясь к собственной разрядке, а потом, выскальзывая из растраханной Арсовой задницы, напоследок ещё раз ударил его по раздражённой коже. Это не выглядело как акт любви. Арсений был доволен только тем фактом, что они смогли закончить так же быстро, как он и рассчитывал, а неприятное послевкусие измены оседало на языке виной и ненавистью к собственной слабости. У Антона на животе потёками и крупными каплями растекалась сперма, но несмотря на то, что Арсений со стороны был чист, он чувствовал, будто вся эта грязь оседала именно на нём, навечно въедаясь в кожу. Антону после оргазма хотелось лежать вдвоём ещё как минимум пару часов, а потом бесконечно обниматься, и он, разморенный сексом, уставший и выдохшийся, напряг пресс, чтобы приподняться и чмокнуть Арсения в макушку, но тот неожиданно резво вскочил на чуть дрожащие ноги и принялся стягивать с Антона презерватив с таким выражением, как будто вынужденно делал свою самую нелюбимую работу. Плавность его действий неожиданно превратилась в резкость, и рвение, с которым он запахнул халат и завязал его на тугой узел, Антона очень сильно напугало. — Что происходит? Ты куда? — паника в голосе была такой же бессильной и вымученной, как сам Антон, но не спросить было невозможно. Тишина, сопровождавшая их в процессе, стала приятным воспоминанием, потому что не требовала анализа и позволяла Арсению жалеть себя, а Антону наслаждаться происходящим. Изменения, из-за которых ещё секунду назад довольный и резво прыгающий на члене Арсений превратился в холодную и злую пародию на себя, казались надуманными и ненастоящими. Но Антон, прикладывая максимум усилий для того, чтобы приподняться, столкнулся взглядом с голубой сталью, и горячее удовлетворение, растёкшееся по телу, превратилось в мурашки. Арсений, вспотевший, покрасневший и оттраханный, совершенно не выглядел довольным. На его лице застыло выражение крайней степени безразличия и какая-то очень наигранная, напускная неприязнь. Её бы разглядеть получше и разоблачить на обмане, но после случившегося между ними Антон не в силах был рассматривать оттенки в чужих глазах, и то, что ему пытались показать, принимал за чистую монету. Сердце больно сжалось от этого бесстрастного и пустого взгляда, и Антон почувствовал, что он вот-вот сойдёт с ума, если недосказанность между ними продлится ещё хотя бы секунду. — Ты хотел со мной переспать — мы переспали, — объяснил Арсений, и у Антона все органы резко ухнули куда-то вниз, прекращая на секунду функционировать, — Теперь можешь поставить галочку в списке задач и успокоиться. Лучше бы он ничего не говорил, чем это. У Антона в душе как будто осколки разбросали, взорвали гранатой и протолкнули поглубже те, что успели впиться в стенки сосудов, и он, подрываясь за собравшимся уходить Арсением, неуверенно схватил его за руку. — Стой! — от паники и растерянности, он почти задыхался, — я думал, мы сможем быть вместе после этого. Я не хотел просто с тобой переспать. Наверное, стоило сказать об этом раньше, лучше убедить Арсения в том, что это всё — не просто внезапный гормональный всплеск. Стоило подождать, прощупать почву, поговорить ещё один, два, двадцать раз. Но дело было уже сделано, в прошлое вернуться нельзя, и Арсений, совершенно разочарованный, видимо, и в Антоне и в себе, не сможет спасти их ни одной своей репликой, потому что они провалились ещё в тот момент, когда случился поцелуй. Первый поцелуй под ту дурацкую бутылку игристого. — Очень жаль, Антон, — единственное, что получилось выдавить. Отпускать чужую руку казалось огромной глупостью, но что-то уже треснуло без возможности склеиться обратно, и слово «любовь» испачкалось в мазуте секса, спермы и слюны. Антон, в совершенной прострации от всего происходящего, послушно разжал пальцы после первого же Арсеньевого подёргивания, и уставился на дверь, в которой тот замер. Неправильность всего происходящего давила тяжким грузом на плечи их двоих, но говорить об этом было уже бесполезно и бессмысленно. Они молчали, переваривая последние тяжелые секунды этой встречи, и пока Антон убеждал себя в том, что это именно он всё испортил, лишая их любого шанса, Арсений успокаивал совесть, пытавшуюся его разодрать. Лопнувшей резинкой, ничуть не сбившей напряжение, но отделяющей друг от друга отрезки начала и конца, стал скрип двери в комнату Антона и тихое, почти неслышное в ужасно громкой тишине Арсово: — Не говори отцу.