Теряя голос

«Я тебя люблю». Слова готовы сорваться с языка в любой момент. Крейг жмурится как от слишком яркого солнца, как от слишком громкого звука. Звук и вправду есть: биение сердца раздается набатом в голове, в ушах, и он слышит все словно через толщу воды. Впрочем, это не так уж и важно: история его никогда не интересовала, а вот Твик, сидящий рядом и рисующий звезды на полях своей тетради — очень даже. Крейг не может понять, не может уловить тот момент, когда Твик, его тетради, незаметные пластыри на руках и неправильно застегнутые рубашки стали для него так важны. С какого-то момента было почти что жизненно необходимо всматриваться в бледные веснушки и разговаривать на ночевках по душам, а на плечах и сердце была такая тяжесть, что не вздохнуть. Твик был не против. Сам он не сдерживался, хоть потом, наверное, и корил себя за смущающие, иногда нелепые порывы. — Ты знаешь, что у тебя тут родинка? — спрашивает он и пальцем чуть поглаживает его обнаженную лопатку. В этом жесте нет интимности, да и находятся они в мужской раздевалке после физкультуры, но все-таки у Крейга ëкает сердце. — Конечно, нет, у меня же нет глаз на спине, — ворчливо говорит он, но Твик лишь улыбается в ответ. Краем глаза Крейг ловит любопытствующий взгляд Кайла и невольно раздражается. Но настроения это не портит. «Я тебя люблю». Мысль, витающая в голове и готовая вот-вот сорваться с губ. Чувство, разрывающееся в горле словно сверхновая. Он вынырнул из сна, путаясь в сознании и словах. Твик не спит, у него вообще были проблемы со сном, а вот Крейг, убаюканный уютом и собственной влюбленностью, умудрился уснуть у него на плече. Кажется, Твику это даже нравилось, Крейг судил это по его необыкновенно тихому и мягкому шепоту, которым он уговаривал его снова уснуть, по отсутствию тиков и дрожи. Их разморило, но Твик так и не смог — не захотел? — уснуть, и Крейг ощущал себя необыкновенно уязвимым перед ним. И что удивительно — это не доставляло ему дискомфорт. — Ты выглядишь так мило, когда спишь, — голос Твика все еще приглушенный и мягкий. Крейг трется щекой об его плечо, из-за чего Твик обреченно, но довольно вздыхает и приобнимает его, притягивая к себе. Крейгу хорошо аж до боли где-то в горле. «Я тебя люблю». Громкие слова, которые хочется произносить почему-то только шепотом. Они разбиваются волной о кончики пальцев, пульсируют на коже, когда Твик перебинтовывает ему руку — он умудрился порезаться, пока чинил газонокосилку. — Не зря существует рабочая форма, — назидательно говорит Твик. Его руки ужасно трясутся, но он на удивление ловко завязывает бинт. — В ней положено работать. — Но я же дома, — возражает он, и Твику нечего ему сказать, кроме невнятного эмоционального бормотания. Твик легко проводит ладонью по его руке, и Крейг мгновенно покрывается мурашками. Твиком движет интерес, и он вновь касается его, и наблюдает за тем, как Крейг прикрывает глаза. Дыхание чуть срывается, и это заставляет обоих застыть. Сердце же бешено колотится, почти выпрыгивает из груди, пригоняя к щекам кровь. Твик нервно усмехается, и Крейг видит, как смущение плещется в его мутном взгляде. «Я тебя люблю». Через прикосновения, через улыбку, через хрипящие динамики в доме Стэна Марша. Крейг и сам не знает, что они тут делают, но все кажется таким нормальным, что он даже готов смириться с этим фактом. Твик рядом, и он монотонно шепчет ему на ухо все то, что он думает об этой вечеринке. Твик смеется, давится смехом в бокал с дешевым пивом. Его слегка подергивает от алкоголя и переполняющих эмоций, но Крейг рядом, и Твик переплетает их пальцы вместе, чтобы немного успокоиться. Потом их засасывает в происходящее действо, и вот Крейг уже на заднем дворе, готовый в любой момент броситься на защиту Клайда. Что Донован умудрился не поделить с Картманом, он не знает, да и ему, собственно, все равно. Краем глаза он замечает Твика и Токена, которые раздражены ситуацией куда сильнее его, крича Стэну, чтобы он угомонил своего дружка. Каким-то образом Кайл умудряется разогнать толпу обратно по углам, и Твик подхватывает взбудораженного и подпрыгивающего от злости Клайда и уводит в дом. Токен облегченно вздыхает, и они с Крейгом идут за остальными. В голове бьется осознание того, что если бы на месте Клайда был Твик, то он бы уже давно сломал Картману нос, и от этого даже немного кружится голова. Он привык заботиться о Твике, но каждый раз осознание этого факта пронизывало все тело покалывающей волной какого-то странного удовольствия. Забота — это настолько о любви, что даже самый крепкий алкоголь не мог заставить его смотреть на Твика еще более шальными глазами, пока тот горланил вместе с Клайдом какую-то попсовую песню, пытаясь заглушить колонки. «Я тебя люблю». Проглоченными словами, одеревенелыми жадными касаниями. Крейг не понимает, стыдится и молчит, позволяя словам стоять комом в горле. Он смеется над фильмами, проводит пальцами по гладким страницам новых комиксов, закатывает глаза из-за шуток Джимми. В жизни ничего не меняется, кроме какого-то нового пытливого взгляда Твика, от которого хочется убежать на край света. Они часто держатся за руки — когда хотят получить деньги у родителей, когда не хотят потеряться в толпе, когда хотят избежать наказания за плохое поведение в школе («Вы что, я не просто так полез в драку, просто мне показалось, что он сказал что-то про Твика»). Это всегда было весело, но немного смущающе, хотя Крейг первым хватал теплую ладонь Твика, крепко сжимая ее в своей. Крейг был тем, кто тащит за руку по коридорам, и кто оборачивается, пытаясь понять, почему второй еле волочит ноги следом. Когда все изменилось так, что это Крейга теперь хватают за руку и бросают обеспокоенные взгляды через плечо, он так и не понял, но от инициативности Твика ему становилось почти что жарко. Ему казалось, что Твик знает о том, что он так хочет сказать, но и сам молчит, как специально наслаждаясь его все более частыми прикосновениями. Вообще-то Твик много говорит, он шумный и беспокойный, дерганый и нервный, но рядом с Крейгом он затихает, успокаивается и смотрит так щемяще-странно, что впору выть от того, как переворачиваются внутренности. Крейгу уже не кажется, он абсолютно уверен, что Твик все понимает, когда они сидят в забегаловке, и Твик тыльной стороной ладони касается его обветренных покрасневших костяшек пальцев. Руку покалывает, мысли резко меняют направление, и ему уже вовсе не до бургера, который он пытается съесть. Он не понимает, когда и кто из них должен уже расставить все точки, пытается сделать это сам, но не может совладать со своим языком. — Я люблю тебя. На выдохе, чтобы точно не запнуться, тихо, чтобы никто лишний не услышал. Крейгу самому сначала кажется, что ему показалось, пока он не поднимает взгляд и не видит напряженное покрасневшее лицо Твика. Он давится воздухом и чувствует, как краснеет сам. Твик расплывается в улыбке, следя за его реакцией, и Крейг берет его за руку, проводит вверх по оголенной коже. Его кровать была шире, чем у Твика, и это его часто расстраивало, но сейчас эта эмоция растворилась, померкла и умерла, потому что теперь уже можно — нужно — придвинуться ближе. Твик прикрывает глаза, когда пальцы щекотно проходятся по локтю. — Я… — голос охрипший и словно не его. Крейг пытается совладать с собственным телом, но оно как будто все против него. Он замолкает и часто дышит, пытаясь сосредоточиться на том, что так надо сказать. — Ты меня тоже любишь, — не вопрос, а утверждение, и Крейг кивает головой, вызывая небывалый восторг у Твика. Возможно, слова не так уж нужны. Крейг двигается ближе, еще ближе, утыкается носом в щеку и чувствует лихорадочную дрожь, свою или Твика — уже не так важно. Футболка под пальцами мнется, и он ведет ладонь вверх, обхватывает шею, оглаживая линию челюсти большим пальцем. От Твика, вопреки ожиданиям, не пахнет кофе — он просто пахнет собой. И он касается его губами. Его буквально колотит, руки словно отяжелели на несколько тонн, но поцелуй — нежный и осторожный. Губы совершенно сухие, и он проводит по ним языком, заставляя Твика дышать чаще. В голове пусто, стук сердца отдается эхом, он совершенно не понимает, где находится и что происходит, чувствует только пальцы Твика в своих встрепанных волосах, чувствует, как дергается жилка на шее под его ладонью. И когда поцелуй прерывается, он захлебывается воздухом так, словно вынырнул из воды. — Я люблю тебя. Слова срываются с языка, приятно оседая на губах. Перед глазами — волнующаяся поверхность пруда Старка, по которой Твик пытается пускать блинчики. Крейг замирает, ожидая его реакции. Впервые он смог сказать, а не показать, и это настолько волнительно и важно, что у него перехватывает дыхание, когда Твик оборачивается к нему. Его чуть трясет, и, возможно, его руки слишком сильно дрожат, когда он пытается обхватить лицо Крейга ладонями, чтобы кротко прикоснуться к его губам, отвечая ему «люблю». — В прошлый раз ты был не так взволнован, — с удовольствием говорит Крейг, забираясь руками ему под куртку, чтобы его обнять. — Ты бы знал, чего мне стоило не заорать от ужаса, — недовольно фыркает Твик, но из-за его улыбки это выглядит совсем несерьезно. — И от собственной охреневшести, конечно, — добавляет он, немного подумав, и утыкается носом куда-то в шею Крейга. В горле больше не стоят комом невысказанные слова, больше нет ощущения, что на плечах такой груз, что не разогнуться. Крейг обнимает Твика так крепко, как может, чувствует его чуть учащенное дыхание, и невольно дышит в унисон вместе с ним. И это так хорошо, что даже не нужно слов.