Ты только мой

      «Как остановить поезд», — все, о чем он сейчас думает.       Тянет рычаг на себя, тело немного дрожит, глаза замылены. Сил недостаточно. От боли и большой потери крови появляется ощущение, что все будет хорошо и тепло на плече, будто кто-то положил руку. — Ты снова делаешь что-то неразумное, Какуче? — этот, до боли в груди знакомый голос, на глаза слезы наворачиваются от беспомощности. Эти галлюцинации кажутся такими реальными, и маленький лучик надежды, что они дают, буквально берет его за руку — появляется какая-то уверенность в том, что всё будет хорошо, ведь он рядом. Ощущение, что с этой минуты король всегда будет рядом обволакивает его, окрыляет и придаёт сил. — Я помогу тебе. — Стоп, снято, — раздается громкий басистый голос.       Парни выходят со съёмочной площадки. — Хорошо поработал сегодня, — Изана часто ему это говорил, ещё когда они арку Поднебесья снимали.       За это время они не так много общались, лишь похвала и советы со стороны Курокавы. На площадке Какуче был единственным, на кого все ещё не обрушился гнев великого и прекрасного.       Курокава уже давно в киноиндустрии, в отличие от Хитто. Он красив, талантлив и у него большой опыт как ни крути. Душу греет уже тот факт что, он играет с ним в одном фильме, а когда его хвалят — вообще земля из-под ног уходит. Но разве может он пищать от радости, как девчонка, которой кумир пожал руку? Нет, поэтому будет продолжать вести себя, как герой в фильме — достаточно замкнуто и холодно.       Изана все видит и усмехается в ответ на сухое «спасибо».       Какуче осматривает площадку в поисках худощавого тела. Видит Такемичи и направляется к нему. — Ты в порядке? — Беспокоится, в конце концов, он сильно швырнул его, вжившись в роль настолько, что в голове были мысли не о следующей реплике, а о том, что умирать бессмысленно он не хочет, и остановить поезд нужно любой ценой. Он был искренне рад, когда Изана положил свою руку на его, помогая повернуть рычаг, и напоминая, что это лишь роль и пора бы уже заканчивать эту сцену. — А, — Ханагаки все в облаках летает. — д-да, все нормально, — потирает ушибленную руку.       Этот фильм словно специально для него снимали, как психотренинг: «как стать мужчиной». Он худой, костлявый, горбится постоянно, пытаясь спрятаться ото всех, но свои роли всегда хорошо играет.       Взгляд Какуче цепляют фиолетовые глаза, что, кажется, сверлят его уже не первую минуту точно. Курокава хитро улыбается и уходит в сторону гримерки, идёт не быстро, так, чтобы его легко можно было догнать, оглядывается, ожидая, когда Какуче последует за ним. Это похоже на те сюжеты, когда герой не знает, что делать и появляется нечто, указывающее правильный путь, и сейчас Какуче, как тот самый герой, последует за магическим предметом и придет к чему-то важному — увидит какую-то деталь, что изменит все — разделит историю на «до» и «после» или повернет ход сюжета в будущем самым неожиданным образом.       Но жизнь не сказка, поэтому он идёт медленно, спокойно — сомневается ещё, а может надеется, что зовут не его — Изана славится скверным характером. Какуче это пока не касалось, но одна мысль, что после пряника будет кнут, угнетала.       Он заходит в гримёрку, наблюдает за тем, как Изана смывает макияж — на сегодня съемки закончены, но здесь пусто, ведь у его величества всегда должна быть отдельная гримёрка. У него должна быть возможность уединится или поговорить с кем-то тет-а-тет по любым вопросам, но, как правило, это претензии, которые он не высказывает публично. Хотя публично он тоже не редко их выговаривает, просто давит оппонентов своим авторитетом. И исход почти всегда один, что после личного разговора, что после публичного — коллеги уходят в слезах. Пока снимают этот фильм подобных сцен не происходило, но, кажется, сейчас все изменится. Какуче крепкий орешек, поэтому готов, если не ко всему, то к очень многому. — Ты чего стоишь у входа, проходи, присаживайся, — эта гостеприимность настораживает, но ослушаться самого короля нельзя, поэтому Какуче проходит в глубь комнаты и присаживается на кресло, занимая своего рода оборонительную позицию. Закидывает ногу на ногу. — Страшно? — этот насмешливый взгляд. Он как коршун, с высока наблюдает за своей добычей, а потом, как накроет — скинет бедную овечку со скалы. — Нет, — его голос не дрожит, он действительно не боится, и короля это устраивает.       Какуче внимательно осматривает Курокаву: белые волосы начали немного завиваться, они красиво контрастируют со смуглой кожей. Слуга улыбается, смотрит на полуприкрытые веки, длинные белые ресницы, опускается ниже, цепляет взглядом жилки на точенной шее, опускается ещё ниже, смотрит на ухоженную руку, что держит кофту чуть приподнятой, на оголённый пресс и поднимает глаза к лицу. — Нравится? — насмешливый взгляд лиловых глаз пленит его, он обездвижен, обезоружен. Какуче утопает в той истории, которую они снимают, перед ним не коллега по работе, перед ним король. Его поймали за руку и наверняка казнят, ведь слуге непозволительно так долго смотреть на нечто прекрасное, он должен лишь исполнять приказы.       Из раздумий его вывел поцелуй. Напористый и требовательный. Какуче удивился, но не оттолкнул, не посмел.       Когда Изана отстранился, то прошептал на ушко: — Ты принадлежишь мне.