бегством не спастись

Первыми мыслями Москвы когда он начал понимать свои чувства к Санкт-Петербургу были лишь мысли о бегстве. Бежать, сжечь все мосты, отстраниться, уйти. Любовь не для него. Он пробовал кучу раз, и каждый раз убеждался в этом. У него уже не было особо близких отношений с братьями, они с Казанью остались просто друзьями. Любить — значит добровольно согласиться на муки. Но ведь Александр — парень. А любить парня ненормально, аморально и противоестественно. Тем более с такой разницей в возрасте! Ведь Михаил был его учителем! Да, очень отвратительно чувствовать себя педофилом. Но Саша вырос, особенно после того пожара. Это был не тот мальчишка с растрёпанными кудрями, это был юноша с холодной красотой. Бледный, с правильными чертами лица, кудрявый. Москве хотелось утонуть в этих глазах. И пусть говорят "сердцу не прикажешь", но уму приказать можно. И Московский что обладал достаточной силой воли, приказывал. Не любить и не привязываться. Не любить парня. Ведь он же помнит какого это. Когда мужские чужие руки лапают твое тело. Касаются его. Как в тебя входит нечто. Когда ты ещё ребенок, но уже оскверненый. Он прекрасно помнил какого быть подстилкой. Только Бог может понять его мучения. Бог, что дал ему надежду. Стал его единственным спасением. Вот только все усложнял сам Александр. Он сам постоянно бегал за Михаилом, поджидая наставника в коридорах дворца. Трудно смотреть на губы, что не можешь поцеловать. Вдвойне труднее, когда эти губы так и манят своими изящными линиями. Москва считал дни и недели, когда его выздоравление после пожара, наконец закончится. С самого пробуждения он был в неплохой форме, но Петровское создание вынудило его ещё на пару лет задержаться во дворце. Ночь накануне. Когда он сможет покинуть ненавистный и одновременно любимый Петербург. Но Петровское создание так явно не думало. Саша зашёл в комнату без стука, бесцеремонно. Миша ещё раз внутри отметил, как изменился характер Александра. Тот, видимо наконец свыкся с ролью столицы. Как будто она не дана ему по праву рождения. — Михаил Юрьевич. — юноша остановился у порога комнаты. — Вы уже можете обращаться ко мне не так формально, Ваше Высочество. — он повернулся к окну, стараясь не смотреть ему в глаза. — Поведайте, для чего же вы пришли? — Я хочу поговорить с вами. Поговорить не как столица, а как Александр. — Санкт-Петербург начал подходить ближе. — Вы постоянно избегаете меня и отворачиваетесь. Неужели я что-то сделал вам? — Ничего, ваше Сиятельство. — Москва стоял как вкопанный, старательно изучая скудный пейзаж за окном. — И опять вы меня избегаете. — юноша вздохнул. — За окном не происходит ничего интересного. — Там дождь, это уже крайне интересно. — Михаил Юрьевич, вы в Санкт-Петербурге. Тут дождь не такое уж и редкое явление. Я знаю вас что-то тревожит, вы можете поделиться своими переживаниями со мной. — юноша коснулся плеча наставника. — Прекратите! — Москва резко дёрнул плечом, полностью повернувшись к Саше. — Вы до ужаса настойчивый, заносчивый и бесцеремонный. — Простите, Михаил Юрьевич. — парень поник, склонив голову, напоминая себя из прошлого. — Я ... Я слегка погорячился. Держите голову гордо, Александр. Столице не идёт — Покорность. — закончил фразу наставника Романов. — Вы всегда говорили мне это. В его серых глазах проскочил озорной блеск. Михаил не смог сдержать себя, и в ту же секунду накрыл губы парня своими. Но наваждение длилось недолго, испуганно отстранившись, Москва тихо выругался. — Простите, ваше Сиятельство, я не знаю что на меня нашло. — Александр. — Извините, что? — Обращайтесь ко мне так. Александр. Или же Саша. — парень двинулся в сторону наставника. — Хватит меня избегать! Я ведь тоже люблю вас. — последние слова он произнес совсем тихо, почти зашептал, но Москва все равно их услышал. — И я знаю, знаю как это неправильно и неестественно! Но я ничего не могу поделать, я постоянно думаю о вас, и с того пожара не находил себе места. Сначала я думал что это простое юношеское обожание кумира, но с момента вашего пробуждения. Я запутался, и вы тоже запутались и возможно испуганны. Но просто позвольте мне быть рядом. Михаил с удивлением смотрел на возмужавшего ученика, что произнес пылкую речь. И нужно было бежать, сжигать мосты, спасаться. Но в этот раз Москва решил остаться. Потому он заключил Петербурга в объятия, прошептав лишь четыре слова. — Я тоже тебя люблю.