be mine

#с0с0с0

      Всё начиналось довольно безобидно, когда давний друг, объявившись на горизонте месяц назад, предложил Хван Хёнджину походить вместо него на некоторые потоковые лекции за кругленькую сумму, и теперь тот тусуется в караоке-клубе с чужими однокурсниками из другого университета где-то в Хондэ. За весь вечер он ни разу не взял микрофон в руки, а всё из-за Ким Сынмина.       Ким, чёрт возьми, Сынмина, расслабленно потягивающего пиво из пластикового стаканчика и одновременно с тем берущего высокие ноты так легко, словно его только что отправили со сцены блистать в этом популярном среди студентов местечке.       «Он точно не певец? — данная мысль бегущей строкой высвечивается в мозгах Хёнджина каждый раз, стоит тому парню открыть рот. — Нет, я не посмею осквернить это помещение собственным голосом, когда передо мной такое чудо».              Хван расстёгивает несколько верхних пуговиц клетчатой рубашки и закатывает рукава, чтобы отвлечься от созерцания молодого человека напротив. Последний, через минуту облокотившись плечом о стену, прерывисто дышит: даже для него исполнение нескольких песен подряд — уже слишком. Когда Хёнджин поднимает глаза, он сталкивается взглядом с Кимом, хитро ухмыляющимся, и чувствует, как проваливается куда-то в свои мысли. Побег — не вариант.       Сынмин подмигивает. Хёнджин подумывает над тем, чтобы в скором времени придушить Хан Джисона, ведь он познакомил его с одногруппником так поздно. В конце концов, Джисон и до данной ситуации был в курсе, что друг, который, не поддавшись ни на какие уговоры, стряс с него кучу денег за посещение нудных лекций по всеобщей истории архитектуры, слаб перед очаровательными студентами, днём записывающими за преподавателями каждое слово в огромные тетрадки, а ночью разбивающими сердца таким, как Хван. И как только Хан мог умолчать об одном из своего окружения?       Справедливости ради, Джисон, узнав о неожиданно вспыхнувших в приятеле чувствах к Сынмину, — разболтать ему подобный секрет было несколько опрометчивым решением, ведь тот не умеет держать язык за зубами, — продолжил и дальше отправлять Хёнджина по вторникам и четвергам в собственный университет, чтобы он имел возможность тихо, без лишних сложностей наблюдать за предметом обожания. Объективно — Хван до сих пор не сблизился с молодым человеком настолько, чтобы был способен без зазрения совести говорить о серьёзности своих намерений по отношению к Киму, — и всё же этот факт не мешает ему мечтать как можно дольше обсуждать с тем единственную прочитанную Хёнджином за год книгу или смеяться с нелепости Хана, умудряющегося держаться на плаву лишь из-за природной изворотливости, включающейся в критических ситуациях. А ещё прикусывать кожу между шеей и плечом в знак чистой привязанности и, возможно, целовать костяшки чужих пальцев, которым он позволит делать всё что угодно.       Потому что — Хёнджин клянётся — Сынмин невероятен. Не обычный парень, но такой, чьи руки хотелось бы чувствовать на теле непривычным весом, а губы — ловить своими. Ведь он знает, как рассмешить Хвана в два счёта, успокоить одним только поглаживанием горячей ладонью по голове, обнять его душу и сердце словами. А тот готов тихо быть рядом, что бы Ким ни делал. Банальщина? Кое-кто опровергнет это тысячу и один раз.       — Привет, хён, — произносит Ким, когда оказывается рядом с Хёнджином, готовым сползти по стенке вниз от разрывающего изнутри волнения. — Не думал увидеть тебя здесь сегодня.       — Я тоже не рассчитывал на то, что кто-то сумеет затащить меня сюда. Но Джисон-и решил, что лекции, на которых, вообще-то, слушатели должны молчать, объединяют, поэтому пригласил на тусовку по случаю вашей успешной сдачи экзаменов.       — Которые ты не сдавал, — заявляет прямолинейно.       — Которые я не сдавал, — соглашается. — Остальные ещё не интересовались, что тут забыл человек, который давно закончил университет?       — Если бы. Им главное разделить общий счёт на всех, больше этих пьяниц ничего не волнует. И да, ты всего на два года старше нас, не преувеличивай.       На фоне кто-то из девчонок визгливо поёт песню давно утратившей популярность женской группы.       — В таком случае, — губы Сынмина изгибаются в шкодливой улыбке, — что же празднует сегодня хён?       — Ничего, — молодой человек прикусывает щёку изнутри, чтобы не сказать: «Мне просто нравится наблюдать за тем, как ты заставляешь меня умирать каждую секунду, когда я тебя вижу». Это было бы слишком неправильно, да? — Скорее оплакиваю окончание того периода, когда мне не приходилось работать в полную силу, чтобы пополнять баланс на карте.       — Не переживай. В следующем году будут ещё более удручающие занятия, и я уверен, что наш дорогой Хан-и обязательно обратится к тебе за помощью.       В глазах Сынмина за долю секунды проносится что-то неуловимое, когда Хёнджин, коротко хохотнув, принимается смело глядеть на него. Хватает Хвана ненадолго — он смущённо отворачивается и судорожно ищет хоть какое-то объяснение тому, что парень, сократив расстояние, сдувает с его головы конфетти.       — Стоять в стороне от общего веселья довольно скучно, не находишь? — Ким обвивает пальцами хвановы предплечья, и Хёнджин старательно пытается удержаться на месте, пока вроде-как-приятель наваливается на него ещё больше, сталкиваясь с ним коленками и вызывая лёгкий жар от прикосновений.       — И что ты предлагаешь?       — Спой со мной, — шепчет в самое ухо.       Говорит ли в Сынмине алкоголь или молодой человек до сих пор способен контролировать слова, вылетающие из его рта, — хороший вопрос. Хёнджин ощутимо вздрагивает, и ему стоит больших усилий не начать материться себе под нос, потому что такому парню, не скрывающему заинтересованность в нём, сложно не отдаться без остатка.       — Я не умею, — тоже дразнится, когда позволяет прижать себя к стене, приятно холодящей спину.       — Лжец. Не тому ты решил соврать, ведь я уже слышал твой голос.       Ким пахнет пивом, краской для волос — боже, ему так идёт быть брюнетом! — и порошком, и Хван не может не думать о красивом профиле и руках, с силой удерживающих его на месте. Ох, он успел нарушить единственное правило, которое держал в голове весь вечер:       1. не поддаваться Сынмину, ни за что.       «Поздно», — понимает это Хёнджин уже в процессе, пока парень тянет его в толпу. И задыхается тогда же: слишком душно, слишком людно, слишком… Всё просто слишком, и Сынмина в лёгких так много, что молодой человек, которого тот упорно старается привлечь к исполнению очередной попсовой песни о любви, забывает о кислороде.       Поскольку Ким Сынмин — его кислород.       Последнее, что врезается в память Хвана отчётливо, — это то, как искрятся азартом глаза его певца в разноцветном свечении диско-шара.

#e6e6fa

      Теперь, когда парни окружены людьми, находящимися на разных стадиях опьянения, приходит время рождественских мелодий, и ни Сынмину, ни Хёнджину не нравится по сотому кругу слушать «Last Christmas». Как минимум, заметный акцент и заплетающийся язык не дают так называемым исполнителям нормально петь. Как максимум — неизменная классика тоже может надоедать.       Не надоедает только то, как Ким, влив в себя и нарисовавшегося на вечер спутника ещё немного пива — самого безобидного, что способно поднять градус, — не отпускает его ладонь. Косые взгляды студентов и громкие смешки ни разу не смущают. Возможно, молодые люди выпили уже достаточно, чтобы не придавать этому никакого значения. Возможно, они дорожат моментом единения, опасаясь, что тот быстро пролетит.       Хёнджин и не думает догонять собственные мысли, которые он оставил в каком-то из углов комнаты. Его хватает лишь на то, чтобы периодически отслеживать на чужом лице давно протоптанную дорожку глаза-губы-глаза и не решаться пройтись по ней: когда Сынмин, разлепляя веки, ловит его с поличным, приходится делать вид, что наблюдать за скорчившимися над пультом управления знакомыми намного интереснее. Кто знает, может, истинное призвание Хвана — чинить такие аппараты, а здесь он объявился сегодня для того, чтобы перейти от теории к практике?       В любом случае, Сынмин всё равно не вмешивается в данный процесс. Наверное, сделай он это, и Хван больше никогда в жизни не рискнёт объявиться перед ним. То же, что и спугнуть бродячую кошку неожиданным появлением в её поле зрения.       — Давай сбежим, — звучит почти отчаянно. Ким с явной опаской поглядывает на искусственную ёлку с давно осыпавшимися иголками и постоянно хватается за сердце, стоит кому-то из присутствующих задеть украшенные игрушками ветки. — Тут нечего ловить, если только вусмерть пьяные ребята не захотят сыграть в партию домино, используя для этого свои тела.       Хёнджин заливисто смеётся, одобрительно кивая:       — С удовольствием. Кажется, ещё немного, и мы будем вынуждены возмещать причинённый клубу ущерб за компанию с ними. Надо уходить.       Какая-то девушка лезет обниматься на прощание, когда видит двух удаляющихся из зала парней, и лавандовые блёстки с её лица оказываются на чужих щеках. Хван касается одной большим пальцем, растирая их сильнее, и Сынмин в трепетном жесте вновь перехватывает запястье Хёнджина, чтобы остановить.       — Любуешься? — шутит, пока алкоголь в крови позволяет игнорировать боль от сильных ударов сердца, норовящего добраться до рёбер и сломать их.       — Сложно не, — отвечает Ким.       Хван расфокусированным взглядом мажет по скулам Сынмина, тоже покрытым глиттером, и ловит себя на мысли, что собрал бы его собственным носом, лишь бы прикоснуться к этой медовой коже, соединить покрытые испариной лбы и… Губы давно находятся на таком расстоянии, что даже сокращать его не нужно, — кожа к коже.       — Хён, если мы не сдвинемся с места, Мина-нуна так просто в следующий раз нас не отпустит.       Продлить момент. Хёнджину жизненно необходимо сделать это. «Всё или ничего», — данным принципом он и руководствуется, когда говорит вслух:       — Знаешь, почему моя рубашка красная? Потому что у меня от твоей близости кровь носом пошла.       — Если ты пытаешься смутить, то у тебя плохо получается, Хёнджин-а, — Сынмин смеётся искренне — Хван за месяц, как ему кажется, научился отличать настоящие эмоции Кима от поддельных. Какой сладкий самообман, вероятно. — У меня выходит гораздо лучше.       Заалевшие щёки старшего тому подтверждение:       — Хён. Хёнджин-хён, Сынмин-и.

#000000

      — Хёнджин-хён, — шепчет Ким, и его лицо едва различимо на экране, ярко светящемся в полутьме фотобудки. Именно он затянул Хвана сюда, когда до гардероба оставалось совсем ничего, и усадил того между коленей. Именно он сейчас зарывается носом в макушку Хёнджина, пока эмоции последнего достигают предела.       — Мне нравится твоя послушность, — звучит пошло, но молодой человек подумает об этом позже, когда Сынмин не будет касаться губами его потных висков.       — Хён, — повторяет громче, — прости за то, что прижимаюсь к тебе.       — И почему я не чувствую раскаяния в твоём голосе?       — Потому что извиняюсь для галочки.       Хёнджин игнорирует головокружение, концентрируясь на том, как Сынмин умело пользуется его телом, заставляя парня в своих руках, которые обвивают того поперёк живота, довольно мычать. Незаинтересованно рассматривать рождественские смайлики, предназначенные для украшения будущих фотографий, печатаемых аппаратом, не получается, однако Хвана почти что заставляют снова взглянуть на экран.       — Мы с тобой такие красивые, правда? — холодные пальцы, ложащиеся на крепкую шею Хёнджина, и горячие губы, ведущие влажную дорожку поцелуев по ней, — контраст, смерть без косы, которую молодой человек готов принять в гости и даже прописать в своей жизни. Он опирается руками на бёдра Сынмина, чувствуя, как спиной соприкасается с его мощной грудной клеткой, спрятанной за белой футболкой. Отчего-то ледяной нос — или Хвану так лишь кажется, ведь он давно горит, — находит за его ухом чувствительный участок. Голос не слушается.       Подбородок Кима оказывается на плече парня, и тот зажмуривается, потому что боится, что не сможет собрать себя по осколкам, если ещё раз ощутит, как кто-то берёт над ним власть. И Хёнджину не нравится, что его чувства нашли выход в подобной ситуации, когда граница между простым физическим влечением и неподдельной влюблённостью стёрта, а Сынмин, его обожаемый Сынмин… Не собирается делать ни шага назад, чтобы что-то внутри Хвана не схлопнулось. Наверное, оно уже?..       — Не переживай, хён. Я тебя не оставлю.       За чёрной шторкой, скрывающей слившуюся в довольно целомудренном для сложившейся ситуации поцелуе пару, рождается истина.

#ffffff

      Пьяная молодёжь на улице игнорирует двух вывалившихся из караоке-клуба парней, кричащих друг другу:       — Мне нужно остудиться!       — Сам виноват, первый начал.       Фантомные прикосновения отзываются покалываниями на коже, покрывающейся мурашками то ли от холода, кусающего любого, кто оказывается вне зданий, то ли от недавних воспоминаний.       Хёнджин испытывает на себе эффект свежего воздуха — Сынмин начинает казаться ещё очаровательнее, и он не удерживается от того, чтобы бросить в него снежок:       — Получай заказ!       Ему не требуется прикладывать большие усилия, чтобы понять, что он открыл для себя в Ким Сынмине, пока молодой человек смотрит на него с неожиданно приятной привязанностью и говорит с напускной серьёзностью:       — Это ты, хён, пришёл ко мне в университет, а теперь предъявляешь здесь беспочвенные обвинения. Несправедливо, — Хван еле-еле сдерживает улыбку.       — В таком случае, думаю, Джисон-и не обидится, если мы сделаем его виноватым.       Сынмин милый, когда морщит нос от падающих на лицо снежинок, когда, путая волосы Хёнджина, приоткрывает рот и пускает его язык, когда непозволительно горячо облизывает припухшие губы. Незнакомцы, вышедшие покурить, на заднем плане покашливают, потому что не имеют понятия, как остановить молодых людей, однако Хван не собирается тормозить.       — Напомни, какое сегодня число?       — Двадцать четвёртое.       — Наверное, я оставлю таксисту миллионы, но мы обязаны уехать отсюда.       …Порой, когда человек совершенно ничего не ожидает от жизни, та показывает ему что-то волшебное, способное тронуть его до глубины души, и тогда он расслабленно падает в её заботливые объятия, не боясь, что судьба-злодейка подкинет очередное испытание. Хёнджин и сейчас не верит в рождественское чудо, да и Сынмин походит на дьявола, не ангела, но жаловаться он не станет…