Лучший работник

      — Хоффман! — громкий окрик и названный тут же оказывается в дверном проёме, смешно засунув голову в получившуюся щель.       — Да?       — Закрой все жалюзи. — властного голоса Хоффман не мог ослушаться.       — Вот так, молодец. — Джей Джона улыбается, от чего мужчина неловко замирает у зашторенного окна. Слышать похвалу из уст босса не во время придумывания новых идей, а из-за выполнения бытовых дел, как минимум странно. Но мужчина принимает это как должное. И улыбается в ответ.       — Будь добр, закрой и дверь с этой стороны. — Хоффман уже был готов выйти, услышав слово «дверь», но последующая фраза снова стопорит его на месте.       — Простите, что? — вопросительная интонация в мягком голосе неподдельна. Мужчина нервно поправляет очки и сильнее вцепляется в ручку, не решаясь сделать ни одно из действий.       — Закрой дверь изнутри, Хоффман. — Джей Джона провожает странным взглядом напряжённого работника, и Хоффман, наконец, подчиняется, щёлкая замком.       — Знаешь, мне понравилась твоя сегодняшняя идея. — Начальник «Дэйли Бьюгл» поражает все больше и больше. Хоффман не верит собственным ушам. Этого не случалось уже пять лет. Идеи Хоффмана отсекали быстрее, чем он закончит их рассказывать. Предположения меняли на свой лад и прогоняли, не давая насладиться коротким, но успехом.       — Правда? — мужчина поправляет сползающие очки и нерешительно подходит ближе к столу Джей Джоны.       — Вы правда считаете, что если изменить…       — Да, идея прекрасна. — его, как обычно, перебивают, и Хоффман недовольно поджимает губы.       — Но у меня одно условие, прежде чем я одобрю твою идею окончательно. — Мужчина слушает с замиранием сердца, готовый, как обычно, на все, что скажет босс, лишь бы заметил, похвалил, послушал.       — Отсоси мне. — небрежно брошенная фраза выбивает воздух из лёгких. Хоффман закашливается, смотрит выпученными от ужаса глазами и даже не успевает поймать очки в пятнистой оправе. Те с громким стуком падают на пол, и это немного отрезвляет. Но лишь на долю секунды, потому что сказанная приказным тоном просьба (?) Тут же всплывает в сознании, как навязчивая реклама. Хоффман не может ослушаться приказного тона. Ведь так? Даже если это касается непрофессиональных отношений? За возможность одобрения идеи, насколько далеко может зайти работник, который мечтает о том, чтобы его ставили хоть во что-то? Хоффман удивляется сам себе, когда подходит ещё ближе. Прямо к креслу начальника. В его глазах сомнение, недоверие и покорность. Он готов на это. Хоть и будет жалеть. Но ведь сейчас он нужен. Даже в более близком понятии, чем просто оказание услуг в работе по типу: принеси-скажи-сделай.       — Молодец, Хоффман. — Джей Джона хвалит порыв мужчины подойти ближе положенного. — На колени! Хоффман застывает в нескольких десятках сантиметров от босса, поправляет очки, слезшие со вспотевшего носа, и всё же встаёт на колени. Его бежевые брюки тут же собирают пыль с пола. Но это ничто по сравнению со взглядом, которым одаривает его Джона. Ненасытным. Неужели глава популярный газеты, так нуждается в своём рабочем? Или это воспалённый разум Хоффмана такое ему подбрасывает? Чтобы не казаться униженным? Перед самим собой или внезапно захотевшего его начальника? Хоффман не знал ответа на этот вопрос. Да и хотел ли? Ведь он нужен!       — Давай, Хоффман. Покажи, на что способен. — Призыв к действию и мужчина всё же решается поднять взгляд из-под очков на старшего мужчину. Его босса. Его идеала. Скажи, что ты не просто хочешь быть заметным в его глазах. Ты хочешь и ответной отдачи. Так ведь? Наивный. Может, стоит показать, на что способен этот болтливый рот?       — Не бойся. Я не кусаюсь. — Джей Джона щелкает зажигалкой, и дым оседает на темных волосах Хоффмана.       — Твоя идея реально хороша. Снова похвала, и преданный работник решается, наконец, на действие. Его руки дрожат, когда он пытается расстегнуть чужую ширинку. Немалые пальцы кажутся самому себе неуклюжими, а глаза перестают четко видеть даже с наличием очков. Дым застилает обзор — Джона смотрит прямо на него. Выдыхает сизый дым и крутит во второй руке карандаш.       — Угодишь боссу, м? — Хоффман кивает, всё же расстёгивает молнию и снова замирает. Он ведь без понятия, как доставить удовольствие мужчине. Ну, технически, он знает, ведь к собственному несчастью, с отношениями у него не ладится.       — Ну же, Хоффман. — Голубые глаза смотрят с прищуром, и мужчина сквозь линзы очков и дым, видит в них пламя желания. А как он сам выглядит для босса? Простачком, ботаником, который кроме себя и изображений в журналах не видел члена? С глупой прической, с рисунком на оправе, похожим на сумочки женщин за пятьдесят и трясущимися руками? Идиот, желающий внимания начальника?       – Я помогу. — Джеймсон зажимает в губах сигарету, кладёт руку на затылок своему покорному работнику и приближает его голову к своему слегка напряжённому члену. Второй рукой он слабо надрачивает себе и, когда результат его устраивает, заставляет Хоффмана коснуться сочащейся головки своими тонкими губами.       — Я никогда не говорил тебе это. Но, думаю, самое время. — Джона тушит окурок в пепельнице, мягко перебирает волосы на затылке Хоффмана и заставляет того взять наполовину.       — Ты лучший, самый ответственный работник, которого я знаю. Снизу слышится приглушённый стон. Работник он и вправду хороший. Терпит и пытается сделать как можно лучше. Лишь бы угодить и плевать на себя самого.       — Много болтаешь. Но и перспективы на повышение уже не за горами. Хоффман не знает куда девать руки. Елозит потными ладонями по собственным коленям. Сосёт с помощью чужой руки и стонет от похвалы в свой адрес. Повышения не за горами? Нужно угодить ещё больше? Джона оттягивает чужие волосы и с характерным звуком его член покидает тёплый рот мужчины. От неожиданности Хоффман дёргает головой ещё сильнее и цветастая оправа съезжает на кончик носа.       — Думаю, тебе это не понадобится. — Джеймсон аккуратно снимает очки и кладёт на стол. Хоффман не сопротивляется, не говорит, что без очков, он словно в густом тумане. Он верит своему начальнику и полностью подчиняется.       — Без них ты ещё красивее. — Джона прожигает взглядом смущающегося мужчину и обводит большим пальцем его скулы, губы. Запускает руки в его волосы и мягко поглаживает, перебирает густые пряди.       — Может, тебе стоит носить линзы? Хоффман плавится под нежными касаниями, сам того не замечая. Он растворяется в ощущениях, полагаясь лишь на свое осязание. Его более развитое чувство. При плохом-то зрении.       — Если вы так желаете. — Отвечает он. И Джона довольно хмыкает.       — Закончишь начатое, м? Хоффман кивает, подаётся вперёд и уже самостоятельно обхватывает чужой член подвижными губами. Иногда даже чересчур. Поэтому теперь уже со стороны старшего мужчины слышны тихие довольные стоны. Хоффман принимает это за очередную похвалу и старается ещё сильнее. Лишь бы угодить. Но и он сам получает от происходящего какое-то изощрённое удовольствие. Мог ли он представить, что будет делать минет боссу за одобрение своей идеи?       — Пожалуйста, Тед. — Собственное имя звучит слишком непривычно от человека, который кроме «Хоффман» и прочих «пошел вон» по-другому-то и не называл. Так непривычно, что мужчина стонет и сам удивляется от абсурдности ситуации.       — Дай мне кончить. И повышение у тебя в кармане. Если это правда. Если Джона не врёт, то неужели всё происходящее не сон? Не странная фантазия, где он, почти ничего не видя, на коленях и уже с остервенением сосёт своему начальнику. Вот только это реальность. Потому что то, как сжимает его волосы, оттягивая, или, наоборот, тянув на себя. Как называют по имени и прочими нежными прозвищами, и как, в конце концов, чужое семя, ощущается горьковатым вкусом во рту.       — Хороший ты мальчик, Тед. — Джона улыбается, закуривает очередную сигарету и наблюдает, как красный, словно рак, Хоффман послушно сглатывает до последней капли. Его волосы растрепались, лоб покрыт испариной, а и без того плохо видящие глаза расфокусировались, что мужчина представлял из себя крайне потешное зрелище. Но определённо завораживающее.       — Ты отлично поработал. — Джеймсон аккуратным движением одевает очки на место, и Хоффман, наконец, получает возможность нормально видеть.       — Вытри лицо.– Мужчине протягивают платок с инициалами «J.J» и когда тот неловко вытирается, Джона приводит себя в порядок. Больше ничего не напоминает о том, что здесь было несколькими минутами раннее. Ну, кроме Хоффмана, который всё ещё протирал брюками пол.       — Вставай! — приказной тон вновь заменил нежный, и Хоффман послушно поднимается, не пытаясь отряхнуться.       — Идею одобряю. Повышение через месяц. А сейчас, — он делает паузу, измеряя от чего-то сжавшегося мужчину серьёзным взглядом, — Пошёл вон! Хоффман проглатывает вязкую слюну, поправляет причёску, стирает грязь с брюк и идёт к двери с мыслями о том, что он буквально насосал себе повышение. И что был использован. А самое обидное, что он сам принял такое решение и не противился. Наивный, верящий в лучшее Хоффман.       — Прости, Тед. — Доносится до мужчины, когда он почти переступил порог. Он не решается развернуться и взглянуть в голубые глаза. Обида всё же остаётся. Оседает где-то в сердце. Хоффман ведь предупреждал себя перед тем, как делать это. И теперь корит за то, что поверил в собственные радужные мысли. Унизил себя сам, так теперь и расплачивайся. Хоффман еле кивает и хлопает дверью с обратной стороны излишне громко. Поэтому пробегает мимо удивлённо смотрящих на него коллег и скрывается в уборной. Где, сидя на опущенной крышке унитаза, позволяет себе одинокую слезу, и осознание того, что он ни за что не уволится.