Это случилось на чердаке

      Черный проснулся в холодном поту.       Темнота обволакивала предметы вокруг и простиралась за окном, нависнув тяжелым облаком. Смутно соображая после сна, он удивился отсутствию какого-либо света — многие в Четвёртой тайно боялись Призраков Дома, поэтому спальня никогда не оставалась в потемках. Мак ложился позже всех, и засыпали все в спокойствии огня его свечи или лампы, прикрытой газетой. Наверное, он уже спит?       Вожак лежал под кроватью Сфинкса, хмурившегося от кошмаров. Эта ночь не была спокойной. Словно что-то, что поддерживало их благополучие, резко исчезло, оставив с дырой.       Не сумев заснуть, Чёрный встал и поплелся из комнаты прочь. Если Слепой здесь — значит, уже утреннее время, — следственно, все Домовцы уже спят. Сейчас его мог бы потревожить лишь собственный призрак.       Мрачные стены излучали мертвенное спокойствие. Тишина окутала Дом, словно туман, сквозь который было тяжело дышать. Не было ни шороха сбежавшего пакета, ни шарканья чьих-то шагов. Все замерло во времени. Черный был один. Один живой во всем Доме. Так он думал.       За поворотом резко стало холоднее, и чем дальше шел парень, тем сильнее ему казалось, что его тело покрывается коркой льда. Что-то было не так, и Дом просил Черного разобраться с этим. Но почему не Слепой, не Табаки? Почему Черный?       Он шел и шел, но ничего будто не менялось, кроме лестницы на чердак, что с каждым движением словно загоралась. И Чёрный решился.       Он легко поднялся на верхнюю перекладину и толкнул люк, но тот оказался закрыт. Чёрный с силой двинул кулаком по деревянной поверхности, а затем спустился. Взяв отковыренный кем-то шпингалет, он просунул его в просторную щель между потолком и люком — и, о, чудо, он открылся.       Наверху был мороз, пробирающий до костей. Пыль плавала в лучах сонной луны, оседала на волосах белой сыпью. Под стеной сидел, сгорбившись, человек. На нем был такой огромный свитер, что сошел бы за платье, натянутый на согнутые колени парня. Кудрявые волосы отросли и закрывали лицо.       — Македонский?       Тот промолчал, никак не отреагировав на чужое появление. Черный подошёл и присел рядом, потянув подбородок Мака на себя. Тот отводил распухшие глаза, застланные слезами.       — Что случилось?       Мак молчал, и вряд ли собирался что-то говорить. Чёрный растерялся. Полководец всегда помогал им всем. Приносил кружки с горячим кофе в кровать каждое утро, убирал мусор в комнате, лечил быстрее и приятнее, чем Пауки. Когда у кого-то сдавали нервы, он мог легко присесть перед человеком и шепнуть ему что-то на ухо. И это было незаменимо. Как можно помочь такому человеку?       — Все... Все хорошо, — Черный потянулся вперёд и, поддавшись желанию, запустил в волосы Мака ладонь. Поглаживая его макушку, он прижался к дрожащему телу и обнял его.       Полководец замер, словно пытаясь запечатлеть этот момент. Он едва слышно промычал от удовольствия, когда пальцы Чёрного легко почесали ноющую после истерики голову, и затих.       Мак заснул; Чёрный только сейчас понял, что шептал ему что-то, пока тот окончательно не успокоился.       На чердаке было тепло и уютно. Луна мягко светила через небольшое оконце в стене, проливаясь волнами на умиротворенном лице Мака. Чёрный впервые видел его таким. Вечно хмурый, печальный и беспокойный Македонский отдавал весь комфорт другим, не оставляя себе.       Чёрный взял его на руки и спустился в комнату. Слепой благодарно покачал головой, а затем снова лег.       Наступало утро.