Щенки

Семья Ларсен

      Две одинаковые деревянные кроватки, наспех сколоченные неделю назад, теперь стояли на своих местах в детской. На невысоких жестких матрацах, украшенных мелкими уточками с галстуками и бабочками на длинных шеях, лежали два абсолютно одинаковых свертка. Их лица походили друг на друга как две капли воды, и потому чуткой медсестрой они были каждый помечен ленточкой розового и голубого цвета, разглядеть которые в тусклом свете звезды-ночника было невозможно. Но мужчине, с теплом и улыбкой глядящему на спящих малышей, не нужны были ни метки, ни ленты, чтобы понять, что в левой кроватке видит сны его новорожденный сын, а в правой — тихо посапывает крошка дочь. - Взгляни на них, разве это не чудо? - шепотом он обратился к своему другу, с таким же интересом разглядывающему младенцев. - Тяжело поверить, что у меня тоже скоро будет один такой, - отозвался мужчина, боящийся даже выдохнуть лишний раз в сторону детей.       Он был напуган больше, чем новоиспеченный отец, и хоть они оба мечтали о том дне, когда в их семьях, наконец, появятся дети, новость о беременности давно болеющей жены стала для него настоящим сюрпризом. А теперь, когда близнецы его лучшего друга появились на свет раньше срока, чуть живые, он был обеспокоен предстоящими родами не на шутку. - Да, осознание придет только тогда, когда ты впервые возьмешь его на руки, - со знанием дела заявил отец близнецов. - Уже решили, как назовете? - Еще нет. Анне мечется между Роальдом и Томасом, - он пожал плечами. - А что же ты? - усмехнулся мужчина. - А я хочу, чтобы он просто родился здоровым, - он вздохнул, отходя на шаг от кроватки, боясь побеспокоить своим волнением малышей. - Это, конечно, тоже важно, не спорю. Но ведь как корабль назовешь, так он и поплывет. Я столько книг на эту тему изучил, что, кажется, теперь знаю имя каждого, кто когда-либо рождался в этой стране.       Мужчина сдавленно кашлянул в кулак, пытаясь заглушить вырвавшийся смешок. Тяга его друга к поиску сокровенного значения там, где его и в помине нет, забавляла его. Он видел знаки в звездах, закономерности в числах, особый смысл в каждом имени, и потому в то время, как у всех собак звали Олафами и Магнусами, его пес гордо носил имя Александр, хоть и защитник из него был никудышный. - И как же зовут детей у такого сознательного отца? - с ухмылкой на лице поинтересовался мужчина, садясь в кресло-качалку в углу детской. - Мальчика мы назвали Уве, как стрела. Чтобы всегда достигал цели и ничто не могло остановить его на пути, - с гордостью делился своими познаниями отец. - А девочку — Туне, как грозу. Чтобы сверкала ярче солнца, а голос ее разносился на километры. - А в итоге один улетит далеко, так что не догнать и не найти. А вторая будет с таким характером, что от злости ее будут полыхать целые города. - Сплюнь, - с раздражением бросил мужчина в ответ, от чего в одной из кроваток началось шевеление.       Шикнув для порядка в без того тихой комнате, мужчина покачал кроватку, дабы унять вздумавшего проснуться малыша. Жестом он указал своему другу на дверь, и, не заставив себя ждать, сам последовал за ним, прихватив за собой радио няню с пеленального столика. - Зря ты смеешься, - все еще шепотом продолжал он, закрывая за собой дверь в детскую. - Имена — это намного больше, чем просто этикетка от родителей.       Они прошли вглубь небольшой гостиной, будто списанной с обложки журнала про дом и быт девяностых годов, обошли угловой диван, занимавший собой, казалось, все свободное пространство, и подошли к миниатюрной барной стойке. Она была выполнена из массива сосны, на дешевой глянцевой ножке, зачем-то покрытой зеркальным напылением. Лак, от которого мало что осталось за годы использования, трещинами расходился на округлых боковинах столешницы. - Ну, а что же мое имя? Маттиас — божий дар, однако я далеко не подарок, - высказал свое мнение Маттиас, усаживаясь на свое любимое место за барной стойкой возле стены. - Ты задуман был как божий дар, и был таким, пока не вылепил из себя что-то другое, - все отстаивал свою правоту его друг, теперь ковыряясь в залежах алкоголя. - А ты, значит, до знакомства со мной подарками раскидывался, а потом почему-то перестал? - он засмеялся. - Опять ты за свое! - мужчина хлопнул по столешнице ладонью, со злостью уставившись на довольное лицо Маттиаса.       Его мать была большой поклонницей Ван Гога, ни одна выставка не проходила без ее присутствия. И даже в их крошечном доме, где с трудом умещались она, ее муж и пятеро детей, в каждой комнате висели репродукции его полотен, купленные на последние деньги. Но ко всеобщему удивлению за чудесные картины и невероятные виды она была благодарна не самому художнику, а его брату Тео, который обеспечивал Винсента на всем его нелегком пути. И потому своему единственному сыну она дала имя не Винсент, как можно было ожидать, а именно Тео.       Когда Маттиас обнаружил, что у его зацикленного на именах и числах Тео, одним из значений имени указано «дарящий подарки», не было ни конца, ни края его постоянным изнурительным вымогательствам при малейшем упоминании его лучшим другом сокровенных значений имен. - Не горячись, Тео. Давай лучше выпьем за наших детей, - быстро спустил на тормозах Маттиас, завидев, как с каждой секундой пунцовеют белоснежные щеки Тео.       Все еще недовольный таким варварским отношением к именам и его собственному имени в особенности, мужчина все же вытащил из шкафчика завалявшуюся бутылку аквавита Линье, оставленную именно на такой случай. Янтарный напиток в скудном освещении потерявший свое сияние, разлился по паре рюмок, толстое стекло дешево звякнуло об обручальное кольцо на пальце Маттиаса, и пока его друг возвращал бутыль на место, он начал свой тост: - Пусть у них будет такая же крепкая дружба, как у нас с тобой. - Пусть твой сын не будет таким же упрямым козлом, как ты, - дополнил Тео, звякнув своей рюмкой о поднятую рюмку Маттиаса. - Последнее, чего я хочу — чтобы он был похож на меня, - с горечью закончил Маттиас и, уподобившись другу, выпил залпом.       Они еще какое-то время побеседовали о насущном, и Маттиас отправился домой, так и не пропустив с Тео больше ни одной рюмки. В доме стало привычно тихо, радио няня молчала. Тео опустился на угол дивана, раскинув руки в разные стороны, и, откинув голову назад, принялся ждать возвращения жены.       Выбирать себе спутника жизни по числам и имени было не самым лучшим решением. Они познакомились в первый же день, как Тео вернулся в родную деревню после окончания университета. Вместе с Маттиасом он завернул в первый попавшийся бар, который был к тому же единственным в деревне. Там была и она. Свет светил ей в спину, от чего она сияла подобно звезде в кромешной тьме забегаловки. Сидела она за столиком под номером 31, который был простым числом и стоял в таблице на 11 месте, которое в свою очередь тоже было простым и стояло на месте под номером 5, которое, какое чудо, тоже простое и стояло в таблице под номером 3, а уж 3 было вторым простым числом, а двойка и вовсе самым первым. «Таких совпадений не бывает,» - подумал Тео, и уже через два месяца он предложил ей стать его женой.       Ее звали Лисанн, что значило «надежная», хотя как на зло таковой ее было сложно назвать. Рождена она была 11 марта, но если бы мать переносила ее еще месяца с два, у Тео отказало бы сердце. Он был влюблен в нее окончательно и бесповоротно, хоть и, кроме имени и чисел, больше ничего не замечал. Тео вечно не дописывал последнюю букву в ее имени, ведь так букв становилось 5, что ему очень подходило. Это, должно быть, ужасно грубо — любить человека только за то, когда он решил появиться на свет, и какое имя ему выбрали родители, но, как часто говорил Маттиас, любить Лисанн было больше не за что. Она была низкого роста, слишком миниатюрная и худая для среднестатистической скандинавки. Ее кожа была покрыта пигментными пятнами, проявляющими себя от любых, даже самых слабых лучей солнца. Ее волосы покрывали лопатки и имели русый цвет, но не тот, что переливается золотом в дневном свете, а один из тех с мышиной серостью в оттенке. Ее глаза были темно-синими, от чего издалека казались черными, излишне холодными и отстраненными. Тонкий длинный нос и губы-полоска занимали слишком мало места на широком лице, а ее привычка щуриться превращала в щелки и без того небольшие глаза, от чего ее лицо походило на небрежный портретный набросок.       У нее не было особого вкуса в одежде, краситься она тоже не очень любила. Лисанн была таким человеком, мимо которого можно запросто пройти на улице, и больше никогда не вспомнить ее даже после нескольких встреч. Ее единственным хобби было собирать бусы из разного вида бисера, но патологическое отсутствие вкуса даже это занятие превращало в пустую трату времени. Однако Тео умудрялся восхищаться этим. Вечерами, вернувшись с работы, он рассматривал ее пеструю самодельную бижутерию, выискивал в ней отклики полюбившихся чисел и нахваливал жену как малого ребенка, за числами совсем не замечая саму Лисанн.       Но числа, которые всю жизнь сопровождали Тео, сыграли с ним слишком злую шутку, и ему досталась девушка, которая мало того, что ни капли не любила его, так еще и воспользовалась его порывом как последним шансом выскочить замуж. Для каждой девушки, оставшейся в деревне, Тео был подобен принцу на белом коне. Он был образован, из хорошей семьи, пусть и не слишком богатой. Худощавое телосложение Тео умело скрывал за рубашками и удлиненными пиджаками, а высокий рост подчеркивал светлыми брюками и джинсами. Всегда гладко выбритое лицо и аккуратно уложенные волосы цвета слоновой кости приковывали к себе женские взгляды не хуже Маттиаса. Почти что белые брови и ресницы подчеркивали острые черты лица, а светло-голубые глаза подобно топазам сияли из глубины глазниц. Его работа редактора учебников по высшей математике приносила неплохие деньги, да и к тому же располагалась в городе. У него был свой дом, оставшийся от родителей, и потому любая видела в нем перспективного мужа.       К моменту их знакомства, все подруги Лисанн уже повыходили замуж. Красавец Маттиас, заимевший репутацию бабника, не оказывал ей знаков внимания, да и слишком постыдным она считала — стать женой самого разгульного парня в деревне. Потому, когда Тео встал перед ней на колено и протянул коробочку, утяжеленную немаленьким камнем, она не раздумывая сказала «да».       За бесстрастным периодом отношений последовала такая же скудная семейная жизнь. С раннего утра и до позднего вечера Тео проводил на работе, но Лисанн это было только на руку. Целыми днями она смотрела телевизор, считая, что работа создана только для незамужних дам. Ближе к вечеру она уходила на встречи с подругами, с которых не спешила возвращаться домой. Все было интереснее для нее, чем нелюбимый муж дома. Ей было удобно не видеться с ним, возвращаться к спящему телу, а утром на столе видеть новенькую стопку банкнот, любезно оставленную Тео. Иногда они все же пересекались поздними вечерами, и взыгравший в Лисанн алкоголь позволял ей исполнить супружеские обязанности.       Но Тео такая жизнь была не по вкусу. Их отношения совсем не походили на те, что он видел в своей семье. Советы Маттиаса о разводе воспринимались им в штыки, предложения сестер поговорить с Лисанн всегда оканчивались без успеха. В отчаянии он даже собирался обратиться к семейному психологу, но одна любопытная находка, встретившая его ранним утром в мусорном ведре, дала ему новую надежду на счастливое будущее с Лисанн. - Представляешь, я скоро стану отцом! - улыбаясь во весь рот делился своей радостью Тео. - Ты уверен, что это хорошая идея? - Маттиас посмотрел на него с недоверием, отпивая из кружки только что налитое барменом пиво. - Ваш брак.. - Наш брак получает новое дыхание, - он вызвал бармена, заказал себе порцию того же, что потягивал его друг, и продолжил. - Я думал уже обратиться за помощью к специалисту, но ее беременность меняет все. Она, конечно, не хотела говорить мне. Понятное дело, у нас не так все гладко в последнее время, но я твердо заявил ей, что никакого аборта не будет. - Ох, Тео.. - только и выдохнул мужчина, делая очередной глоток. - Ну, порадуйся же за меня, - с ноткой отчаяния обратился к нему Тео, приобнимая за плечи. - Ну? У меня скоро будет ребенок. - Я рад. Очень рад, - искренне ответил Маттиас. - Просто переживаю за тебя. - Все будет отлично, - Тео поднял принесенный барменом бокал с пивом и сказал. - За моего будущего ребенка.       Маттиас с понурым лицом опустошил бокал. Идея завести ребенка в настолько нестабильной семье, как у Тео, казалась ему смехотворной, но видя, как сияет его лицо от одной только мысли о малыше, как с теплом он отзывается о разрушающейся семье, Маттиас не мог позволить себе разрушить мечты и надежды единственного друга, потому он смиренно с ним согласился.       Как Тео и предполагал, беременность изменила их семейную жизнь, но совсем не так, как ему того хотелось. Лисанн больше не ходила на встречи с подругами, потому как наблюдать за счастливыми пьяными девушками было для нее невыносимым. Выпивать она себе не позволяла, как бы ей ни хотелось избавиться от сложившейся ситуации, ведь все же это был и ее ребенок тоже. Теперь вечерами она встречала Тео дома, грустная, сидящая перед бурчащим телевизором с огромным пузом. Ее лицо постоянно отекало, от чего глаза и губы выглядели еще меньше. Тео всячески ухаживал за ней: предлагал массаж ног, покупал ее любимые сливы, срывался в магазин по первому зову. Но что бы он ни делал, все ее раздражало. В глубине души она понимала, что не здесь ее место, но срываться и бежать куда-то было слишком поздно. Лисанн кидала в него тарелки без какой-либо причины, кричала, резала его рубашки из злости, но Тео все прощал. Каждый день по дороге на работу и обратно в машине он слушал аудио книги про материнство, и относил такое поведение жены к типичным перепадам настроения.       Новость о близнецах отбросила их друг от друга еще дальше, и в то время, как Тео счастливый скакал по бару и обещал каждому кружку пива за его королевскую пару, Лисанн рыдала, лежа в постели, день изо дня наблюдая за тем, как покрывается растяжками ее живот. Они оказались по разные стороны их общего брака, цепью обвившегося вокруг шей, и даже в самый первый день их знакомства в баре они не были так далеки, какими стали теперь.       В подготовке к появлению детей Лисанн не принимала никакого участия. Выбор имен, покупка вещей, ремонт в детской — все лежало на плечах Тео. Она не устраивала предродовых вечеринок с подругами, даже не прикасалась к купленным мужем вещам. Все, чего она хотела, это поскорее изгнать из тела незапланированных детей, и потому, когда на седьмом месяце путем кесарева сечения полуживые близнецы появились на свет, она была единственной, кто радовался подобному исходу, ведь теперь задача по вынашиванию ее собственных детей была передана инкубатору.       В отделении интенсивной терапии двойняшки провели почти три месяца. Тео каждый день наведывался в больницу, малышей клали к нему на грудь, чтобы они могли почувствовать его сердцебиение. В такие моменты он позволял себе пустить слезу, ощущая, как маленькая дрожащая ладошка жмется к нему. Он рассказывал им о двойных интегралах, о том, как чудесны комплексные числа и построенные по ним функции. Может быть, это было не тем, что стоило рассказывать новорожденным красным комочкам, перемотанным проводами, но они внимали каждому его слову, поворачиваясь на мягкий отцовский голос.       За три месяца Лисанн так ни разу и не пришла к ним. Лишившись воздушного шара под платьем и ощутив свободу, счастливая она отправилась домой. Молоко у нее быстро пропало, и потому без зазрения совести Лисанн вернулась в круг горячо любимых подруг. Тео часто звонил ей, считая, что в этот раз она точно захочет увидеться с двойняшками, но из раза в раз ее телефон отвечал тишиной. Он до сих пор выгораживал ее перед собой, говоря, что это усталость, что ей нужно время, но появление детей что-то в нем надломило, от чего на свою любимую 31 он начинал смотреть иначе.       Холодным зимним вечером Тео вернулся домой позднее обычного. На носу были рождественские праздники, и ему хотелось поскорее закончить нелюбимую главу про несобственные интегралы, чтобы ничего не могло отвлечь его от семьи. Только он успел сбросить пальто, как в его руках оказались два до красноты вопящих влажных свертка. - Забери их! Я больше этого не вынесу! - рычала как зверь взъерошенная Лисанн. - Они все орут, и орут, и орут! Чего им надо?? - Эй-эй, не кричи. Они реагируют на твое настроение и тоже начинают волноваться, - Тео уложил близнецов на диван и поочередно проверил их пеленки. - Ты их не мыла? - Вот еще! Их и покорми, и одень, и спать уложи! Когда мне их мыть?! - она всплескивала руками, остервенело глядя на мужа. - Ты бы еще до утра на своей работе проторчал! Это и твои дети тоже!       Пока Лисанн с пеной у рта обвиняла Тео в безответственном отношении к семье, он спокойно помыл каждого ребенка, одел их в свежую одежду и даже успел поулыбаться лежащей с открытым ртом Туне. Он знал, что был хорошим отцом, ведь всю ту неделю, что дети были дома, по возвращению домой Тео в одиночку купал их, кормил и укладывал спать под новые главы его последнего учебника. А пока он находился на работе, за близнецами чередуясь следили его сестры, порой даже Маттиас, заимевший уйму свободного времени после увольнения, но только не Лисанн.       От хронической усталости под глазами Тео появились круги, он стал все чаще пропускать ошибки в текстах и засыпать за рабочим местом. Но теперь его старания не были пустыми - дома его наконец-то кто-то ждал. Усталость и боль в сердце от наплевавшей на брак жены проходили, как только хрупкое теплое тельце оказывалось на его руках. Туне часто улыбалась ему, пытаясь рукой ухватиться за отцовские пальцы. Розовые ползунки с Соланом и Людвигом, предназначенные для новорожденных, доходили ей до шеи и выглядели смешно на худых ногах. Как и Уве, она умещалась у Тео в двух ладонях, от чего его руки всякий раз начинали дрожать. В отличие от сестры, Уве больше плакал и в целом был несколько слабее. Его ноги и руки часто непроизвольно дергались от того, что нервная система еще не была сформирована. Они оба ужасно мерзли, потому им приходилось носить забавные шапки-колпаки, которые для них сшила сестра Тео.       Каждый день, глядя на спящих в кроватках малышей, Тео наполнялся верой и надеждой. Ухаживая за ними и выполняя рекомендации врача, он все ждал того дня, когда Лисанн взглянет на этих курносых розовых гусениц и в ее сердце проснется материнская любовь. Но сколько бы он ни подносил сопящие свертки к ее креслу, сколько бы ни просил хоть раз взглянуть на их улыбки, она все продолжала одаривать его равнодушными взглядами, попивая вино перед телевизором.

Семья Эклунд

- Встречайте своего малыша! - задорным тоном защебетала полная медсестра, вынося в холл крупный сверток желточного цвета.       Так и стоящий с опущенными, подрагивающими руками Маттиас не веря заглядывал за край детского одеяла. Пухлощекий малыш тихо посапывал в его глубине, после недоношенных детей Тео кажущийся слишком крупным. - Ну, что же вы. Не бойтесь, - улыбнувшись, она приложила ребенка к груди остолбеневшего Маттиаса. - Придерживайте его под голову, вот так. А здесь второй рукой.       Малыш немого поежился, чем заставил отца в напряжении сжать руки, удобнее улегся на новых, более широких, но не таких мягких руках, и снова принялся сопеть. Практика с Туне и Уве будто прошла для Маттиаса бесследно, потому что теперь, когда его собственный ребенок оказался у него на руках, он ощущал, будто прижимает к груди бесценную хрустальную вазу, которая была способна превратиться в кучку мелких осколков от одного лишнего движения. - Скажи ему что-нибудь, - вполголоса предложила Анне. - Чтобы он понял, что это ты.       Помявшись, Маттиас огладил небольшую голову через одеяло. Тео был прав, только сейчас парень ощутил, что стал отцом, что этот будто бы из ниоткуда взявшийся малыш его плоть и кровь, продолжение его любимой жены. Теперь это его ответственность, новый смысл обыденной жизни. Он улыбнулся, с дрожью выдохнул и проникновенно сказал, обращаясь к спящему в свертке ребенку: - Добро пожаловать домой, Том.       Этого момента парень ждал долгие семь лет брака. И хоть с каждым годом шанс завести ребенка становился все более призрачным, он не мог позволить себе отпустить надежду.       С Анне они знали друг друга с детства. Их знакомство, как и знакомство с Тео, пришлось на первый день в школе. Как ни странно, между мальчиками было больше общего, чем у Маттиаса с Анне: у них были одинаково бедные семьи, их одежда выглядела поношенной, имела множество заплаток и сменила не одного хозяина, пока не опустилась на плечи мальчишек. Они также оба мечтали о лучшей жизни, о том, чтобы выбраться из надоевшей деревеньки и заработать столько, что их семьи больше никогда не будут нуждаться в деньгах. Что ж, отчасти, их мечты так и остались только мечтами.       Анне же была будто с другой планеты. Ее родители имели собственный бизнес в городе и продолжали жить в деревне исключительно ради тишины и леса. Одежда попадала к девочке прямиком из магазина, причем выбирала ее сама Анне. Она не делила комнату с братом и сестрой, никогда не мечтала о чем-то большем, чем о новой кукле ко дню рождения или паре красивых перчаток, увиденных на манекене. Ее детство текло размеренно и неторопливо, не заставляя девочку даже мысль допустить о том, что завтра вдруг ей может оказаться нечего есть.       Тогда холодным августовским днем глядя на девчушку с бронзовыми кудрями, кутавшуюся в драповое пальто, Маттиас и представить не мог, что однажды поведет ее под алтарь. Он не мыслил, что такое неземное чудо с сияющими зеленой глазами, задорным смехом и ямочками на покрытых веснушками щеках обратит на него внимание.       Маттиас мало походил на других мальчиков. Он был чрезмерно худым, нескладным. Его лицо больше походило на девичье с аккуратными округлыми щеками и длинными темными ресницами. Да и волосы он носил длинные, доходящие почти что до плеч — так он позволял маме экономить на стрижке. Даже Тео поначалу спутал его с девчонкой, но, увидев в нем друга по несчастью, не спешил убегать, а только лишь сел рядом с мальчиком, чуть поодаль, на одну скамейку.       На их фоне Анне в блестящих зеленых туфельках, с изумрудным вязаным шарфом на шее походила на дорогую куклу, которую никогда не поставят на одну полку с заношенными пыльными солдатиками. Маттиас и Тео были не единственными, кто обратил внимание на яркую девочку, потому они и не думали, что она соберется познакомиться с ними, но, ко всеобщему удивлению, когда другие одноклассницы пошли на карусель, Анне вдруг повернулась в их сторону и стремительно направилась к скамейке. Она улыбалась, ее кудри развевались на ветру, и от одного ее вида у Маттиаса начинали потеть ладони. - Привет, - звонким голосом сказала Анне, обращаясь к мальчикам, а затем она повернулась к Маттиасу. - Мне нравятся твои волосы, - она указала на черные засаленные пряди, опускающиеся на его плечи. - Меня зовут Анне. - М-Маттиас.. - едва смог выдавить мальчик, машинально протягивая ей ладонь, но Анне без промедления пожала его влажную руку. - А я Тео, - он был увереннее своего товарища и тоже протянул девочке руку, чтобы не показаться невежливым. - Приятно познакомиться, - Анне потрясла его бледную ручонку и села между мальчиками на скамейку. Она кивнула на книгу, которую Тео весь день не выпускал из рук. - Что ты читаешь? - Это книга про имена, - радостный вниманию к его небольшому хобби Тео тут же показал девочке голубую книжку с младенцем на обложке и крупной надписью «Имена для вашего ребенка». - Хочешь, я прочитаю, что значит твое имя? - Хочу, - Анне кивнула и немного отодвинулась назад, чтобы Маттиас тоже мог заглянуть в книжку, но он смотрел только на нее, украдкой, скрываясь за собственным плечом. - На букву А.. - проговорил Тео, ведя пальцем по столбцу имен. Он еще плохо читал, но эту книгу мог пересказать не глядя. - Анне. Значит благосклоннная. - Что это значит? - девочка недоуменно посмотрела на Тео.       Он же и вида не подал, что сам понятия не имеет, что бы это значило: - Это значит.. значит ты хорошая.       Хоть и в будущем Маттиас больше никогда не поверит этой голубой книжонке и каждое слово друга о именах будет поднимать на смех, в этот же день он не сомневался, что книга говорила правду.       Вернувшись домой, Маттиас не мог вспомнить ни одноклассников, ни учителей, ни проведенные уроки. Все, что осталось в его памяти, это Анне и ее лучезарная улыбка, не сходящая с милого лица. Весь следующий вечер он занимался тем, что дедушкиной бритвой срезал катышки со старого пальто, бережно заправлял вырвавшиеся петли изношенного свитера и подрезал оборванный низ джинс, которые носил еще его кузен, а перед ним другой кузен, который получил их от сына маминой подруги, но в тайне, иначе что бы о них подумали люди?       Семья Маттиаса жила бедно, хотя, в отличие от Тео, у него не было четырех старших сестер и отца, только мама, которая отдавала всю себя двум работам, лишь бы ее единственный ребенок не умер с голода. Своего отца Маттиас не знал, в их жизни от него не было ни следа: ни фотографии, ни рубашки, даже фамилию мальчик носил мамину. Разговоры о папе были табу, мама не желала слышать о нем ни слова, и Маттиас быстро понял, что ответов он никогда не получит, потому больше никогда не поднимал эту тему снова.       Они занимали старый двухэтажный дом на краю деревни. В нем никогда не было занавесок, мебель стояла только необходимая — на другую у Эклундов элементарно не хватало денег. Фасад их дома был посеревшим, местами выгоревшим на солнце, где-то между досками виднелись крупные щели, в которые без проблем поместились бы два пальца. Задний двор и вовсе был пуст и на фоне соседского сада выглядел невероятно унылым и блеклым.       Детство Маттиаса напоминало запылившуюся киноленту, которую разбавляли редкие поездки к дедушке и бабушке в Швецию. Но, когда в его жизни появилась Анне, его однотипная лента постепенно начала покрываться яркими пятнами ее разноцветных туфель, цветастых бантиков и заколочек. Что для него, что для Тео, она была окном в ту жизнь, которой у них никогда не было, но о которой они частенько мечтали перед сном, пальцами гладя блеклых животных на выцветшем постельном белье.       Вместе с Тео они частенько зависали в подвале дома Анне, играли в настольные игры, ели цветные хлопья из чашек руками, конфеты в золотистых фантиках и смеялись, много смеялись. За дружбу с двумя белыми воронами от Анне постепенно отказались ее многочисленные «подружки», из которых осталась только одна, настоящая. Она была единственной, с кем девочка проводила время, помимо Маттиаса и Тео. С ней она могла поделиться сокровенными мыслями и переживаниями, которые, по ее мнению, были бы чужды мальчишкам. Но, как бы близки с Анне они ни были, с Маттиасом и Тео у девочки отношения не клеились и ей, увы, никогда не было суждено стать четвертой, что сильно задевало бедняжку до самого выпускного.       Уже в средней школе Маттиас понял, что влюблен. Он ощущал это еще с первой встречи, но понимание пришло к нему только сейчас. Парень думал об Анне постоянно, ее улыбка не угасла с годами, а сама девушка только похорошела, перейдя в пубертат. Но, как и тогда, Маттиас считал себя недостойным ее. Что он мог предложить? Вечную бедность, в которой он родился и просто не думал, что сможет выбраться из нее однажды? Хоть парень и собирался стать ветеринаром, получить высшее образование, на которое у его мамы попросту не было времени, он все же не верил, что когда-либо сможет сделать эту девушку счастливой.       Родители Анне были о Маттиасе того же мнения, что и сам парень. Сколько же шуму было, когда они посчитали, что мальчишка стащил кашемировые варежки из рюкзака Анне, хотя она сама чуть ли не силой всучила их замерзшему Маттиасу одной из зим. Но на одной бедности их претензии не заканчивались. Даже в старших классах Маттиас не был таким же возмужавшим, каким постепенно стал Тео. Он все еще предпочитал длинные волосы стрижке, был худ и излишне миловиден, чего стоили одни его скулы, которым завидовала чуть ли не каждая девочка в школе. Несколько особо задиристых парней до самого выпуска звали его Матильдой и периодически выталкивали из раздевалки во время спортивных занятий.       Последней каплей для родителей Анне стала любовь Маттиаса к собакам. Они с мамой не могли позволить себе завести питомца, потому парень сам подкармливал одинокую брошенную дворняжку, с которой частенько играл на заднем дворе их дома. В тот злополучный день Анне навещала свою единственную подругу, которая по случайности была соседкой Маттиаса. Она увидела своего парня на заднем дворе и решила просто поздороваться с ним. Маттиас до сих пор не знал, что именно не понравилось собаке — то ли кошачий запах, который Анне принесла из дома, то ли то, как она помахала рукой — но дворняжка тут же бросилась на девушку и вцепилась ей в ногу.       Анне наложили шестнадцать швов, а ее мать еще долго кричала на фрекен Эклунд в больничном коридоре, но сама девушка на возлюбленного не держала зла и уже тогда знала, что запрет родителей на встречи с Маттиасом пошлет так же далеко, как их беспричинную нелюбовь к парню.       Близился выпускной, Маттиас начал меняться и не в лучшую сторону. Тогда его мама, вымотанная бесконечными переработками, тяжело заболела, и именно с этим событием Анне связывала перемены в нем. Они дружно решили повременить с поступлением в университет: Маттиас — чтобы помогать болеющей маме, Тео и Анне — чтобы поддержать все больше утопающего в проблемах друга. От этого родители Анне были в ярости. Они приняли решение переехать вместе с ее братом и сестрой, чтобы таким образом наказать девушку — ее мама считала, что, стоит Анне хоть месяцок пожить на гроши Маттиаса, девушка тут же отвернется от него и вернется в семью. Но все оказалось совершенно иначе.       Неделю не дожив до своего сорокалетия, фрекен Эклунд умерла. Перед этим Маттиас и Анне успели сыграть небольшую свадьбу, чтобы порадовать сердце угасающей женщины. На тот момент парню едва исполнилось двадцать один. После похорон друзья втроем поступили в университет, к тому времени подруга Анне тоже морально подготовилась к студенческой жизни. Тео, как прирожденный спец в поисках чисел и закономерностей, выбрал математику, Маттиас как и планировал — ветеринарию. А Анне, как и ее подруга, отправилась изучать изобразительные искусства.       Маттиас продолжал меняться. В один момент он без причины возненавидел себя. Вернувшись в общежитие с занятий, Анне застала его за кромсанием собственных длинных волос ножницами. Маттиас твердил, что с него довольно, и впредь он был намерен отращивать бороду. Он также стал придерживаться особой диеты и в любую свободную минуту начинал выполнять силовые упражнения, чтобы худое тело обросло мускулатурой.       Их с Анне отношениям тоже пришлось несладко. Если раньше она была для него идеалом, звездой, озаряющей небо, то теперь он временами отрекался от нее, не позволяя даже прикоснуться к себе. Но вместе с тем разлука с ней была для него смертельной, и стоило Анне заговорить о простом перерыве, как Маттиас бросался к ней в ноги и умолял попробовать быть вместе снова. При этом он начал пропадать вечерами, а то и ночами, не предупреждая ни друга, ни девушку о своих делах.       Анне было не с кем обсудить свою проблему, подруга только лишь пожимала плечами, предлагая подождать. К родителям она и не думала обращаться — знала, как они будут довольны ее неудачей и предложат разве что разорвать все контакты с супругом и вернуться в родное гнездо. С тех пор, как Маттиас изменился, она стала находить утешение только в Тео, который беспрекословно впускал ее в комнату будь то день или ночь и часами напролет слушал ее стенания. Он действительно сочувствовал девушке и никак не мог понять, чем она заслужила такое отношение со стороны Маттиаса. В ней было все, о чем только мог мечтать любой парень, и, если бы Тео спросили о том, что есть плохого в Анне, он бы сказал «четыре буквы в имени».       Последним, что добило Анне, стала девушка, которую она однажды случайно обнаружила в постели своего мужа. В этот раз она не дала ему и секунды, чтобы снова припасть к ее ногам, и в чем была Анне ушла, спрятавшись в доме одной из сестер Тео. Она не боялась Маттиаса, нет, ей всего лишь требовалась тишина, чтобы разобраться в себе, чтобы понять, готова ли она и дальше быть его женой. Тогда Анне впервые задумалась, действительно ли она все еще любит его или это только воспоминания о том длинноволосом пареньке, с которым она ночами напролет целовалась на диване в подвале родительского дома.       Ее уединение продлилось недолго. Через пару дней ночью в ее комнате раздался звонок. Тео, крича в трубку, все повторял «приезжай, пожалуйста, приезжай». Не раздумывая она вернулась в общежитие и то, что девушка увидела там, ей больше никогда не удастся забыть. Не сумев удержать ее, Маттиас буквально сошел с ума от отчаяния. Он разнес свою комнату в пух и прах, разбил все зеркала, всю технику. Будто этого было мало, он взял канцелярский нож и резал себя, свои руки, ноги, все, до чего доставал, забрызгав комнату таким количеством крови, что тяжело было понять, как парень все еще оставался жив.       Две недели Маттиас пролежал в больнице. Анне навещала его каждый день, и каждый день он просил ее о прощении. Она не знала, куда себя деть. Наверное, она и в правду не прекращала любить его, но думать об этом ей было сложно. Девушка никогда не была поклонницей самокопаний, и потому она просто отдалась на волю судьбе, пообещав Маттиасу, что не оставит его, а взамен парень поклялся ей, что такого больше не повторится.       Однако обещаний, что все будет как раньше, хватило ненадолго, и Маттиас снова стал пропадать. Она находила на его одежде женскую помаду, от него частенько пахло чужими духами, но говорить ему что-либо Анне не собиралась. Она приняла решение держать все в себе, откладывать обиду на мужа подальше и концентрироваться больше на учебе, хотя слезы сами собой периодически вырывались наружу, иногда превращаясь в нечеловеческий рев, конец которому наступал только после того, как в ее груди больше не оставалось воздуха.       Тео, который за время выходок Маттиаса набрал кучу долгов по учебе, девушка больше не беспокоила. Вместо того она стала все чаще наведываться к его сестре, с которой Анне волею судьбы сдружилась. - Я не знаю, как мне жить дальше, - говорила девушка, сидя на кухне у сестры Тео. - Я каждый раз говорю себе, что это временно, что все наладится, но все становится только хуже. - Я не понимаю, почему ты продолжаешь поддерживать с ним отношения, - беловолосая женщина налила ей чай и, поставив его перед бледной Анне, села рядом. - Ты не скреплена с ним никакими обязательствами, вам нечего делить, потому развод не станет проблемой. Держа в себе эти чувства, эмоции, ты только усугубляешь свое состояние. Не позволяй тому образу, который остался только в твоей голове, обмануть тебя. - Не применяй ко мне свои психиатрические штучки, Адела, - тяжело вздохнув, Анне опустила голову на стол, подперев лоб кулаком. - Пожалуйста. Ты же знаешь, что я хожу к тебе как к подруге, а не как к врачу. - Я говорю исключительно как подруга, - Адела приобняла девушку за плечи. - Я переживаю за тебя. И Тео тоже, за вас обоих. Он каждый день обрывает мне телефон, беспокоясь о том, что с вами двумя творится. - Я знаю.. - девушка грустно усмехнулась, так и не поднимая головы. Она сделала паузу, а затем задала вопрос, так тихо, что Адела сама ее едва расслышала. - Как ты думаешь, почему он стал таким? - Я думаю, что он стал тем, кто он есть, - женщина принялась ласково поглаживать Анне по кудрявой голове. - Мы не знаем, каким было его детство. Мы не знаем, каким был его отец. Возможно, переходный возраст, смерть матери и поступление в университет разбудили в нем то, что все это время ожидало своего часа. - Тебя послушать, так мой муж какой-то монстр.       Адела промолчала. Именно так женщина и считала, но не спешила делиться своими опасениями с девушкой, которая при любом неосторожном слове могла в миг закрыться от нее, и тогда Адела могла лишиться шанса спасти хотя бы ее. Но было уже поздно.       Анне все хуже спала и чаще проводила время, пялясь в одну точку. Она получила академическое предупреждение, но делать с этим ничего не собиралась. Ее силы иссякли, из эмоций осталась одна лишь грусть, и уже через месяц после их с Аделой последней беседы Анне пришла к подруге за рецептом на антидепрессанты.       В то время Маттиас не прекращал предпринимать попытки побороть самого себя. Он не мог прекратить шляться от девушки к девушке, принимать неосторожные решения, но вместе с тем он изо всех сил старался вернуться туда, откуда его в один день унесло. А его жена напротив день за днем все дальше улетала от него, оказываясь глубоко в себе, так, что порой забывала о еде, раз за разом глотая только таблетки. От той веселой ослепительной девушки осталась только оболочка, молчаливая, тускнеющая с каждым месяцем как краски под солнцем. А когда Адела с Тео все же осмелились перейти к решительным действиям, она просто закрылась от них, оставшись наедине с гуляющим мужем и собственными переживаниями.       Только на последнем курсе Маттиас остановился. Он был всерьез обеспокоен состоянием жены, которую к тому моменту уже отчислили из университета. Парень и сам собирался бросить учебу, но Тео вовремя его вразумил, объяснив, что такой жест Анне точно не поможет. Вместо этого они вдвоем подыскали ей врача — Аделу они не рассматривали принципиально из-за конфликта интересов. Так, последний год жизни в городе парни писали свои дипломы, а Анне каждую неделю посещала психиатра, который в свою очередь выписывал девушке амитриптилин.       К моменту возвращения домой Анне все же вернулась в себя. Она все еще была довольно отстраненной, медлительной, но теперь девушка не проводила сутками в постели, глядя в потолок, а понемногу начинала принимать участие в жизни. Маттиас же в очередной раз пообещал ей лучшую жизнь. Они въехали в его старый дом, переделали спальню покойной фрекен Эклунд под себя и потихоньку начали налаживать семейную жизнь. Как и планировал, Маттиас устроился в ветеринарную клинику, Анне продолжала ездить к доктору каждую неделю. Для этого Эклунды прикупили новенький черный Вольво 850 седан на деньги, оставшиеся со стипендии Анне и частично в кредит. Даже со своей подругой, которая тоже вернулась в деревню, девушка понемногу стала налаживать отношения.       Уже тогда Маттиас и Анне занялись планированием семьи. Их дела плохо складывались, всему виной был урон от убойной дозы таблеток, которые принимала девушка, и ее общее все еще далекое от нормы состояние. Через пару лет попыток в семейной консультации им посоветовали задуматься об усыновлении, это стало еще одним испытанием для их нестабильных отношений.       Анне, без того не верящая в возможность забеременеть теперь, вовсе поникла, оказываясь почти что в той же яме, из которой ее вытаскивал новый психиатр. Амитриптилин сменился сертралином, и девушка потеряла какую-либо заинтересованность в исполнении своих супружеских обязанностей.       Для Маттиаса это стало спусковым крючком, и он снова отправился в загул, будто никаких обещаний и не было. Вечерами он психовал, разбивал кулаки о стены их дома и винил себя во всем, что происходило в их несчастном браке. Единственной отдушиной для него были вечера в баре с Тео, который все меньше времени уделял другу, находясь то на работе, то дома с женой.       Одна из таких типичных вылазок стала для Маттиаса настоящим сюрпризом — оказалось, его лучший друг готовился стать отцом. Он очень хотел порадоваться за светящегося от счастья Тео, но парню это давалось тяжело, по большей части хотя бы потому, что жена Теодора была той еще сукой. - Ну, а у вас как дела? Как Анне? - Тео вернул пустой бокал на стойку и жестом подозвал бармена. - Повторите, пожалуйста. - Да, - Маттиас махнул рукой. - Никаких улучшений. Каждую неделю вожу ее к доктору, а он только таблетки новые выписывает. Превратил мне жену в овощ, и теперь плати ему за это. - А это что? - Тео аккуратно отогнул воротник рубашки поло, прилегающей к шее друга в том месте, где виднелось подозрительное бордовое пятно. - Ничего, - Маттиас тут же поежился, поднял воротник рубашки вверх, будто после бара собирался заглянуть на вечеринку 80х. - Ясно, - парень с тяжестью выдохнул. - И как на этот раз зовут твое недоразумение? - Ева, - безрадостно процедил его друг. - Студентка на медицинском. Познакомились, когда она в клинику своего мопса привела. - И она была вся такая, что ты не устоял, - Тео еще раз вздохнул, устало протерев ладонями лицо. - Учишь меня жизни, а у самого.       Он искренне не понимал, как его лучший друг без видимых на то причин мог так поступать со своей женой. Их брак имел все шансы быть счастливым, но эта неусмиримая тяга Маттиаса к сексу с другими женщинами год за годом вытягивала из Анне жизнь. Узнай Тео о том, что Маттиас опустился до того, что даже начал делить постель с лучшей подругой своей жены, он бы, наверное, вовсе перестал общаться с другом.       Тишина в семье Эклундов продолжалась долгие месяцы, Маттиас уже почти смирился с мыслью об усыновлении, но Анне еще требовалось время. Внезапные роды Лисанн переполошили Тео, забрав у парня последнего собеседника. Временами Маттиас запирался в своей старой комнате и давал волю слезам.       В конце ноября, когда Тео уже два с половиной месяца не появлялся в деревне, всего себя отдавая уходу за недоношенными двойняшками, произошло нечто, что заставило Маттиаса среди недели примчаться к другу в город. Тео не на шутку испугался, получив от друга странное сообщение с просьбой как можно скорее встретиться. Они назначили встречу в кафе, куда Тео пришел сильно заранее, морально готовя себя к худшему. - Боже мой, что случилось? - перепуганный парень вскочил на ноги, увидев бледного запыхавшегося Маттиаса в дверях кафе. - Лучше.. сядь.. - Маттиас оперся о столешницу, глотнул воды из стакана друга и сел за стол. - С Анне что-то случилось?.. - вполголоса промямлил Тео, медленно опускаясь на стул. - Ты.. почти угадал, - Маттиас пригладил рукой волосы, на его лице появилась широкая улыбка. - У нас будет ребенок! - Не может быть! - закрыв ладонями рот, воскликнул Тео слишком громко, от чего посетители кафе обернулись на них. Он прикусил себя за язык, ниже наклонился к другу и прошептал. - Это уже точно? - Конечно! Уже четыре месяца, представляешь?? У нас все же получилось! А ведь мы, мы же почти сдались, - парень стучал ребром ладони по столу, будто указывая на невидимый план. - И вот, как оно все обернулось! - Даже не верится.. - выдохнул Тео и сделал глоток все из того же стакана. - А Анне что об этом думает? - Она счастлива. Уже пару дней разбирает мою старую детскую и не может перестать плакать, - Маттиас откинулся на спинку стула, уточнив. - От счастья, конечно же. - А что же с ее таблетками? Она же эти месяцы тоже их принимала. - Да.. - выдохнул парень, нахмурившись. - Доктор сказал, что угроза выкидыша была только на раннем сроке, а теперь будет достаточно отказаться от них. - Это не повлияет на самого ребенка? - все не унимался обеспокоенный Тео.       Маттиас пожал плечами. - Может, конечно. Там чего только не было в этом дерьмовом списке побочных эффектов для малыша.. Но, я уверен, нас это не коснется, - твердо заявил парень. Он опустил взгляд, помялся, но все же сказал. - Он не может уйти от нас вот так просто, когда мы так долго его ждали. - Разумеется, - Тео подвинулся ближе к другу и, протянув руку, положил ее на опущенное плечо Маттиаса. - Все будет хорошо. Мы все вместе будем ждать его, я расскажу об этом близнецам. Они обязательно подружатся и будут так же неразлучны, как мы.       На лице Маттиаса снова появилась улыбка. - Кстати говоря, как у твоих малышей дела? - Все отлично! Доктор говорит, у девочки хороший прогресс, набирает вес, да и в целом. Мальчик, конечно, еще слабоват.. - Тео неоднозначно скривился в лице. - Но уже через пару недель нас отпустят домой. - А что Лисанн?       Улыбка пропала с лица парня. - Отходит от операции дома. Все-таки кесарево это серьезно. Я ее лишний раз не трогаю, - слукавил он. - У нее будет еще много времени, чтобы побыть с детьми, когда их выпишут домой.       Маттиасу было прекрасно известно, как она «отходит от операции», но лишний раз бередить рану друга он не желал. Вместо этого парень кивнул, дав понять Тео, что больше ничего выдумывать не нужно, и сказал: - Если будет нужна помощь, ты не молчи, говори. Я всегда рад подставить плечо. - Когда уж тебе, - Тео усмехнулся, по-дружески потрепав парня по плечу. - С ветеринаркой у тебя и так не было времени, а теперь и подавно — будете с Анне книжечки про родительство читать, курсы проходить, ремонт делать. - Ну, может про подготовку ты и прав, но из ветеринарки я ушел, - признался Маттиас. - Как?? - от неожиданности парень даже поперхнулся. - Тише-тише, - его друг шутливо выставил вперед руки. - Мне сейчас нужно больше времени проводить с Анне, ей как никогда нужна моя поддержка. Все же она сейчас переживает отмену. У нас есть некоторые накопления, ну, а дальше — придумаю, чем заняться. В конце концов, я же всегда хотел разводить собак. Может, это мой шанс. - Отмену? - переспросил Тео, будто только об этом Маттиас и говорил. - Разве ей не назначат другие лекарства? - Нет, ты что, конечно, нет, - парень махнул рукой. - Это же риск для ребенка. Да и, если бы назначили, она бы сама их не стала принимать. - Что теперь будет с ее состоянием? - спросил его друг, но Маттиас только пожал плечами. - Буду следить и по возможности помогать. Нас также предупредили, что у нее высок риск послеродовой депрессии. Теперь мне нужно будет оберегать ее как никогда прежде.       Все еще сомневаясь, Тео принял стремления друга. У него не было никакой уверенности в том, что Маттиас действительно изменится, перестанет смотреть на других девушек, возьмет себя в руки и займется семьей. Но в одном он был непоколебим — самому себе парень пообещал, если вдруг Анне потеряет ребенка и в этом будет вина его друга, он без промедлений разобьет красавцу лицо.       В течение следующих пяти месяцев брак Маттиаса и Анне окреп. Парень на удивление держал данное слово и все свободное время проводил с женой. Они даже съездили в гости к дедушке и бабушке Маттиаса, которые подарили будущему правнуку модную в то время коляску-трансформер. Своим родителям Анне отправила письмо, в котором рассказала о свадьбе, возвращении в деревню и ожидании ребенка, но ответа от них девушка так никогда и не получила. У Тео девушка позаимствовала ту самую голубую книжку про имена и вместе с Маттиасом они выделили два наиболее привлекательных для их долгожданного мальчика.       Теперь они оба стояли над деревянной кроваткой, в которой спал еще сам Маттиас, и любовались их сыном Томасом — настоящим чудом, о котором они так долго молили судьбу. Анне прижалась к обнимающему ее мужу, положив голову на мускулистое плечо. Он с любовью поцеловал девушку в макушку, только крепче обхватив руками ее талию. - Он очень похож на тебя, - прошептал Маттиас, глядя на новорожденного сына. - Ты думаешь? - Анне улыбнулась. - Да. Он напоминает мне тебя, в первый школьный день. Не хватает только бронзовой копны, - он сдавленно усмехнулся, и девушка поддержала его. - У него еще все впереди.