Обрывками слов

Гермиона бродила вдоль линии берега, утопая босыми ногами в жёстком холодном песке. Она всегда аппарировала на этот заброшенный пляж, если ей нужно было подумать. Просоленный воздух врывался в её лёгкие, оставляя привкус йода на языке. Несмотря на ясный солнечный день, море штормило, и ледяные брызги воды долетали до неё, заставляя кожу покрывается мурашками. Её мысли разбегались в разные стороны, словно потревоженный косяк рыб. Гермиона пыталась понять, в какой момент это произошло. Когда её спокойный, почти научный интерес перерос в настоящую одержимость. Сначала он был для неё чем-то вроде уравнения повышенной сложности со слишком большим количеством переменных. Она не смогла проигнорировать этот вызов, и с головой бросилась в решение задачи. Стараясь оставаться незаметной, Гермиона осторожно наблюдала за ним, мысленно добавляя к его портрету все новые и новые примечания и комментарии. Она могла бы описать не меньше десяти видов его ухмылок и более пятнадцати значений приподнятой брови. Когда она осознала, сколько на самом деле времени уделяет изучению своего нового проекта, то попыталась это прекратить, но было уже поздно. Не помогало и то, что Робардс снова и снова ставил их в пару, бормоча что-то об исключительной интеллектуальной совместимости. Она громко и показательно фыркала, но перед самой собой не могла не признавать, что её безумно возбуждает его мозг. Они спорили. Постоянно. Громко и до хрипоты. До тех пор пока не приходили к решению, которое всегда оказывалось верным. После таких словесных драк её почти трясло от злости. И возбуждения. Он был жесток настолько же, насколько умён. С каждым днём по мере роста её одержимости, его язвительные выпады ранили всё больнее. И сегодня она сорвалась. Бросила его там, в переговорной, аппарировав к морю, не понимая, что теперь ей делать со своими непрошеными и никому не нужными чувствами. Хлопок трансгрессии за спиной заставил её развернуться одним прыжком и выставить перед собой палочку с зависшим на кончике Протего. Ледяные серые глаза насмешливо следили за ней. — Что тебе, Малфой? — резко бросила она, вновь поворачиваясь к нему спиной и продолжая движение. Она чувствовала, что он следовал за ней. — Необычный выбор места. — Мы закончили на сегодня. Говори, что тебе нужно и уходи. — Извини меня. Гермиона остановилось, и Малфой, не ожидавший этого, врезался ей в спину. Он обхватил её за талию, удерживая на месте, когда она покачнулась вперёд от удара. — Я думал, что наши маленькие перепалки доставляют тебе такое же удовольствие, как и мне. Но я ошибся. — Маленькие перепалки? — неверяще повторила она, вырываясь из его рук, неспособная мыслить, когда его пальцы касались её живота. — Ну… да. Извини? — его лукавый взгляд ясно давал понять, что он не раскаивается. Гермиона выдохнула и прикрыла глаза. — Ты прощён. Теперь уходи, — она стояла, не смея поднять веки, из-под которых готовились хлынуть слёзы. Она ждала хлопка, но его не последовало. Малфой, бесшумно ступая по песку, обошел её и остановился непозволительно близко. Настолько, что она ощущала жар, исходящий от его тела. И его головокружительный запах. — Посмотри на меня, Грейнджер, — сказал он почти шепотом, и она могла бы перепутать это с плеском волн. Гермиона отчаянно замотала головой и опустила её ещё ниже. Она знала — стоит ей открыть глаза, и слёзы потекут по щекам. — Посмотри, иначе я натравлю на тебя краба. Она издала смешок, больше напоминающий всхлип. Горячие пальцы дотронулись до её подбородка и потянули вверх. Гермиона стояла зажмурившись, как маленький ребёнок, не желающий сталкиваться с реальностью. Она почувствовала его дыхание на своей щеке и рефлекторно облизала губы, услышав, как приглушенный рык прокатился по его груди, отозвавшись продолжительным спазмом внизу живота. Он прижался лбом к её лбу, тяжело дыша. — Ты сводишь меня с ума, Грейнджер, — его ладони легли по обе стороны от её лица, а пальцы зарылись в волосы. — Не могу поверить, что ты этого не видишь. Гермиона распахнула глаза и утонула в бесконечной глубине штормового моря. Уравнение сошлось.