Деревня

      Северин приставил ладонь ребром к бровям, прикрываясь от солнечного света, который, казалось, мог запросто выжечь ему глаза. Ну и погодка сегодня, конечно, для прогулки точно мало подходит, но все таки они с Лилей вроде бы и не гулять собрались. По крайней мере, он на это надеялся - не зря же горбатился на подработках, чтобы купить гандоны, а не позорно тырить у бати, как одноклассники, которые этим почему-то еще и гордились.       По его мнению, воровство у родителей презервативов было каким-то глупым ребячеством, и, к тому же, в его случае, не продуктивным, потому что Тарас всегда знал сколько и чего у него есть, и пропажу даже одного цветного фантика он точно бы заметил, а Северину досталось бы по первое число. Да ему в любом случае досталось бы, так что лучше уж лишний раз самому не провоцировать. Странно вообще, что презервативы у отца имеются, ведь Сева был уверен, что личной жизни у родителей давно уже нет. Они даже спали в разных комнатах, что уж там...       Настоящее пекло... Где вот ее носит? Договорились же на определенное время... Парень поправил на плече рюкзак с покрывалом и бутылкой воды, которая успела уже стать теплой.       В этот раз их выбор пал на старый сеновал, что был немного поодаль от окраины деревни, рядом с полем. Как ни странно, но парочки его не облюбовали, хотя место было буквально идеальным для того, чтобы уединиться: ни души вокруг, поле да тополиные посадки только. Наверное, слухи о происшествии десятилетней давности свое дело сделали.       Северин задумался, глядя за горизонт, туда, где прекращалась главная дорога, начиналась тропинка, поросшая зеленой мелкой травой, и тянулись пшеничные поля, и не заметил, как Лиля подкралась к нему со спины, чтобы беспрепятственно нахлобучить на темную макушку цветастую панаму. - Сколько раз говорить, что в жару нужно панамку надевать, а? - тоном мамочки, отчитывающей пятиклассника за отсутствие шапки зимой, спросила Иванова. - Солнечный удар схватишь.       Сама она была в белой бандане, купленной на отдыхе в горах. Оттуда Лиля приехала загорелой - правильнее даже будет сказать обгоревшей, потому что красные пятна на щеках, носу и плечах сложно было назвать загаром, - счастливой и утверждающей, что в следующем году он просто обязан поехать с ними, и что горы ему непременно понравятся. Суворов на это только скептически вскидывал свои густые черные брови и искренне не понимал, чем же все таки так хороши эти ее горы. - Мне нормально, - буркнул Северин, но панаму снимать не стал, чтобы не провоцировать Лилю на продолжительное ворчание о его безоттветственном отношении к здоровью. - Ты опоздала. - Прости, я Галочке помогала. Она меня попросила книжки донести. Но теперь я вся целиком и полностью твоя, - Лилия привстала на носочки и коснулась его губ своими. - Пойдем?       Сева кивнул.       Путь под палящим солнцем до сеновала казался бесконечным. Северину казалось, что еще чуть чуть и у него расплавиться подошва кроссовок от того, насколько горячим был асфальт. Но его радовало, что Лилия снова с ним, снова держит его за руку и снова безумолку болтает, заполняя эту горячую пустоту вокруг них своим щебетанием, как маленькая славная птичка, поющая утром за окном.       Лиля рассказывала об острове с православным храмом, о бирюзовой ледяной речке, в которую ныряла с отцом, как ругалась ее мама из-за этого, как ворчала старшая сестра, которая, наверное, предпочла бы что-то менее экстремальное. Он слушал ее, пытался представлять то, о чем она говорила, но наиболее правдоподобно получилось представить только недовольное лицо Просковьи и Лилю в ее фиолетовом купальнике, мокром и прилипшим к светлой коже, как под лифчиком видно набухшие от холода крупные соски, и как она привычно чуть нелепо поправляет съехавшие на ягодицах трусы.       Ему рассказать ей было нечего, кроме пары смешных моментов, случившихся на стройке, но по сравнению с той массой впечатлений, что вывалила на него Иванова, можно было сказать, что у него не произошло вообще ничего. Впрочем, Суворов не завидовал: он не любил даже просто выезды на речку, что протекала в паре километров от деревни. Отец учил его плавать методом выбрасывания на глубину, мать все время загорала, но, в отличии от Севы, не обгорала, хотя именно от нее он унаследовал бледную тонкую кожу. Кроме этой речки он нигде не был, но представлял себе большую часть любого отдыха именно так. Лиля над ним даже смеялась иногда, на что он, скрестив на груди руки, только недовольно фыркал.       Они пришли к сеновалу. - А ты знаешь, что тут девчонок нашли с отрубленными головами? - спросил парень, оглядывая не закрытый ржавый навесной замок на таких же ржавых ставнях.       Хлипкий, даже если бы был закрыт - проблем бы не вызвал. - Ты уверен, что это то, что нам стоит обсуждать? - Лилия положила подбородок ему на плечо, встав на носочки и опуская взгляд вниз, на замок. - Тебя, что, тема расчлененки заводит? - Так знаешь или нет? - с ухмылкой поинтересовался Суворов. - Знаю конечно. Только головы у них не были отрублены, и они даже мертвыми не были. Папа сказал, что они в уголок забились и сидели там сутки. Они увидели жуть какую-то и выходить побоялись, - девушка отошла назад, позволяя Севе разобраться с замком. - А нашла их шпана из соседней деревни. - Так может эта шпана их и напугала? - задумчиво спросил он, приоткрывая ворота амбара.       Северин даже немного расстроился. Никакие деревенские байки Лилю не пугали, потому что она всегда была в курсе всех подробностей благодаря отцу-участковому. Сева иногда позволял себе немного замечтаться и представить, как Иванова, дрожащая и бледная от страха, прижимается к нему, а он, как положено герою, закрывает ее собой и сражается с какой-нибудь из тварей, про которых рассказывали местные старики. Оборотни, кикиморы, лешие, русалки - кого тут только якобы не встречали. Каждый второй пьяница погибал не потому, что налакался до поросячьего визга, а потому, что на нечисть напоролся.       Только все эти фантазии были несбыточными, и не только потому, что всевозможных тварюшек просто не существовало, а потому, что Лиля первая схватится за любой увесистый предмет и пойдет выяснять с ними отношения. И в горы первая полезет, и в речку ледяную первая нырнет, и в старом амбаре, где старшие видели какую-то неведомую хрень, предложит потрахаться.       Лилия проскользнула в приоткрывшиеся ворота и тут же прошла вперед, осматриваясь. Сева тоже огляделся. Внутри амбара было так, как должно быть на далеком сеновале: сухо и прохладно. Пахло ароматно свежее сено, которое невысокими кучами было навалено практически по всей площади. Было достаточно светло благодаря небольшим окошкам у самой крыши и многочисленным щелям между кривоватых местами досок.       Сеновал как сеновал, у покойной бабки такой же был, только немного по-меньше... Он направился к одной из стен, к одной из крупных щелей. Парень наклонился, прищуриваясь, и заглянул просвет между досок. Белые тополя с ярко-зелеными шапками, поле с колосящейся пшеницей, тропа по которой они сюда шли, а вдалеке даже дома крайней улицы, вон, металлический бордовый забор дома Горшковых...       На его поясницу, футболка на которой чуть задралась, легла Лилина рука, заставив Севу вздрогнуть всем телом. - Нас тут только двое, - Иванова похлопала его по спине. - Не переживай, нас никто не съест. Ну, во всяком случае, надеюсь, что если и съест, то подавится. - Оптимистичненько, - констатировал Суворов.       Лиля пожала плечами с улыбкой и подступила к нему. Их губы встретились в нежном, крепком поцелуе, от которого внизу живота зашевелилось сладкое чувство возбуждения. Северин невыносимо соскучился по ней всей, и по ее болтовне, и по ее запаху, и по нежным рукам, что стянули с него дурацкую панаму, чтобы зарыться в его волосы, по случаю ее возвращения даже вымытые под холодной водой в раковине - баню последний раз топили две с половиной недели назад, дрова закончились и ждали отцовскую получку.       Он разорвал поцелуй, но лишь для того, чтобы достать из рюкзака одеяло и постелить его на сене там, где как ему показалось, будет удобнее всего.       Лиля нетерпеливо повалила его, вынуждая растянуться на покрывале под ней, страстно целующей его в губы. Она села на парне верхом, убирая назад волосы и собирая их резинкой, что была на ее запястье, в разваливающийся пушистый пучок. Северин хотел сесть, но Иванова вернула его обратно. - Но тебе же так коленки колоть будет, - оценив длину покрывала заключил Сева. - С чего ты взял?       Лиля ловко перескочила, и вот уже ее колени оказались по обе стороны от его головы, нос защекотала легкая ткань ее юбки, скользнувшая по лицу, и его окутал ее запах. На ней не было белья.       Лилия же тем временем бесцеремонно оттянула резинку его трико, приспуская их вместе с трусами, оголяя уже напрягшийся член. Сева обхватил ее руками, одной рукой забравшись под футболку и поглаживая между лопаток, там, где у нее явно была эрогенная зона, другой рукой схватившись за круглую мягкую ягодицу, стиснув и довольно выдыхая, ощущая бархат кожи. Он прильнул к ее промежности, принимаясь мягко ласкать кончиком языка клитор, иногда проходясь по всей длине ее вагины, ныряя в истекающее смазкой влагалище. Лиля отзывалась его действиям тихими краткими стонами иногда поджимала ножку, сгибала ее в колене, прижималась промежностью к его лицу и тут же приподымаясь.       Она обхватила ладонью твердеющий ствол, повела вниз, обнажая алую головку и проводя ею по языку. Северин машинально приподнялся, толкаясь в ее руке на встречу мягкому давлению, и она хихикнула. Девушка обхватила член губами, принимаясь сосать. Ее дыхание и выбившиеся из пучка кудряшки щекотали ему яйца. Сладкий жар ее губ сводил с ума, он с трудом сдерживался, чтобы не выгибаться, проталкиваясь глубже в ее рот, стараясь концентрироваться на том, как вся она истекает смазкой, и его язык хлюпает в ней, заставляя ее всю напрягаться и стонать от удовольствия, пока она пыталась взять поглубже.       Лиля отстранилась. Дышала девушка шумно и тяжело, а он продолжал мучать ее языком, заставляя сжиматься, выгибать спину, шептать "Да, Севочка, пожалуйста, еще". Она сама поползла вперед, его руки проскользили вдоль ее тела. Иванова нащупала у него в кармане квадратный шершавый фантик. - Давай я... - Я сама, - заявила Иванова, зубами открывая упаковку презерватива, вытаскивая его и без особых проблем натягивая на уже колом стоящий член.       Северин не успел придумать достаточно остроумную шутку. Лиля плавно насадилась на него, так и оставшись к нему спиной. Суворов закатил глаза, отдаваясь полностью блаженному ощущению. Она двигалась в умеренном темпе, постанывала, и парень только и мог, что обхватить ее тонкую талию и покрепче стиснуть, двигаясь ей навстречу. Пошлое хлюпанье заводило еще сильнее, хотелось развернуть девушку к себе, смотреть на то, как под черной футболкой подпрыгивает ее большая крепкая грудь, как сладко приоткрываются пухлые губки в стонах, но вид того, как она насаживалась на него тоже весьма доставлял.       Сева потянул Лилю на себя, вынуждая лечь на него сверху, принимаясь двигаться самостоятельно, и начиная быстрее и жестче вдалбливаться в нее. Он набирал темп, она стонала громче. Парень залез к ней под футболку, сжимая грудь, лаская сосок, другой рукой добравшись до ее клитора, принимаясь теребить твердую бусинку. Иванова выгибалась, уже не стонала - кричала. В висках стучало, но сладкое ощущение развязки было слишком близко, чтобы остановиться, и он кончил. Лиля еще пару раз вильнула бедрами, сладко вздрогнув, и расслабленно обмякла на нем. - Понравилось? - спросил шепотом Сева. - Ага, - она счастливо выдохнула. - Очень. Сев, а у тебя попить есть? - В рюкзаке, - Суворов лениво махнул рукой в сторону, куда предположительно кинул рюкзак.       Лиля села рядом, дотянулась до сумки. Северин наблюдал за ней. Выглядела она вполне довольной, была слегка растрепанной, и, кажется, поверх загара еще дополнительно раскраснелась. Девушка улыбнулась ему и прильнула губами к горлышку бутылки, принимаясь жадно пить.       Вдруг раздался стук у дальней стены амбара. Они замерли, в один момент напрягшись. Северин подскочил, поправляя одежду, оглядываясь и прислушиваясь.       Стук снова раздался, в этот раз где-то сбоку, у правой стены, уже более громкий, а следом за ним послышался откровенно жуткий звук, похожий на утробное урчание. Лиля стиснула бутылку в руках, глянув на Северина. Она выглядела напуганной, но это ненадолго, сейчас пойдет выяснять, что там, поэтому надо было перехватывать инициативу, потому что если там действительно что-то опасное, то он себе не простит. А стуки и урчание тем временем раздавались снова и снова, сменяясь странным хлюпающим звуком. - Стой здесь, - приказным тоном заявил он и двинулся к воротам амбара.       Пока он шел, заставляя с трудом перемещаться собственные ватные ноги, упорно не желавшие идти на встречу с неизведанным, ведь мозг вспомнил буквально все, что с мальства затирала мать про местную мистическую фауну, рычание и стуки никак не прикращались.       Сева замер перед воротами - совсем рядом раздался очередной стук и не человеческий вопль, напоминающий одновременно волчий вой, медвежий рык и поросячий визг. Суворов остановился, когда все затихло, заглядывая в щель между дверьми.       Ворота амбара вдруг резко распахнулись.       Северин отшатнулся. В нос ударил запах болотной грязи, дерьма и недельного перегара, а пьяный человек приложился с глухим стуком об доску, которую выставила подкравшаяся сбоку Лиля прямо перед Суворовым. Она не ударила его, скорее мужик просто облокотился лбом о старую подгнившую деревяшку.       Сева отошел назад, Лилия выбросила доску, брезгливо отряхивая руки о футболку, и отошла в сторону. - Я его в щель разглядела, - объяснила девушка. - А вот и Артур Филиппович нашелся, - заключил Северин, глядя на захрапевшего на земле соседа. - А мама уже решила, что его в болоте кикиморы утопили. - Ну, он выглядит как тот, кто тонул в болоте, - заметила Лиля. - Но я все равно ставлю ставку на то, что он просто лишнего на грудь принял.       Северин кивнул. - А ты смелый, пошел прямо к воротам с голыми руками, - улыбнулась Лиля, и Сева от ее слов немного смутился. - У меня поджилки все тряслись, пока я доску не заметила эту. Пойдем к Горшковым, попросим их скорую или милицию вызвать, что ли...