О чем грустит ветер

К хорошему быстро привыкаешь — вот и Джинн привыкла, что Люмин всегда рядом. Что достаточно передать в Гильдию поручение, сколь угодно сложное, и вот путешественница уже коротко и резко стучится в дверь, а малышка Паймон из-за ее спины горячо интересуется наградой. Когда Ордо Фавониус не хватало рук — то есть почти постоянно, как и предупреждал Варка, — Люмин всегда выручала. Всегда. Но теперь она была в Инадзуме, а Фатуи что-то затевали, и руки у Джинн кончились. Разведка смотрела на нее грустным глазом и обещала разобраться. Джинн прекрасно знала — разберется, только как бы потом не пришлось вытаскивать ту разведку. Этот влезет, этот куда угодно влезет, только о безопасности что себя, что отряда не подумает. Можно было, конечно, написать Дилюку. Что он не откажет, Джинн знала. Ей — нет. Тем более, он всегда знал: она просит не ради Ордо Фавониус, карьеры, награды — только ради города. И с ней — сотрудничал. Но у него и без нее сейчас было много дел. Какие-то следы смутно выводили его на подаренный Искорке архипелаг, и он обещал, что через пару месяцев можно будет готовить операцию против вторжения, но пока было совсем не до того. Отель «Гете» кипел и бурлил. Собрались и отряды, которые вечно слонялись по мондштадтским лугам, пугая хиличурлов, и дипломаты, которые любили поесть и выпить то в «Хорошем охотнике», то в «Кошкином хвосте». На предложения помощи и содействия рыцарей разве что прямым текстом не послали, двери захлопывались перед носом, окна занавешивались, и очевидно было, что законными методами ничего не узнать. Джинн со вздохом потянулась за чашкой кофе. Вместо чашки под пальцы ей попался бокал. — Твой кофе остыл и превратился в горькую бурду. И тебе надо выдохнуть. Давай. На нее смотрела пара веселых сияющих глаз. Дверь не хлопала, окно тоже. Лучший бард Мондштадта сидел на ее столе с ногами и подталкивал бокал. Очень узнаваемой формы — такими пользовались в «Доле ангелов». — Ты ведь не украл его? — Как можно?! Честно заработал. Но решил поделиться. Ты тут весь день страдаешь, жутко замерзла, устала, и в общем, на. Оно некрепкое совсем, не волнуйся. Джинн медленно подтянула к себе бокал. — Ты ведь не за этим пришел. — Ну, хе-хе, можно и так сказать. Я тут немножко разузнал про Фатуи. Они скоро уедут. Они обсуждают, что делать дальше, потому что у них больше нет начальника. Синьора мертва. У него дрожали пальцы и странно блестели глаза. Джинн только теперь заметила. — Откуда ты знаешь? — Скажем так, ветра принесли. Я слышу, когда с ветром говорят те, у кого Анемо глаз бога и кто резонирует сильно. Один странник пел об этом, о свершенной мести, о победе, о том, что всегда будет помнить... Я его раньше тоже слышал. Поэтому и сейчас смог. Синьоры нет, Фатуи растеряны, вести до Снежной еще не дошли, и они не знают, что будет дальше. Может, с ними свои расправятся за провал. Я не знаю, какой она стала и какие приказы может отдать. — Она? — Царица, — пояснил Венти и спрыгнул со стола. — Крио Архонт. Раньше она была похожа на меня, а сейчас я вообще не знаю, на что она похожа. Они и сами толком не знают. Поэтому им страшно. Они не угроза. Их или заберут, оставив... как это называется... дипломатический минимум, или... Не знаю. Наверное, все же передадут другому Предвестнику и заберут. Джинн глотнула вино. Легкое, сладкое, оно пахло летом, солнцем и луговым ветром, спелой виноградиной каталось на языке. Когда они с Дилюком были подростками, Крепус давал им пробовать разные сорта и рассказывал, какой чем отличается. «Но все вино на вкус как Мондштадт. Зимний, летний, грозный, хмурый, радостный, солнечный, теплый... Все наше вино — дар Анемо Архонта, птенцы». Венти вытащил из берета один из приколотых цветков сесилии и сунул ей в бокал. — Во, коктейль, как у Дионы. Все хочу попробовать ее коктейли, но никто не согласился мне их купить, а она не продает. Не могу же я всему Мондштадту рассказать, сколько мне на самом деле лет! Он нервно рассмеялся. Губы у него тоже дрожали. — Что с тобой такое? — Джинн нерешительно коснулась его плеча. Если б не вино, если б не чувство чудовищного облегчения от того, что Фатуи не замышляют ничего страшного — наверно, она не решилась бы спросить. — Ничего, я... Он вскинул голову и посмотрел ей в глаза. — Ты такая чуткая, прямо как Венесса, знаешь? Она тоже всегда знала, если мне по-настоящему плохо. — Ты хочешь рассказать? Венти прикусил губу. — Это Люмин убила Синьору. Не своей рукой, просто вызвала на дуэль... там инадзумский закон, все сложно. Люмин победила, и... ну в общем скажем так, Электро Архонт казнит проигравшего. — Это... плохо? — Там было за что, поверь. Я не знаю, что сделал бы, если то, что она творила в Инадзуме, случилось у нас. Плохо другое. Люмин сказала ей — это за меня. — Она твой друг. Она видела, как Синьора забрала твой гнозис, — осторожно сказала Джинн. Было странно думать о Люмин как о мстителе. Спокойная, очень рациональная, логичная, она скорее бы разузнала все инадзумские законы и добилась суда. Что же там случилось? — Джинн, я не хочу, чтоб за меня мстили, понимаешь? Я говорил с... с одним старым другом, кое-что выяснил про эту историю с гнозисом... Я не умер, мои силы во многом при мне, я все еще храню Мондштадт, я мог бы... мог бы сам отдать гнозис, если бы Царица поговорила со мной. Здесь не за что мстить! Да даже если было бы за что — я не хочу! Мой друг делает ради меня то, что противно всей моей природе, вот это — плохо! Последние слова он почти кричал. Косички нестерпимо засияли анемобирюзой и сами собой подергивались, будто их трепали невидимые ветряные потоки. В кабинете ощутимо потемнело. Потом все кончилось. Венти выдохнул и сел на пол. — Прости, я не должен был срываться. Я просто... Я не хочу быть как Декарабиан и похожие на него. А получается... вот это. Я пойду, извини. Надеюсь, хоть хороших новостей принес. Он вспрыгнул на подоконник, распахнул окно и вывалился в него. Подбежавшая Джинн не увидела ни следов, ни примятой травы. Улетел, ушел, что ему стоит. ...Значит, Синьора была мертва. Значит, Люмин отомстила за боль, причиненную их Архонту. Значит, из Мондштадта Фатуи уберутся. Это ведь было хорошо — для всего города, для рыцарей, да и для мира, наверное, тоже. Но почему-то больно цепляло «Я не хочу». Да и мысль о Люмин, горящей местью, неприятно и колко толкалась в голове. Джинн закрыла окно, и ветер стих.