let me give you hope

– Нет. – Феликс быстро развернулся и направился к двери, чтобы поскорее свалить из этого дома. – Ликси, ну пожалуйста! Я умоляю тебя, ты моя последняя надежда стать популярным, все остальные мне отказали, – Джисон быстро перекрыл ему последний шанс на спасение. – Чанбин согласился, – указал большим пальцем на парня сзади, что ел бутерброд с арахисовой пастой. – Я согласился быть группой поддержки, звездой быть не планирую. Вот и угораздило же его. Если бы Феликс знал, по какой причине Джисон так экстренно позвал его к себе домой, то ни за что бы не пришел. – Ты же знаешь как сейчас ролики подобного рода популярны, люди любят такое! – Я видимо нелюдь, потому что мне такое не нравится и я отказываюсь, – легонько оттолкнув Хана от выхода, Феликс уже заступил за порог как его прервал голос. – Я дам тебе приставку на месяц. Будешь рубится в Мортал Комбат каждый день, – хитрым голосом произнёс Джисон. – У меня нет компании, – не сдавался Феликс. – Чанбин любезно предоставит свою кандидатуру. Так ведь Чанбин-и? – быстро повернувшись к Чанбину, Хан состроил умоляющее лицо, намекая на то что бы тот согласился. – Ага, только на следующий месяц приставка моя. – доедая последний бутерброд произнёс старший. – Ах ты, корыстный гадёныш. Для Феликса это предложение звучало более чем заманчиво, отказаться от такого было почти невозможно. Черт, Хан знал на что давить. Но то, что он должен был сделать в замен на приставку, очень и очень пугало. Социальный эксперимент. Вот что так усиленно и слёзно предлагал Хан. Задача Феликса состояла в том, чтобы сыграть роль суицидника, которому приспичило посреди улицы и в самый пик дня сброситься с людного моста. Вовсе не подозрительно, ни малейших сомнений, что прохожие тебе поверят. Идея из уст Джисона звучала настолько абсурдно, что хотелось поставить свечку за крепкие нервы его друзей, которые подверглись упрашиваниям Хана. И за себя тоже. Но, Джисон не сдавался, уж очень сильно он хотел обрести популярность, сняв этот бессмысленный, идиотский, мерзкий эксперимент. Феликсу эти "соц. эксперименты" никогда не приходились по душе. Он сразу вспоминал рассказ о мальчике который кричал «Волк!» и мысли заполняли вопросы «а если? а вдруг? а может?». Коротко и ясно говоря, такое Ли не одобрял на двенадцать балов по шкале до десяти. Слишком много людей, снимающих такие видеоролики, стало в последнее время. Но Джисон катерорически не разделял его мнения, и прямо таки загорелся идеей снять эксперимент. А Феликс, по его словам, идеально подходил под роль суицидника. Ходит весь такой всегда грустный с тучкой над головой, улыбается мало, да и вообще друзей у него не так много было. «Тебе и притворятся не придётся, все и так поверят что ты жизнь скоротать захотел.» Друг на миллион, что сказать. Но при всем том что Феликс про себя услышал, так и не понял почему к Феликсу Хан обратился самым последним. Ли еще долго взвешивал все за и против. В итоге отметя свои принципы на задний план, сфокусировался на приставке, в качестве сделки, и в конечном счёте согласился. – Ура! – радостно завизжал Хан. – Только купишь на свою приставку Детроид. – Да хоть десять Детроидов! – Хан был слишком рад тому, что друг согласился. Чанбин доставал с холодильника банку Нутеллы. А у Феликса плохое предчувствие. *** Нет ну, он конечно знал, что Хан заранее все продумал и ему оставалось лишь найти актёра (читать: жертву) своего маленького шоу. Но Феликс не думал, что ему придется стоять на мосту и корчить из себя мученика, который не видит смысла жить, уже на следующий день. Это явно будет самый необычный и самый идиотский опыт в его жизни, который запомнится ему на долго. Если не на всю жизнь. По приходу на место, Джисон быстро повторил Феликсу все что он должен был сделать и отправил его на, так называемую, съемочную площадку. И так, Феликс уже около получаса крутился на маленьком мосту, что бы не вызывать лишних подозрений. По сценарию, он уже раз пять должен был симитировать прыжок, но все никак не мог собраться с мыслями. Людей, на большое удивление, было не много, машины проезжали редко, а проходившие мимо люди не обращали на парня никакого внимания. На место мыслей «как бы мне сделать вид, что я хочу сдохнуть» пришли «как бы мне сейчас, по настоящему, не сдохнуть от стыда». Чёртов Джисон с его экспериментами, вот пусть сам бы шёл и снимался, блогер хренов. В любом случае, Феликс уже согласился. Либо приставка либо ничего, раз позориться так позориться до конца. Легонько повернувшись в бок и осмотрев ближайших людей, Феликс приметил в дали одного паренька. Он шёл довольно быстро и смотрел прямо, не оглядываясь по сторонам, возможно куда-то спешил, Феликс даже подумал было его не трогать и ждать другую жертву, но быстро передумал вспомнив, что стоял тут уже добрых сорок минут и маленько подустал. То, что парень смотрел прямо, а не в телефон как остальные, было на руку. Мост не большой, поэтому заметить одного псевдо-суицидника было возможно. Ликс шустро повернул голову к Джисону подал рукой знак, что готов и нужно сосредоточится на съёмке. Прождав секунд пять, прежде чем парень приблизится слишком близко, Феликс начал медленно но уверенно перелезать через ограждение, молясь чтобы он реально не свалился вниз на, кишащую машинами, дорогу. Прохожий среагировал быстрее, чем предполагал Феликс. – Парень, стой! Остановись ей! – голос у жертвы этого недо-эксперимента был очень испуганным. Оно и не удивительно, не каждый день видишь попытку суицида посередь белого дня. Он быстро подбежал к Феликсу и схватив его в охапку, начал стаскивать его с ограждения. – Нет, отпусти меня! Я просто хочу умереть! – Феликс подумал что если бы такой суицидник попался ему, он бы точно не поверил. Но так или иначе, нужно вести этот спектакль минимум минут пять, чтобы Хану было достаточно контента. – Стой, выслушай меня. Есть много причин по которым ты еще захочешь жить, парень, выслушай меня, прошу! – этот случайный прохожий был слишком настойчив в своих словах. По сценарию Хана, Феликс должен до победного вырываться из рук спасателя, пока Джисон не посчитает нужным выйти и остановить этот цирк. Но Феликс подумал что будет интересным послушать что расскажет этот прохожий. – Понятия не имею, что может остановить меня. У меня никого и ничего не осталось, – сейчас главное не перестараться. – Все что угодно! Рассвет дня, новая серия любимого сериала, пришедшая зарплата, прогулка с друзьями, новый фильм с любимым актёром, любимое блюдо, билет на концерт любимой группы и еще много чего! Ты просто запутался и не можешь найти выхода, но то что ты... хотел сделать... пойми, это всего лишь избегание проблем, ты можешь найти решение и жить дальше, – по голосу парня было слышно, что еще немного и тот заплачет. Феликсу от этого хотелось все это остановить, но что-то заставило его играть дальше. – Ты говоришь так, будто это легко можно сделать.. – Я не говорил, что легко...просто это не невозможно, с этим можно справится. – Почему...почему ты мне говоришь это все, зачем остананавливаешь меня?! – Феликс не хотел переходить на крики, похоже он слишком сильно вжился в роль. – Я...я, просто... – и он заплакал. Просто взял и расплакался, вот так на ровном месте, от того что какой-то левый парень захотел покончить жизнь самоубийством. Он ведь еще не знал, что это все спектакль. – Т-ты чего это...ей не реви, ты же не.. – Феликсу не дали договорить. Из нычки вышел уж больно радостный Джисон и все так же вечно жующий Чанбин с камерой. – Прошу прощения. Давайте уйдём с дороги и мы вам все расскажем. – он пулей подлетел к Феликсу и ревущему парню, которые до сих пор сидели на асфальте. – Так быстро? – шепотом спросил Феликс. – Уже достаточно отсняли. – так же шепотом ответил Джисон. – Что вы имеете ввиду..? Три пары глаз повернулись в сторону от куда донёсся голос. И зачем они говорили шепотом если их и так было слышно. – Э-э, в общем... – Феликс сильно растерялся от того что парень разревелся, он чувствовал вину за то, что заставил этого человека плакать. Хоть и не специально. – Это был социальный эксперимент, все, что вы видели это часть эксперимента. Этот парень не хочет сводить концы с концами, не переживайте. – поспешил просветить, ничего не понимающего парня, Джисон. – Это шутка такая? – парень резко подскочил с асфальта и достаточно грубо ответил. – Нет, я же сказал, это социальный экспе.. – Эксперимент, хах, — парень криво ухмыльнулся и поднял озлобленный взгляд на остальных. – Из-за таких идиотов как вы, вообще отпадает желание кому-то помогать. Какой еще, блять, эксперимент?! – он сорвался на крик. – Решили прославится на весь ютуб снимая эти идиотские ролики? Вы хоть осознаёте, как пугаете людей вокруг такими экспериментами?! Или вам голова дана на то, чтобы придумывать эти паршивые идеи, а о последствия вы и думать не думаете,– парень схватился за голову и помотав нею несколько раз быстрым шагом подался вперёд, крикнув на последок: – И только посмейте выставить это в сеть, ублюдки! Парни не успели ничего ответить, так как незнакомец скрылся с горизонта настолько быстро, что никто и не уследил за тем как он так быстро ушёл. После такого выговора, все чувствовали себя маленькими мальчиками которых отругала мама за плохое поведение, было обидно, неловко и ощущалось чувство вины за то, что они так довели бедного паренька. – Джисон, ты идиот. – Поддерживаю. Феликс с Чанбином направились домой к Джисону за обещанной приставкой, которую планировали оставить на пару месяцев у себя. За такой позор можно и вовсе навсегда забрать. *** Ёнбока мучала совесть уже вторую неделю. Его мозг все никак не хотел удалять из памяти картину плачущего парня. Удивление, злость и долька разочарования в его глазах, после того как ему рассказали правду. Не то чтобы совесть сжирала его и не давала покоя, но периодически перед сном в глазах Феликса всплывала картина, от этого становилось неуютно. Порой он даже заснуть от этого не мог. Но жить с этим всю жизнь нельзя, поэтому вот уже несколько дней старался забыть этот инцидент, отвлекался на всякие не значительные вещи. Лампа на прикроватном столике, грамота по тхэквондо на стене, стоящая в углу приставка Джисона. О нет, он отвлёкся на приставку и вспомнил причину ее нахождения здесь. Миссия забыть об парне успешно провалена. Решив, что дома ему сейчас ловить нечего, Феликс вышел на прогулку. Может выветрит все эти навязчивые мысли о том, как он две недели назад проебался. Увы, улица не дала должного результата. Музыка в наушниках быстро наскучила, а мысли были лишь о том инциденте. Боже, Феликсу нужно поменьше переживать по пустякам. Хотя, может то, что случилось и не пустяк вовсе, тот парень искренне за него переживал. Феликсу перестанет быть стыдно только если он сможет принести этому парню искренние извинения. Но город большой, Феликс маленький, а тот парень так и носит имя "незнакомец". Будет проблемно избавится от навязчивых мыслей, а ведь всё это грёбаный Хан Джисон. Феликс корит себя за то, что падок на такие вещи как приставка и за то, что у него с рождения талант связываться с безмозглыми неудачниками. Чёрт, ладно, он вышел не для того что бы голову себе ломать. Вспомнив основную причину самовыгула, Ёнбок решил пройтись кварталом дальше и заскочить в супермаркет прикупить еды на вечер, ибо ужин обещает быть голодным. Чуть ускорившись, проходя мимо жилых домов, Феликс обратил внимание на скопившиеся маленькие группы людей. Подойдя чуть ближе, он заметил одну интерестную вещь в этой группе. Там были только подростки, ну и немного детей совсем маленького возраста, рядом с ними стояли взрослые и мило улыбаясь что-то им рассказывали. Здесь недалеко находится музей исскуств, поэтому Ёнбок подумал, что мало ли детей повели на экскурсию. Не обращая осбого внимания он прошел дальше, но кинув на них последний взгляд, замер. Тот самый парень с моста, стоял и показывал что-то в телефоне, паралельно рассказывая о каких-то вещах. Девочка, с которой он вёл беседу, увлечённо его слушала, её глаза горели от любопытства, она изредка задавала вопросы, а получив ответ улыбалась шире предыдущего и хлопала в ладоши. Тот парень выглядел в этот момент таким…счастливым, кардинально отличалось от того каким Феликс его застал в их первую встречу. Если то, что произошло можно вообще назвать встречей. Феликс ясно понимал две вещи, первое парень счастлив, Ликс не знал, что он делал в группе этих детей, что рассказывал и как туда попал. Но весь его вид давал понять, насколько ему комфортно там находится. Второе, Ёнбок хочет подойти и извинится. Искренее. Он уже всему своему окружению ясно дал понять, что сожалеет о том, что случилось и сейчас у него появился шанс снять с себя эту тяжелую ношу вины. За размышлениями о первых двух пунктах, он надумал третий. Если он появится в поле зрения того парня, то явно испортит ему настроение, в этом Ликс не сомневался. Но что, если он сам уже устал от этой ситуации, возможно его извинения и не изменят ничего, зато совесть будет чиста. Собрав все оставшиеся крупицы смелости в кулак, он уверенно пошагал в сторону скопления. Сейчас он извинится, из вежливости предложит ему кофе, а на том можно и закончить. План действий был предельно прост и явно обречён на успех… – Привет. Парень поднял взгляд на голос, улыбка мгновенно сползла с его лица. – Ёнми, пошли к ребятам они наверное уже заждались. А может обречён на провал. – Стой! Я просто хочу извиниться, мне очень жаль, за то, что случилось. – Проваливай. Парень быстро взял девочку за руку и повёл к остальным. Но та резко остановилась и оленьими глазками посмотрела на парня. – Хёнджин, ты же говорил, что все люди заслуживают прощения. Почему этот парень нет? – девочка ткнула пальцем в сторону Ёнбока, а потом очень долго смотрела на него. – Да, почему же? Хёнджин, как его назвала девочка, подлетел к Ликсу, тот аж подскочил на ровном месте. – Слушай, пацан. Ты не поддакивай маленьким детям, а то сам на их возраст смахиваешь мозгами. Проваливай, мне ни к чему твои извинения. – Но я правда сожалею, меня совесть мучает с того самого дня, почему не веришь мне? – Один раз уже поверил, – он зло зыркнул на Феликса, – хорошим это, как видишь, не кончилось. Так что уходи отсюда, пока я еще сдерживаю себя, что бы не наорать на тебя при детях, – возможно, парень блефовал, но проверять желания не было. Хёнджин развернулся и не забыв снова схватить за руку Ёнми, направился к группе. Феликс все таки немного отошёл от группы детей, хотелось обидеться на того Хёнджина, но он ведь прав. Ему незачем верить Феликсу как тогда. Но это по-прежнему не значит, что он не буде пробовать снова. Сделав вид, что ему максимально нет дела до определённой группы людей не подалёку, он забежал в кафе и ждал там какое-то время пока люди двинутся дальше. После их передвижения, Феликс незаметной тенью проскочил вслед за ними. Его план Б состоял в том, что бы проследить весь путь за ними, узнать в какой школе, предположительно, работает Хёнджин и через время вернутся с новой попыткой выпросить прощения. Шли они не долго, буквально за третьим поворотом Феликс заметил как дети потихоньку сбивали обороты и остановились около здания. Честно, Феликс никак не ожидал увидеть детский дом. Он предполагал что Хёнджин какой-то весь из себя воспитатель младших классов, но он из приюта? Или может он просто, приходит проведать этих детишек? Как много вопросов и ни одного ответа. Ладно, предполагаемое место положения Хёнджина он узнал. Можно идти домой, сегодня суббота, а значит Феликс вернётся сюда через неделю с теми же намерениями. *** Сейчас он во все оружия. Целую неделю Ликс продумывал, как же правильно попросить прощения. Сказать обычное "прости" слишком не искренне, а падать на колени много чести. Поэтому он пришел к самому разумному способу. Выложит все карты, просто расскажет всё. О недельных терзаниях совести, о причине, по которой он все это делал, расскажет о том как сожалеет. В общем и целом он планировал быть максимально искренним. Искренность еще никогда его не подводила, ну если не считать моменты когда ему прилетало за то, как он искренне обозвал кого-то козлом. Но это не тот случай, здесь ему не прилетит. Возможно. Итак, суббота, приблизительное время двенадцать дня, точное не знает, от волнения и спешки забыл телефон. Он стоит перед дверьми приюта, почему-то вся его решительность улетучилась стоило ему ступить за порог. Нервными шагами он приблизился к столику, за которым сидела миловидная женщина лет сорока. – Извините, а вы не подскажете. Где я могу найти парня по имени Хёнджин? – О, вы его знакомый? Он сейчас на втором этаже в игральном зале, вы его там сразу увидите. – Спасибо большое, – в спешке поклонившись он потопал к лестнице на второй этаж. Детский дом в общем и целом был довольно приличным, ремонт возможно и сделан давно, но видно, что хорошо сделан. Детям здесь наверное нравится. Феликс проходил по меж коридоров и искал нужную табличку на двери. Искать к счастью долго не пришлось, и вот, он стоит как в копаный перед дверью и не может сделать и шагу. Уверенность, в хорошем исходе равнялась нулю и возможно одному десятому процента. Он даже в этом не уверен. Наверное Феликс стоял перед дверью слишком долго потому что в какой-то момент его легонько откинуло дверью. Кто-то с другой стороны открыл её, благо хоть не со всей силы, иначе синяка на лбу было бы не избежать. – О, простите, я вас не заметила, – из двери выглянула та самая девочка, что была рядом с Хёнджином неделю назад. – О-о, ты тот парень веснушка! – вдруг неожиданно выдала девочка. – Парень... кто? – недоумевал Ёнбок. Их короткий диалог прервал третий голос. – Эй Ёнми, у тебя тут все хорошо? – сзади девочки подошёл Хёнджин. Ох, а вот и он. Теперь разговора точно не избежать. Потому что Феликс уже подумывал о побеге. – Какого ху... Кхм Ёнми, ты не против пойти еще погулять с остальными, я поговорю с этим парнем и мы пойдём. Девочка коротко кивнула и побежала к друзьям вглубь комнаты. – Ну и какого чёрта ты опять стоишь рядом со мной, как ты вообще... ? – Хёнджин тяжело вздохнул, – Как ты вообще узнал, где я нахожусь? – Проследил за тобой в прошлую субботу и предположил, что ты можешь находится тут через неделю. – Ты что, грёбаный сталкер? – Нет! Я просто хотел извиниться, выслушай меня, – Феликс сделал маленький шаг вперёд и начал свой долгий монолог. – После того случая на мосту, я еще очень долго корил себя за то, что произошло. Изначально я вообще не хотел в этом участвовать, всю эту хрень затеял мой друг и заставил меня быть непосредственным участником, конечно ответственности с меня это не снимает, но ты хотя бы знаешь, что я виноват на половину. И вот, я все эти три недели мучил себя, из моей головы не выходила картина как ты искренне пытался мне помочь, а потом так разозлился. Когда я увидел тебя в окружении той группы детей, я подумал "вот он, мой шанс", но ты меня послал куда подальше. Не долго думая я решил проследить за тобой, что бы узнать где тебя можно найти и хотел прийти и заставить тебя выслушать мои извинения. Напоследок скажу, – Феликс чуть отошёл назад и низко поклонившись произнёс: – Мне очень жаль, за то, что довёл тебя до слёз. Мне безумно стыдно и я хочу что бы ты принял мои извинения. Феликс еще секунд 5 стоял в поклоне, кажется он даже учителям в школе так не кланялся. Хёнджин, который на протяжении всего извинения Феликса стоял как вкопанный, разразился весёлым смехом. Феликс услышав его быстро поднял голову. – Т-ты чего смеёшься. Я сказал что-то уморительное? – Ликс был в недоумении. – Ты серьезно проследил за мной аж до детского дома, прождал неделю и вернулся сюда, чтобы принести свои извинения,– Хёнджин уже смеялся не так громко, но пару смешков еще пустил. – Ну... да? – неуверенно ответил Феликс. – Пацан, ты либо идиот, либо тебе и в правду жаль. – Мне правда жаль! Я от чистого сердца. Хёнджин уже полностью успокоившись посмотрел Ликсу прямо в глаза. – Ладно, я верю тебе и принимаю твои извинения. У меня сегодня хорошее настроение. – Ты правда принимаешь их? Ф-ух, я уж подумал ты мне вмажешь или чего по хуже, – Феликс окончательно расслабился. – Изначально так и планировал сделать. –Жестоко. Ладно, я Феликс кстати, а то называть меня пацан как-то не как-то. – Ого, ты уже знакомиться летишь, только я принял твои извинения так подумал я, забыл о том, что ты натворил. – Ну не хочешь как хочешь, – Ликс скривил грустную мордашку. Хёнджин снова пустил смешок. – Я Хван Хёнджин. Хотя имя ты наверное и так знаешь. – Да, удалось услышать. Повисло неловкое молчание. – Не хочешь, помочь мне? – внезапно произнёс Хёнджин. Феликс, который уже собирался уходить, резко и остановился и глянул на Хёнджина воодушевлённым взглядом. – А можно? – Господи, то, что я послал тебя в прошлый раз назначит, что я тиран и плохой человек. – Первое впечатление, знаешь ли, запоминается на долго. – Тогда мне можно считать тебя суицидником? – Что? Я не... о чёрт. Хёнджин снова заливисто засмеялся. Смех у него был приятным. Хёнджин махнул Феликсу, чтобы он шёл за ним. И Феликс последовал в ту комнату из которой минутами ранее вышел Хёнджин. Там сидели дети разных возрастов, играли, разговаривали, смеялись, рисовали. Они выглядели счастливыми, только та девочка Ёнми сидела в сторонке и будто плакала. Хёнджин увидев девочку в дали от остальных, поспешил к ней. – Эй, Ёнми ты чего плачешь? – Я не плачу, – произнесла девочка вытирая скатившуюся слезу. – Скажи мне, что это слёзы радости. – Нет, Хёнджин я не хочу в приёмную семью. Там не будет тебя, – девочка заплакала с новой силой. – Ну ты чего, малышка. Там не будет меня, зато будут твои новые родители, которые будут любить тебя не меньше. – Я хочу только с тобой, зачем мне новые родители, когда есть ты, – девочка кинулась на шею Хёнджину и крепко обняла. Феликс наблюдал за этой картиной, ему почему-то стало грустно за Ёнми, хотя новая семья для таких детей казалось бы чудо. Но было видно как девочка привязана к Хёнджину. Ей будет трудно. – Ну что ты Ёнми, в любом случае мы еще точно увидимся и как следует отпразднуем, идёт? Девочка немного отпрянула и неуверенно произнесла: – Идёт. – Так Ёнми, а сейчас, подойди к воспитательнице, она проведёт тебя в комнату, чтобы ты познакомилась с новыми родителями. Я буду ждать тебя здесь. – Хорошо, я пошла, – девочка вытерла остатки слёз и пошагала к выходу из комнаты. Феликс не решался спросить у Хёнджина, кем он приходится в этом приюте. Не хочется задевать чувства Хвана, снова. Он решил подходить к вопросу постепенно. – А тут... уютно. – Ага, детям тут нравится, хотя и так ясно, что с возрастом пропадает тот детский восторг. – Ага. А Ёнми... она тут, с какого возраста? – С младенчества, её мать отдала Ёнми в приют сразу после родов, даже имя не дала. Это уже воспитатели дали ей имя, уют, любовь и все остальное. И так уже семь лет. – Оу, ну главное, что сейчас она счастлива. – Да, у неё есть друзья и скоро появится возможная семья... – Возможная? Я думал, уже все решено. Хёнджин держал молчание около минуты, Ликс решил, что тот не хочет об этом говорить, но Хёнджин заговорил. – Да, возможная... от неё уже два раза отказывались и все два раза со словами "в приюте она была совсем другой девочкой". Это так безответственно. Ясное дело, что ребёнок не привыкнет к чужим людям за считанные дни. – И то верно, ты прав. – Я боюсь, что её и в этот раз вернут. Я помню какой у нее был горящий взгляд, когда ей сообщили о том, что её удочеряют. На испытательной неделе её вернули на третий день. Сказали, что она замкнулась, не ест, не разговаривает и вообще будто другой человек. А о том, что бы дать ей время никто не подумал. Феликсу было очень интрестно слушать историю Ёнми, но его интересовал вопрос, почему Хван рассказывает ему всё это, будто они близкие друзья. Не то, что бы Ликс был против, он только за! Просто, они нормально познакомились только пол часа назад, было необычно. – Ты наверное завис, потому что гадаешь по какой причине я тебе всё рассказываю. – А, что... я не... – Феликс и не заметил как за своими раздумьями реально завис немного. – Ой да брось, у тебя на лице всё написано, – Феликс смутился. – Ну да, мне интересно. Мы познакомились, нормально, только пол часа назад, а ты мне уже рассказал всю биографию Ёнми и медленно приближаешься к своей. Хёнджин на такое не мог не рассмеяться. – Не переживай, мою биографию ты узнаешь не скоро, – справедливо. – Успокоил. Хёнджин снова тихонько рассмеялся, но после погрустнел. – Просто, Ёнми была так ошарашена увидев тебя. В плане... она почти никогда не интересуется новыми людьми, а тебя она вспоминала как мальчик веснушка всю неделю, её наверное сильно поразили твои веснушки. Сам понимаешь, – о ну еще бы, детям всегда нравится что-то не изведанное. – При нашей второй встречи она меня так и назвала. – Не удивлён, честно. В общем, ты ей понравился, я хотел, что бы ты подружился с ней, общался время от времени, до тех пор пока её не заберут. Я тебе рассказал немного информации о ней, так я думаю ты сможешь найти с ней общий язык, – Хёнджин замолк на несколько секунд, – Если хочешь конечно! Я думаю, она была бы счастлива. – Это... очень неожиданно, – Феликс призадумался, с этих встреч с Ёнми никакой выгоды, но она ему показалась светлым ребёнком, не хотелось лишать её счастья, когда имеешь возможность подарить. – Я согласен. – О, правда? Я знал, что ты не так безнадёжен, – Хёнджин снова рассмеялся. – Ей! Следи за словами, я могу и передумать, – он хотел звучать убедительно, что бы Хван поверил его словам, но... Ликс врёт. *** Феликс приходил каждый день по вечерам. В тот день, Ёнми была на седьмом небе от счастья узнав, что Ёнбок вовсе не против проводить с ней время. Ликс никогда не считал себя особым любителем детей, но прекрасная улыбка Ёнми заряжала энергией, хоть он и приходил к ней вечером. Прошло уже шесть дней, через день её начнут забирать будущие родители на пол дня. К сожалению, тогда возможности приходить, у Феликса не будет. Хёнджин, когда услышал эту не совсем приятную новость, заметно расстроился, но старался особо виду не подавать. Кстати насчёт Хёнджина, они за эти дни заметно разобщались, не сказать, что стали прямо друзьями, но время от времени перекидывались парочкой смс и общались когда Феликс приходил в приют. Кстати, Ликс, наконец-то, узнал о том, что хотел. Хван не работал тут, не жил и не был волонтёром. Просто случайный мальчик, который захотел подарить свою любовь потерянным детям. Он приходил сюда в свободные дни и проводил время с детьми. Мило. – Ёнми возможно скоро покинет этот приют. – Ага, даже грустно с ней расставаться, хоть я и знаю её недолго. Но для Ёнми так будет только лучше, – Феликс видел, как Хёнджин привязан к девочке, пусть он и желал ей только хорошего, какая-то маленькая эгоистичная частичка его, не хотел отпускать Ёнми. Ликс все видел и хотел поддержать. – Да, ты прав. Слова Хёнджина звучали неуверенно и очень грустно. Душа болела из-за этого разочарованного личика, Феликс считал, что оно должно только улыбаться. Но Ёнбок понятия не имел как заставить улыбку расцвести на его лице, в такой тяжелый период. Наверное в предыдущие усыновления Хёнджин переживал так же, а может и сильнее. – Я боюсь, что её могут снова вернуть. После возвращения она всегда винит себя. Говорит, что не достаточно сильно им понравилась, что она их разочаровала и прочие гадости про себя. Мне так больно слышать это из уст маленького ребёнка. Она ведь, ни в чём не виновата. Феликсу хотелось заплакать от того, насколько Хёнджин был светлым человеком, он так искренне желал всем только хорошего, помогал всем не прося ничего в замен. Так легко забывал об обидах и так легко прощал, Феликс даже однажды спросил у него, почему он так быстро, по его мнению, принял извинения. Тот лишь ответил, что пусть обида и была сильной, но держать в себе её слишком долго не мог. Он был таким... настоящим. Фальшивые чувства — это антоним к имени Хван Хёнджин. Иногда Феликса посещала мысль, что он не заслуживает даже стоять рядом с Хёнджином. Себя Ликс добрым, искренним и сочувствующим никогда не считал, наверное единственная его хорошая черта заключалась лишь в чувстве справедливости. Именно это и подвигла его так настойчиво просить прощения. – Она заслуживает лучшего и мы все это знаем. Если её оставят, то мы порадуемся за неё и пожелаем ей лучшей жизни. Если же её... вернут, – Феликс подержал небольшую паузу, обдумывая свои слова, – мы обязаны будем находиться рядом и поддерживать её. Феликс хотел приобнять Хёнджина, но не решился. Хван сделал это вместо него. – Да ты прав, снова. Феликс грустно ухмыльнулся. Шаг Хёнджина придал ему некой уверенности, поэтому он заключил парня в полноценные объятия. Тот в свою очередь не отталкивал его, а толь крепко обнял его в ответ, будто объятия — это то, что ему сейчас необходимо. – Спасибо. Еще одна милая черта Хёнджина, он всегда благодарил человека, даже за какие-то мелочи. Бывают люди от которых доброго слова не дождешься, что уж там о простом, человеческом "спасибо" говорить. Но Хёнджин не такой, он считал нужным поблагодарить человека просто за то, что он есть, что он рядом. – За что же ты меня благодаришь, глупенький. – Просто так, – Хёнджин всхлипнул. Кажется эта грустная атмосфера накрыла парня с головой. Он был слишком раним и воспринимал все сердцем и душой, а сейчас сердце и душа болели. Феликс не считал, что имеет право прерывать Хёнджина. Он просто прижал его к себе ближе и гладил по голове, эта была их первая близость за все несколько дней общения. Феликс считал это достижением, он еще никогда не сближался с человеком за такой короткий промежуток времени, у Хёнджина видимо способность притягивать к себе людей. – Поплачь, тебе станет легче, – возможно, не самый лучший способ успокоить человека, но и успокаивать некого, Хёнджину нужно было выплеснуть эмоции накопившиеся за трудную неделю. Он не мог держать в себе такие сильные эмоции, это не в его характере. – Ликси, мне так страшно за неё, – в перерыве от рыданий произнёс Хван. Феликс аж опешил, Хёнджин никогда еще его так не называл. Его вообще так называет только Джисон, но тот делает это только когда ему нужно что-то выклянчить. Из уст Хвана прозвище звучало так... правильно. – Я знаю, Хёнджин, – он мог только прижать парня плотнее к себе в объятия. Слова излишни. *** Опасения Хёнджина подтвердились. Ёнми окончательно вернули через четыре дня, под тем же предлогом, что и в прошлые два раза. На этот раз Ёнми решила не унывать, лишь тихонь посмеялась и прошептала "видимо, я уже никогда не приобрету семью". Хёнджин был подавлен, нет, он был просто раздавлен после этих слов. Будто его сердце на живую достали из грудной клетки, натыкали в него иголок и поставили обратно. Напросившись к Ликсу домой, он плакал весь вечер, было невыносимо больно за Ёнми, это солнце заслуживало лучшей жизни, она заслуживала любящую семью, хорошое будущее, заслуживала всё то, что приют не смог бы ей дать. Сердце разрывалось на куски у обоих, но у Феликса оно разрывалось в двойне. Пусть он и не знал малышку Ёнми так, как знал Хван, но понимал, что она не заслужила того, что получает. Больно видеть, как семилетний ребёнок смотрит на тебя такими большими невинными глазами и произносит такие режущие и болезненные  слова. Но сердце, так же, болело за невинные чувства Хвана, он так переживал все дни когда Ёнми уходила к будущим родителям, будто отправлял дочку в первый класс и боялся как её примут дети. Хотелось завыть от этой не справедливости. Хёнджин долго плакал, иногда прерывался, смотрел Ликсу в глаза и снова начинал плакать. А Феликс молчал, не знал, что говорить, как успокоить маленькое сердце взрослого человека. Спустя время, Хёнджин притих. Феликс подумал, что он спит. Но тот начал говорить. – Помнишь день, когда мы впервые встретились, – звучало больше не как вопрос, а как утверждение. – Конечно, в приют- – Нет, на мосту, – Хёнджин поспешил прервать его. – А, тот день. Конечно помню, до сих пор стыдно за себя. Хёнджин молчал, обдумывая свои следующие слова. Ближе притулившись к Ликсу, он буквально лежал в его объятиях. – Я тогда заплакал. – Да. Это наверное потому что ты слишком чувствителен к таким вещам... – было немного неловко говорить о том дне. – И да и нет. – Что ты имеешь в виду? – Феликс не понимал, к чему он ведёт. Хёнджин уже не колебался и принялся рассказывать. – Два года назад. Божечки, уже два года прошло с тех пор, – Ликс наострил слух. – День был таким тёплым, жаркий июль. В июле всегда жарче чем в остальное время, – Хёнджин не осознанно начал гладить Феликса по руке, – я помню, что в тот день моё настроение было на высоте. Я наконец получил постоянную работу, мчал к друзьям отпраздновать это. Я сейчас уже не вспомню наверное, но это было ближе к вечеру, да было тепло, но под вечер дул приятный ветерок, – Хёнджин не осознанно уходил от темы, будто всё его нутро кричало ему остановится. Но он не мог, просто не мог больше держать эту ношу самостоятельно. – Я проходил мимо... того моста. Решил завернуть, чтобы прогуляться. Там на нём, стояла девочка. Она просто смотрела вниз и не шевелилась как кукла. Я не придал этому значенияи, шёл дальше, пока она не задвигалась. Девочка начала карабкаться на ограждение, и дураку было понятно, что она собиралась сделать. А я, – он запнулся. – Не мог этого допустить, – продолжил за него Феликс. Хёнджин закивал и начал быстрее гладить Феликса по руке, его похоже успокаивало это, а Ликс и не сопротивлялся. – Я подбежал к ней, начал кричать, что бы она остановилась, но приблизится ближе боялся. Она смотрела на меня таким грустным и пустым взглядом. Из нашего маленького диалога, я понял, что она из детского дома, она каждый раз упоминала его. Я пытался её разговорить, начал медленно приближаться, чтобы ухватить её и стащить с ограждения. Но... она заметила, испугалась. Я говорил ей, что бы она спустилась, что жить можно дальше в любом случае. Я пытался ей доказать, что её еще можно спасти. Но допустил ошибку, невзначай упомянул семью, когда пытался разговорить её, это стало отпускным крючком. В тот же миг её взгляд, который казалось начал загораться снова и снова, в миг потускнел. Она упала так быстро, что я даже не успел среагировать. Я не помню, что было дальше, мои воспоминания оборвались на том моменте, когда я упал на асфальт и закричал так сильно как никогда не кричал. Я знал её ровно три минуты, но те искры в глазах, после которых наступила тьма, сломали меня. Я очнулся в пункте неотложной помощи, мне сказали, что я провалялся без сознания двенадцать часов. Полиция пришла ко мне задать вопросы, сказали, что в убийстве меня никто не обвиняет потому что прохожие подтвердили, что это был суицид. Но это меня не волновало тогда, моё сердце будто разломилось на несколько частей. Я так ярко воспринял смерть неизвестной мне девочке, меня это пугало, но больше меня пугала моя беспомощность. Я не мог помочь ей, когда она в этом нуждалась. Я подумал, а сколько еще таких людей из приюта, которые потеряли надежду. Вот тогда я и решил, приходить в приют в дни открытых дверей, тогда я решил, что если я не смог помочь вовремя ей, то помогу хотя бы другим. Я рассказывал им что-то новое, хоть и редко, но водил их на улицу, в кафе, в музей, в тетр. Я понимал, что для меня сделать такое плёвое дело, а для них это целое событие. Я не хочу оставлять их одних. Брошенные дети, самые несчастные дети. Хёнджин не мог поверить, что рассказал всё. Выложил всё на дух, ему стало так легко, когда он поделился с кем-то своей двух летней ношей. Плечи расслабились, дыхание выровнялось, стало легче дышать. – Хёнджин... ты невероятно сильный человек, – Феликс был в шоке, он испытывал много эмоций за весь рассказ. Удивление, сожаление и злость на самого себя. Он и в правду заставил Хёнджина в тот день вспомнить переломный день в его жизни. Но извинения Хёнджину сейчас не нужны, ему нужно понимание. Хёнджин же в свою очередь, не ожидал услышать от Ликса такое, он думал его сейчас начнут жалеть, хоть он и знал, что Ликс не из тех людей, кто не знает как поддержать. – Ты не просто не сломался после такого, ты начал дарить другим людям смысл и надежду. Некоторые теряют веру, а ты возвращаешь её. Всем детям приюта, ты показал им, что есть вещи ради которых стоит жить и бороться. Ты потрясающий человек, Джинни, – на этих словах Феликс посмотрел ему прямо в глаза. А Хёнджин заревел с новой силой, на этот раз это были слёзы облегчения. Было приятно, ведь Хёнджин ему открылся, доверил сердце. А Феликс намерен его оберегать, во что бы то ни стало. Феликс смотрел на него долго. Изучал его лицо, маленькие морщинки из-за обильных рыданий, красное лицо, влажные глаза и обветренные губы. Губы. Они выглядели такими мягкими, Феликс пропустил момент когда, захотел попробовать их на вкус. Хёнджин много страдал, быть человеком дарящем надежду — это хорошо. Но таким людям тоже нужно за что-то цепляться, каждый может сломаться. Феликс планировал доказать Хвану, что он может стать тем, за кого можно хвататься, к кому можно прийти и поплакаться в плечо, высказать все чувства, обниматься до рассвета и говорить о жизни. Он хочет показать Хёнджину, что тот тоже заслуживает получить надежду. Губы Хёнджина, как и предполагалось, мягкие, чуть солоноватые на вкус из-за слёз. Плавными движениями Феликс начал сминать пухлые губы Хвана, подняв руку он положил её на щеку Хёнджину. Действовал он пока неуверенно, ведь Хёнджин до сих пор не ответил на поцелуй, Ликс уже хотел отпрянуть, но Хёнджина как током прошибло, он запустил пальцы в волосы Феликса и так же медленно и тягуче ответил на поцелуй. Их губы играли в медленном танце, где ведущего не было, были только они, их руки танцующие в волосах, их ноги, что вжимались в матрац от переизбытка чувств, их тела, что двигались в такт друг другу. Хёнджин опустил Феликса на спину и на секунду прервав поцелуй заглянул в глаза Ликсу, в них читалась вся вселенная, он с такой лаской и теплотой смотрел на Хёнджина, второму снова хотелось заплакать. Но всё что он сделал, это захватил феликсовы губы в плен своих, не спешил, пробовал. Руки Хвана переместились на тело Ликса и начали блуждать по неизведанному, пальцы проходили по тонкой талии вверх к рёбрам, от рёбер плавно к соскам. Тело Феликса активно поддавалось ласке, он и не думал отталкивать Хёнджина, хоть в планах и не было заходить так далеко, хотя в планах вообще не было ничего из того, что сейчас происходит. Губы Хёнджина перемещались по телу Ликса, шея, ключицы, соски, пресс все это не осталось без внимания хёнджиновых губ. Дождь и тусклый свет лампы и ночное небо стали свидетелями любви, стонов и признаний. Феликс понимал, что хочет стать тем самым. А Хёнджин понял, что Феликс уже тот самый.