Часть 1
12 августа 2022 г., 16:26
Цзюнь У
Цзюнь У равнодушно сидел в своей комнате, из которой не выходил по своей воле уже много дней. Здесь было темно, тепло и тихо, лишь в солнечном луче кружились пылинки, пробивающиеся из наполовину заваленного мусором и листьями окна. В душе низвергнутого с небес владыки царил холод, и не было для него в этот момент ничего более интересного, красивого и вечного, чем танец нескольких десятков крупных пыльных хлопьев, от которых он не отрывал взгляда вот уже несколько палочек благовоний.
От двери послышался неясный шум, и Цзюнь У не глядя метнул в вошедшего пустой плошкой, прекрасно зная, что Няньцин увернется — за полтора года их совместной жизни в одном из полуразрушенных дворцов Уюна советник не успел увернуться от внезапных ударов всего-то с десяток раз. Но вместо звона черепков, разбивающихся о глиняную стену, мужчина услышал сдавленный вскрик, и тут же обернулся на звук, резко выныривая из полудремы и выдыхая сквозь зубы.
На пороге импровизированной камеры, которую Цзюнь У практически не покидал по своей воле, действительно замер Мэй Няньцин, вот только за его спиной стоял очень злой Цюань Ичжэнь, держащий у горла советника остро заточенный клинок.
— Ты знаешь, зачем я пришел, — выплюнул северо-западный бог войны, крепче сжимая рукоять.
Цзюнь У прищурился, оценивая ситуацию, но она была очень скверной — короткий осмотр выявил, что клинков у Ичжэня два — один у горла советника, а второй у живота, и если один из них Цзюнь У без проблем мог устранить даже в нынешнем ослабленном состоянии, то второй грозил советнику крупными неприятностями.
— Они отравлены, и скорость его смерти зависит только от концентрации яда, — любезно пояснил ему парень, и Мэй Няньцин тяжело сглотнул, испуганно глядя на Цзюнь У.
— С чего ты взял, что он мне дорог? Хочешь, убивай, — бросил Цзюнь У со всем возможным холодом в голосе, щурясь и просчитывая все возможные варианты развития ситуации. Мэй Няньцин поспешно прикрыл глаза, но обострившееся от опасной ситуации зрение бывшего императора уже уловило две слезы, сорвавшиеся с угольно-черных ресниц слуги.
— Правда? Тогда ты просто глупец. Он верен тебе, но для тебя ничто. Теперь я лучше понимаю, почему тебя свергли.
— Да что ты можешь понимать, щенок! — упрек младшего задел какие-то струны глубоко внутри, и Цзюнь У рванулся вперед, однако Циин был наготове и отшатнулся назад, утягивая за собой советника и крепче прижимая к нему ножи. Под натиском лезвия лопнула ткань на животе мужчины, и теперь нож прижимался к открытой коже уже в двух местах.
— Мой принц, вам не стоит…
— Молчать! — рявкнули на Няньцина оба бога войны, меряясь злыми взглядами.
— Верни его. И я отпущу твоего советника, — немного устало пообещал Ичжэнь, глядя на Цзюнь У со смесью ярости, боли и бессильной злобы.
— Няньцин меня предал, причем так много раз, что я даже сосчитать не могу. Он всего лишь презренный трус, которого я по случайной милости оставил в живых. На его лице и руках следы моего гнева и неприязни, неужели ты думаешь, что я стал бы волноваться за него? — почти рычал Цзюнь У, идеально притворяясь, что ему плевать на глупого и доверчивого советника, искренне стремящегося помочь всем обездоленным, слабоумным и юродивым. Наверняка ведь сам к Циину вышел и по своей воле подпустил опасного противника к телу.
— Я бы и правда поверил, владыка, — в устах Цюань Ичжэня титул Цзюнь У звучал ядовитой насмешкой, плевком в душу. — Но я слышу твое дыхание и пульс.
Владыка Шэньу грязно выругался, проклиная свою давнюю и уже ставшую неосознанной привычку дышать в обществе небожителей и людей.
— Мое дорогое Высочество, — снова подал голос неугомонный Няньцин.
— Молчи, Мэй-Мэй!
— Нет! Не буду молчать! Если моя жизнь мешает Его Высочеству, я с радостью отдам ее, чтобы вы не злились, простите меня, господин. — С этими словами Мэй Няньцин поднял руку и надавил на клинок у своей шеи, заставляя его разрезать нежную и тонкую кожу. Хорошо хоть реакция у Циина оказалась быстрой, и он смог отвести лезвие, чтобы оно не вошло еще глубже. Советник еле слышно всхлипнул от боли.
— Отпусти его! — почти взмолился Цзюнь У, с неожиданно сильной болью и внутренней досадой наблюдая за тем, как кровь из длинного, но пока неглубокого разреза пятнает светло-фиолетовый верхний халат советника. — Я скажу, как вернуть Инь Юя, только отпусти Мэй-Мэя.
— Ты не только скажешь, но и проведешь обряд.
— У меня слишком мало сил, на мне проклятая канга. Я не смогу.
— Врешь. Ты же небесный владыка и непревзойденный князь, ты сможешь это сделать.
— Мое тело может развеяться.
— Мне плевать. Проведи обряд.
— Мое Высочество…
Цзюнь У покосился на тихо плачущего Няньцина, на спокойного и от того очень опасного Циина и медленно кивнул.
— Где он?
— На. — Ичжэнь мгновенно отцепил от пояса кангу, напитавшуюся кровью Инь Юя и втянувшую осколки его души. Цзюнь У легко поймал ее, ощупывая и осматривая.
— Мой принц, я прошу вас, не нужно рисковать собой ради меня!
— Заткни его, — бросил Цзюнь У через плечо, изучая предмет в своих руках на свет. Послышались шорохи, звуки возни, и советник затих, только слабо и еле слышно постанывал да шуршал одеждой.
Владыка Шэньу прикинул баланс сил, освежил в памяти все, что вообще помнил о том, как проводить подобные обряды, и стал медленно и осторожно растягивать кангу, слой за слоем высвобождая сущность Инь Юя, дремлющую в ней.
— Нужен материальный носитель, куда впитается его душа.
— На.
К ногам владыки подкатился нефритовый кувшинчик, явно пролежавший в средоточии благоприятной ци долгие десятилетия. Мужчина кивнул, оценив выбор вместилища, и продолжил шаг за шагом возвращать призрака, кропотливо склеивая его разбитую на несколько крупных осколков душу и залечивая повреждения остатками своей силы.
Он действовал медленно, опасаясь налажать и тем самым навредить Няньцину, вскользь раздумывая о том, когда это Мэй-Мэй стал для него настолько дорог и важен, чтобы рисковать ради него своей нынешней оболочкой.
Под конец обряда у Цзюнь У позорно тряслись руки и расплывалось в глазах. Ему было ужасно холодно, голова кружилась, а сердце сбоило, ограниченное проклятой кангой, сейчас жгущей его запястье почище клейма. Чувствовать слабость впервые за столько веков оказалось по-настоящему неприятно, он словно очутился в том далеком году, когда рухнул его небесный мост, а он — молодой, наивный и глупый, оказался совершенно и немыслимо бессилен перед человеческой ненавистью и беспощадной волей небес.
— Вот. Дай ему отлежаться трое суток, но не больше, а потом напитай силой и жди, — бросил он кувшинчик Циину и развеял в пепел остатки проклятой канги.
— Хорошо. Рад, что мы смогли поладить, — искренне и светло улыбнулся ему Цюань Ичжэнь и бросил к ногам мужчины тело Няньцина. — Береги его, небесная тварь, у тебя слишком мало людей, готовых рисковать ради тебя жизнью.
Но Цзюнь У уже не слушал его, судорожно ощупывая шею советника в поисках пульса. Его руки ходили ходуном, когда император нашарил брошенный Циином флакон с противоядием и влил его содержимое в приоткрытый рот Мэй Няньцина. Однако после принятия лекарства советник даже не подумал прийти в себя, и Цзюнь У испугался не на шутку, хватаясь за плечи пепельноволосого мужчины и начиная исступленно его трясти.
— Очнись, Мэй-Мэй! Очнись! Вставай, ну же! — наконец Няньцин слабо зашевелился и раскрыл мутные от боли глаза.
— Мой принц… Вы в порядке?..
Цзюнь У со всей дури вжал глупого, такого слабого и нежного человека в свое тело, так что у Няньцина захрустели кости, но он даже не подумал выбраться из жесткой хватки, вместо этого смиренно кладя подбородок на плечо императора.
— Глупый человек! — рявкнул на него Цзюнь У, когда в полной мере убедился, что кроме небольшой раны на шее его советнику больше ничего не угрожает.
— Мой господин, это вы дали мне «Сладость бессмертия»?
— Что это? — мужчина взглянул непонимающе, и Няньцин нахмурился, облизывая губы.
— Это особый отвар, его изготавливают из пяти различных редких трав, которые очень тяжело добыть, и вываривают на корне бессмертника. Такой отвар способен продлить обычному человеку жизнь на два-три года, для заклинателей же это мощная поддержка ядра.
— Я ничего тебе не давал, — растерялся Цзюнь У. Его взгляд упал на отброшенный в сторону пустой флакон, который ему отдал Циин, и он, дотянувшись до него, сунул открытый бутылек под нос Няньцина.
— Да, это оно, мой господин! — тут же закивал советник, и небесный император едва не застонал, осознав, что Ичжэнь, скорее всего, на радостях перепутал флаконы.
— Позови Сянь Лэ на помощь, раз это не противоядие, значит, ты все еще болен, — охрипшим голосом выдавил Цзюнь У, всматриваясь в лицо растерянного советника и ища на нем любые признаки боли или отравления.
— Господин, клинок не был отравлен, — догадавшись о его мыслях, утешил его Няньцин, с искренней заботой проводя подобранным рукавом по лицу Цзюнь У, покрытому настоящей испариной от стараний и страха.
— Циин же сказал…
— Это блеф. Мальчик не стал бы так делать, он для этого слишком честный. Все в порядке, мой господин. Вам незачем тревожиться об этом глупом и нерадивом слуге, — Няньцин отвел взгляд, продолжая заботиться и утешать своего мятежного принца.
Цзюнь У почувствовал острую и сильную боль там, где две тысячи лет назад билось его живое и горячее сердце.
А уж когда Мэй-Мэй перехватил его за запястье и попытался поделиться своими невеликими духовными силами, Цзюнь У и вовсе поймал глупого мужчину за руку, притянул к себе на колени и задрал все полы его тонких халатов, пока не добрался до нижних штанов. Но, подумав мгновение, стянул и их, обнажая жемчужно-белые, словно подсвеченные изнутри аккуратные ягодицы.
— Какого хрена ты на нож кинулся, идиот? Тебе прежних ран было мало? Тебе совсем жить надоело?! Я твой принц, я не разрешал тебе умирать!
С каждой фразой, злой не от ярости, а от искреннего, тянущего где-то внутри страха за несносного советника, Цзюнь У наносил удар, хлесткий, но не сильный. С его-то физическими данными демона и тысячелетнего бога войны он мог одним ударом довести дело до кровавых ссадин, но тщательно сдерживал себя, стараясь проучить, а не навредить всерьез. Няньцин еле слышно всхлипывал, но слезть не пытался, послушно и терпеливо снося неожиданную экзекуцию.
— Тебе мало было, когда Сянь Лэ бушевал? Тебе мало было, когда осколками от кувшина по лицу прилетело? В следующий раз не кидайся на ножи, будь добр, а сразу иди ко мне, раз тебе так хочется боли.
Цзюнь У прошипел эти слова и осекся, занеся руку над покрасневшими, поджавшимися в ожидании боли ягодицами, но так ее и не опустив. Уж не потому ли Мэй-Мэй всю жизнь бегал и скрывался от него, ведь рядом с ним советника всегда ждали только лишения, страдания и боль? Не потому ли он остался с ним в добровольном изгнании, что считал себя виноватым за то, что когда-то сбежал с тонущего корабля, спасая свою шкуру и знания об исчезнувшем родном государстве Уюн? Не потому ли боялся смотреть в глаза Цзюнь У, что не стыдился своего поступка, но стыдился быть рядом с ним? Сломленным, проигравшим и униженным. Недостойным.
— Мой принц? Вам больно? — не дождавшись удара, Няньцин осторожно выпрямился и сел на колени, слегка поморщившись от боли в растревоженных ягодицах. Поймал за руку Цзюнь У и стал осматривать и дуть на его ладонь, снимая неприятный зуд, возникший из-за частого соприкосновения кожи с кожей.
Цзюнь У очень осторожно протянул вторую руку к лицу Няньцина, отводя от лица вьющийся крупными волнами локон, выпавший из высокой и аккуратной прически.
— Почему ты остался?
— Потому что я совершил большую ошибку, мой господин. Две тысячи лет назад я сбежал, позволяя всему этому случиться. Не разделил с вами свой долг, не стал даже слушать Ваше Высочество, — советник прикрыл глаза, будто даже упоминать о прошлом было для него мучительно больно. — Этот недостойный слуга и не надеется на прощение, он только хочет облегчить участь Его Высочества и подарить своему принцу немного заботы и утешения.
— Я приношу тебе только боль и страдания, так почему ты все еще здесь?
— Мой господин, кто вам такое сказал? — Няньцин распахнул глаза, и по его лицу, бледному и утонченному, скатились слезинки, упав на колени, покрытые фиолетовым шелком. — Вы — самое лучшее, что случалось со мной в жизни. Я рад, что могу служить вам и что я…
— Уходи. Собирай свои вещи и уходи отсюда. Я запрещаю тебе находиться на территории Тунлу. Прочь.
— Нет. Не уйду, — уперся советник, сжимая кулаки.
У Цзюнь У остался только один выход, чтобы его прогнать раз и навсегда. Потянув несопротивляющегося Няньцина за предплечье, он снова уложил его на свои колени, без колебаний занося руку для нового удара. Няньцин шипел, кривился и под конец даже заплакал, но встать и не подумал, покорно снося все более сильные и грубые удары императорской длани. Каждый резкий хлопок от соприкосновения ладони с нежной кожей словно выбивал из души Цзюнь У что-то важное и ценное, но он не знал, как еще ему прогнать упрямого и настойчивого Няньцина, как убедить его покинуть того, кто всегда был для советника ночным кошмаром, тяжелым бременем долга.
Мужчина прекрасно знал, как невыносимо и унизительно для гордого и закрытого господина Мэя сносить подобное наказание, но советник не предпринял ни единой попытки вырваться, лишь вздрагивал, беспомощно и мелко, как раненая птица, да хныкал, когда терпеть боль становилось слишком тяжело. Совершая этот неблаговидный и жестокий поступок, Цзюнь У надеялся, что после такого унижения Няньцин не захочет остаться рядом с ним и наконец уйдет к счастливой и довольной жизни за пределами Тунлу.
После особенно крепкого удара советник тихонько всхлипнул, и этот звук — едва слышный и робкий, пронзил императора подобно молнии. Цзюнь У мгновенно выпал из транса, в который сам себя ввел, чтобы не вестись на слабость бывшего друга.
— Ну почему ты такой упрямый? — горько спросил он, окидывая растерянным взглядом покрасневшие до цвета лепестков мака ягодицы и бедра Няньцина, на которых уже начали проступать более темные отпечатки крупных ладоней.
— Потому что не заслужил вашей милости, мой господин, — выдавил советник, разжимая кулаки и позволяя ткани белого потрепанного плаща Цзюнь У выскочить из его рук.
Низвергнутый император погладил покрасневшую кожу, горячую даже на расстоянии, и Няньцин инстинктивно попытался сжаться и прикрыться. Мужчина мгновенно убрал руку, чтобы не причинять своему глупому и упрямому слуге еще больше боли.
Няньцин со стоном пошевелился и попытался съехать по чужим коленям чуть дальше, и по бедру императора отчетливо прошелся твердый и горячий нефритовый жезл. Цзюнь У замер, Няньцин тоже, жмурясь и сжимаясь от стыда и унижения.
— Мэй-Мэй?..
— Простите, мой господин. Я привык ловить крохи удовольствия от любого вашего касания, — прошептал советник, не смея открыть глаза и посмотреть на своего господина прямо. Цзюнь У почувствовал, как сбивается с ритма сердце в его груди.
— Ложись обратно, — приказал он, и Няньцин, поморщившись, послушно улегся, в третий раз за день подставляя воспаленную кожу под тяжелую длань своего господина.
— Приподними бедра.
— Так будет больнее? — слегка наивно и нервно переспросил Няньцин, но без колебаний поступил, как было велено, выставляя ягодицы на обозрение императора.
— Нет, — после небольшой паузы отозвался мужчина, силой воли заставляя себя не пялиться на упругие и покрасневшие половинки, и придержал советника под животом, чтобы не думал дергаться.
Первое прикосновение было пробным и легким. Няньцин жалко дернулся, пытаясь уйти от него, но Цзюнь У применил силу, не позволяя ему сдвинуться даже на полцуня.
— Господин! Что вы делаете? Ах!..
Колени Мэй Няньцина жалко подогнулись и разъехались, когда император снова провел по пылающим ягодицам языком, слизывая боль и неприятный жар.
— Не нужно! Прошу вас, я всего лишь!..
— Лежи и молчи, — немного грубо бросил ему Цзюнь У и продолжил свои действия, тут же дуя, чтобы еще больше остудить влажную кожу и облегчить боль. Няньцин ерзал, пытался прикрыться руками, но император, устав от его попыток помешать, попросту перехватил два тонких нежных запястья одной ладонью и продолжил свое занятие, под конец и вовсе ласково потершись о поясницу советника щекой.
— Мой господин!.. — Няньцин скатился с его колен сразу же, как только почувствовал свободу действий. Одернул одеяния дрожащими руками, избегая смотреть Цзюнь У в лицо.
— Холодно уже, иди сюда, — отпускать его так просто не хотелось, поэтому мужчина, искренне наслаждаясь чужой растерянностью и смущением, притянул к себе слугу и завернул в свой хоть и потрепанный, но все еще теплый и приятный на ощупь плащ. — Поспи со мной.
— Как пожелает мой принц, — проблеял Няньцин, позволяя утянуть себя на соломенную циновку, укрытую чистым отрезом ткани.
Бывший небесный владыка обнял более мелкого и тонкого советника, практически полностью скрывая его тело за плащом. Подложил под голову Няньцина свое плечо, но тело младшего осталось напряженным и деревянным.
— Расслабься, — рыкнул на него Цзюнь У и неловко погладил по плечу в качестве нелепого и ненужного утешения.
— Зачем вы это делаете? Мой господин, я вас совсем не понимаю, почему вы то бьете, то заботитесь, что я не так сделал?
Если бы еще Цзюнь У сам себя понимал! Вместо ответа мужчина сдвинулся ближе к стенке, вжимаясь спиной в неприятно-шершавую поверхность, притянул вскочившего советника обратно, удобно располагая на освободившемся месте. Подтянул край плаща повыше, превращая Няньцина в тихо сопящий кокон с блестящими глазами.
— Спи. Завтра поговорим.
— Да, мой господин, — отозвался Няньцин и чуть-чуть расслабил плечи, закрывая глаза и утыкаясь прохладным носом в шею своего принца. Цзюнь У немного сместился, чтобы ему было удобнее, и крепче обнял советника, полной грудью вдыхая аромат яблок и трав, идущий от пушистых и длинных волос Няньцина.
***
Мэй Няньцин Мэй Няньцин во сне словно плыл на пуховой перине в теплом тумане. Его окружал запах благовоний и хвои, присущий коже его господина, плечи были сжаты чьим-то объятием, а лица касались мелкие и нежные поцелуи, похожие на солнечные лучики. Он сонно заворочался и вытянул ладони вперед, наугад хватаясь, но вместо пустоты и прохладного тумана под пальцами оказалась слегка колючая от щетины щека. Советник скользнул пальцами по теплой коже, поражаясь про себя красоте чужого облика, постепенно складывающегося в знакомые черты Его возлюбленного Высочества. Совсем рядом с ухом раздался тихий хмык, и Няньцин распахнул глаза, вываливаясь из сна и упираясь взглядом в довольное лицо бывшего небесного владыки, удобно нависшего на локте над распростертым на спине советником. — Мой… господин? Цзюнь У немного лукаво улыбнулся и наклонился, прижимаясь к приоткрытым в удивлении губам Няньцина своими. Советник дернулся, уперся раскрытой ладонью в крепкую и твердую грудь, пытаясь оттолкнуть, но, разумеется, не ему — жалкому слуге и летописцу — было тягаться с подавляющей мощью пусть и низвергнутого, но все еще тысячелетнего бога войны. Цзюнь У целовал его уверенно, но мягко. Требовательно раздвигал губы Няньцина языком, но медленно и плавно оглаживал зубы, ласкаясь. Сжимал в стальной хватке, придавливая своим весом, но советник откуда-то точно знал, что принц Уюна очень четко контролирует свою силу и не давит сильнее, чем Няньцин может вынести. Советник и правда думал, что это просто остатки сна, видение или побочное действие принятого вчера отвара, но все сомнения развеялись, как дым, когда зубы Цзюнь У слегка оттянули и прикусили его нижнюю губу, от чего мужчина почувствовал себя так, будто из него разом вытащили все кости. Всхлипнув в поцелуй, господин Мэй с трудом высвободил ладонь и коснулся ею чужого лица, прося остановиться. Низвергнутый император послушно отстранился, но не ушел далеко, по-прежнему нависая над мужчиной на локте и испытующе глядя ему в лицо. — Мой принц, что происходит? Почему вы меня целуете? — собравшись с мыслями, выдал Няньцин и снова поплыл от того, насколько лукавой, хитрой и мягкой была усмешка, украсившая и без того прекрасное лицо его любимого мужчины. — Тебе не понравилось? — прямо спросил император, и только Мэй Няньцин из всех живущих на земле людей смог уловить небольшие искры неуверенности и сомнения, скрытые за внешней наглостью и привычкой без раздумий брать и завоевывать. — Понравилось, — медленно, осознанно кивнул ему советник, и широкие плечи принца еле ощутимо расслабились, а поза сменилась на более удобную. — Но вы вчера… Новый поцелуй не дал ему говорить, Цзюнь У явно выбрал тактику побега, прикрываясь настойчивыми и жадными касаниями, превращающими советника в желе. Ладонь Его Высочества наследного принца Уюна легла на бок Няньцина, поглаживая сквозь ткань так, будто он был любимым псом, но разочарования или отвращения мужчина не почувствовал, прекрасно зная, что такое внимание — практически верх признательности в глазах принца. Цзюнь У был просто неприлично ласков и предупредителен. Изредка отрывался, давая советнику несколько томительных мгновений, чтобы глотнуть воздуха и прийти в себя, и тут же утягивал в новый, глубокий или поверхностный, но в любом случае нежный поцелуй. Гладил бок и бедра, терся носом о щеки и нос Няньцина, тихонько дышал в ушко, пока мужчина жадно глотал воздух и слова, пялясь в неровный потолок. — Вы не сможете бегать так вечно, господин, — немного привыкнув к темпу касаний императора, Няньцин все-таки сумел собраться и сосредоточиться настолько, чтобы на очередном заходе нежностей подставить между их губами ладонь. Цзюнь У ничуть не смутился от этого жеста, легко целуя пальцы и центр, от чего у Няньцина задрожали поджилки и свернулся в животе огненный змей. — Мэй-Мэй, я могу довести тебя до края одними только поцелуями, хочешь? Могу заставить тебя кричать от наслаждения, могу сделать так, что ты кончишь на моем языке. Могу трахать тебя целый день, чтобы ты даже с кровати без меня встать не мог. Но ты слишком болтливый, мой весенний луч, давай займем твой чудесный рот полезным делом? Няньцин дрожал все сильнее с каждым произнесенным словом. Он почти непроизвольно раздвинул бедра шире, чтобы у принца было больше пространства для маневров, за что был вознагражден ласковым взглядом и теплой улыбкой. — Какой же ты чувствительный, — шепнул Цзюнь У, небрежно, покровительственно поглаживая советника по волосам, путаясь в длинных мягких прядях. Затем он и вовсе распустил его хвост, зарываясь в массу волос на макушке, чтобы слегка помассировать. От неожиданного прилива тепла и удовольствия, пробежавшегося искорками по всему его телу, Няньцин выгнулся, открывая шею, к которой мгновенно приникли жадные и влажные губы Цзюнь У. — Мэй-Мэй… Такой сладкий… — Пожалуйста! Пожалуйста, мой господин! — Няньцин вцепился в ладонь Цзюнь У, сам не зная, о чем просит. Уголки его глаз стали влажными от выступивших слез, он подрагивал всем телом и инстинктивно льнул к своему принцу, ища у него защиты и спасения от острого, обжигающего чувства, беспощадно раздирающего низ живота. — Маленький, у тебя есть масло? Любое. — Да. В рукаве цянькунь есть масло… Цветочное… — Умница. Не скучай без меня, — Мэй Няньцина чмокнули в нос и отстранились, оставляя после себя неприятную легкость и пустоту. Но Цзюнь У вернулся очень быстро, снова улегся рядом, и Няньцин и сам не заметил, как по своей воле подполз под императора, в надежде вновь ощутить его приятную и словно заземляющую тяжесть. Его Высочество довольно и чуть насмешливо фыркнул и снова обнял плечи своего слуги, притягивая его к своему телу вплотную. — Мэй-Мэй, у тебя ведь было уже с кем-то? Няньцин, с трудом уловив суть вопроса, отрицательно покачал головой и краем уха услышал, как Цзюнь У тихонько выматерился сквозь зубы. — Маленький, повернись для меня на живот. Советник послушался и сразу же ощутил, как его приподнимают за бедра, чтобы подложить под живот какую-то свернутую тряпку. — Ты совсем-совсем ни с кем не был? Никогда и никак? — уточнил Цзюнь У, ненавязчиво поглаживая Няньцина по чуть зудящим из-за вчерашнего наказания ягодицам, тем самым успокаивая его и давая привыкнуть к своему присутствию сзади. — Ни с кем, — подтвердил советник, выгибаясь в пояснице, чтобы без тени сомнения или колебания глубже подставиться под широкую ладонь. — Вот же!.. Маленький, послушай сюда, — лукавый и мягкий голос Его Высочества стал сосредоточенным и твердым, как лезвие его знаменитого клинка. — Как только тебе станет больно или некомфортно, сразу говори, не терпи, это приказ. Ты меня понял? — Да, Ваше Высочество, — серьезно отозвался Мэй Няньцин, уловив в низком голосе своего господина помимо приказа также искреннюю обеспокоенность. — Молодец. Прогнись еще чуть-чуть, — Цзюнь У слегка расслабился и погладил его по пояснице, на что советник отреагировал изящным движением бедер. — Какой же ты красивый, персик, — промурлыкал император довольно, и Няньцин почувствовал, как он наклоняется и трется щекой о его ягодицу. –Расслабься, я не сделаю больно. Няньцин не успел заверить, что от рук своего господина примет что угодно, как половинки потянули в стороны, и к кольцу мышц осторожно прижались гибким языком. Советник подавился стоном, прогибаясь почти до хруста, но Цзюнь У удерживал его на месте силой, продолжая ласкать и не давая сжаться или вырваться. Более того, он все время менял скорость и тип касаний, сначала просто облизывая снаружи, потом настойчиво проникая внутрь точными и быстрыми движениями. — Мой… господин… прошу… — Няньцин сорвался на позорный скулеж, отпуская любые намеки на контроль ситуации, когда почувствовал, что Цзюнь У взялся за него всерьез, с каждым толчком проходя все дальше внутрь. Слюна императора стекала меж ягодиц советника, попадая на поджимающуюся от удовольствия мошонку, а жезл уподобился в твердости нефриту, пачкая живот и тряпку под ним прозрачными тягучими каплями. На особенно глубоком толчке Няньцин сильно сжался, стремясь удержать мужчину внутри себя, и совершенно неожиданно дошел до пика наслаждения, чувствуя бесконтрольную дрожь по телу и развязывающийся клубок напряжения в паху. Когда советник немного отошел от вспышки острого и сладкого удовольствия, первым, что он почувствовал, было прикосновение чутких пальцев, скользящих вниз и вверх по его позвоночнику, и чужое горячее дыхание на чувствительной коже ягодиц. — Как ты, маленький? Понравилось? — заметив, что он пытается привстать, спросил принц Уюна, не прекращая своих теперь уже вполне невинных ласк. Няньцин обернулся к нему, приподнявшись на слабых коленях, сел, дотянулся до мужчины руками и вжался в его губы своими. Не сказать, что вкус был приятным, но сейчас советнику было на это плевать. Он две тысячи лет сурово соблюдал целибат, но удовольствие, в котором он себе отказывал, все равно его догнало белыми вспышками перед глазами, белесыми каплями на животе и дрожащими мышцами бедер и ягодиц. — Мой… Мой!.. — горячечно шептал советник в любимые губы, не спеша прерывать касание. — Твой, — улыбнулся ему Цзюнь У, отстраняясь первым, но только для того, чтобы уложить Няньцина на спину и нависнуть сверху. — Ты такой красивый у меня, Мэй-Мэй. Такой… Чувствительный. Рука императора словно сама по себе скользнула по груди Няньцина, находя сосок и сжимая его меж пальцев. Стон, вырвавшийся у мужчины, напугал его самого — настолько томным, просящим и низким он был. — Две тысячи лет, и все для меня… — пробормотал принц Уюна, с искренним восхищением и теплом глядя на смущенно зарумянившегося советника. — Мой господин… — Не называй так больше. Не после того, что было. — Простите. А как тогда? — Придумай. Ты у меня талантливый в искусствах, — усмехнулся Цзюнь У и наклонился, чтобы запечатлеть крепкий, немного болезненный поцелуй-метку на обнаженном плече советника. Няньцин скользнул ладонями по широким плечам, покрытым шрамами и следами былых битв и свершений. Побаюкал в ладонях острые, совершенные лопатки, помассировал основание шеи, погладил кожу спины. — Я хочу, чтобы ты забылся в моих руках настолько, чтобы не стеснялся оставлять на мне следы своих ногтей, — по-демонически хитро прищурившись, поделился желанием принц Уюна, и Няньцина с головой затопили смущение и неловкость, плеснувшие на щеки лихорадочным румянцем. — Я не хочу делать вам больно. — Маленький, я бог войны и демон, для меня это не боль, а просто сорт удовольствия, — покачал головой Цзюнь У, ставя симметричную метку на левом плече. — Вы хотите… взять меня, как женщину? — робея и еще больше краснея, спросил советник. Да, он был двухтысячелетним девственником, но отнюдь не дураком, и прекрасно знал, зачем его господину так резко понадобилось масло. — Мы не будем, если ты не хочешь, — заметив его страх, уверил мужчину бывший император, подтягивая плащ, чтобы накрыть начавшего замерзать из-за их бездействия советника. — Я хочу. Вы очень красивый и мужественный, я очень хочу познать… — искренне признался Няньцин, прикрывая глаза, чтобы принц не увидел прорву нежности, растерянности и желания, бушующую в советнике. Он две тысячи лет ждал, чтобы просто уловить хоть один приязненный взгляд господина, так как может теперь этот презренный слуга отказать своему принцу в таком интимном желании? — Какой ты у меня хороший, — протянул старший и снова глубоко и настойчиво поцеловал Няньцина, заново разжигая утихшее было пламя желания. Цзюнь У был предупредительным и осторожным и когда растягивал его под свой немаленький размер, и когда играл с сосками, то втягивая ноющие вершинки в горячий рот, то потирая их пальцами, то мягко выкручивая и вырывая у советника несдержанные всхлипы и стоны. Все время ласкал, целуя то шею, то уши, то лицо, прикусывал ключицы и тут же зализывал следы, клеймил обжигающими метками и тут же бережно целовал кожу вокруг. Ощущать внутри себя пальцы, густо смазанные маслом, было очень непривычно и странно, но Няньцин изо всех сил старался не напрягаться и не зажиматься, чтобы его принцу было с ним комфортно. А уж когда Цзюнь У нащупал внутри какую-то точку, от одного прикосновения к которой по телу советника разливалось медовая сладость, а новый узел внизу живота только окреп, Няньцин только и мог, что постанывать да подаваться на двигающиеся внутри пальцы, не замечая легкого дискомфорта от того, что их уже три. — Я хочу… Еще! — осмелился шепнуть он, когда даже трех пальцев оказалось мало, чтобы унять огонь внутри. В него послушно толкнулся еще и мизинец, но Няньцин помотал головой, совсем растрепав и спутав прическу. — Хочу вас… — Рано, персик. Потерпи чуть-чуть, иначе будет больно. Няньцин вскинулся, но тут пальцы внутри него провернулись венчиком, масло пошло и громко хлюпнуло, да и Цзюнь У добавил острых ощущений, прикусив мочку уха. Господин Мэй провалился в уже знакомую яму удовольствия, но пальцы внутри и не думали успокаиваться, продолжая двигаться и продлевать его удовольствие, не давая ни мгновения на передышку. Няньцин поймал чужое запястье, останавливая, притянул к себе Цзюнь У и уткнулся лицом в широкую грудь, слизывая с нее привкус соли. — Ш-ш-ш, ну чего ты, маленький? Все хорошо? — Очень, — подтвердил советник и смело обхватил ладонью достоинство своего господина, сходу проезжаясь по скользкой от смазки плоти вверх и вниз. — Маленький, убери!.. — почти прорычал Цзюнь У, и Няньцин тотчас отдернул ладонь, опасаясь, что своим порывом причинил возлюбленному боль. — Неприятно? — Нет. Хорошо. Но так все закончится слишком быстро, — покачал головой Цзюнь У и лег рядом, предусмотрительно держа испачканную маслом руку подальше от Няньцина. — Почему вы не продолжаете? Что-то не так? — советник был готов к тому, что его развернут, поставят на колени и начнут втрахивать в циновку, но император только спокойно лежал рядом и легко целовал его лицо и плечи. — Ты очень чувствительный сейчас. Нужно немного подождать. Услышав полные заботы и предупредительности слова своего господина, Мэй Няньцин разозлился и на свое глупое тело, дорвавшееся до плотских удовольствий, и на чересчур внимательного принца, поставившего свое личное удовольствие ниже удобства какого-то презренного слуги. — Почему вы забываете о себе? Разве ваше удовольствие менее важно? Разве я не могу потерпеть? — Можешь. Конечно, можешь, персик. Но из нас двоих я опытнее, и я твой принц, так что будь паинькой и слушай меня. — Я хочу, чтобы вам тоже было хорошо! — не унялся Няньцин, садясь и глядя на своего господина сквозь прищур. Цзюнь У погладил его по шее чистой рукой, прихватывая и лаская большим пальцем кадык. — Видеть, как тебя трясет от наслаждения, это тоже удовольствие, Мэй-Мэй. — Так позвольте и мне его вкусить, — попросил Няньцин, и Цзюнь У глухо охнул, накрывая его собой. — Упрямый, настойчивый, мой… — Ваш, — легко признал советник, разводя ноги, чтобы император мог расположиться со всем удобством. Под поясницей снова оказался валик одежды, сильнее запахло пионом и лилиями, и советник ощутил, как к задним вратам прикасается что-то куда более крупное и гладкое, чем пальцы. — Расслабься. И сразу говори, если больно. Няньцин кивнул и тут же вскрикнул от жжения и одуряющего чувства растяжения. — Тихо, тихо. Я не буду спешить, ну же, персик, не зажимайся. — Цзюнь У ласково погладил его по голове, придерживая второй рукой на месте. Советник Мэй силой воли расслабился и схватился ладонями за плечи господина в поисках так необходимой сейчас опоры. — Ты можешь царапать и кусать, Мэй-Мэй. — Разве я осмелюсь?.. — Это приказ. — Я думал… что сейчас между нами нет приказов… — грубость и наглость презренного слуги мог оправдать только каменный императорский жезл, распирающий его девственную хризантему с упорством тарана. — Верно. Но я тоже хочу носить на себе твои следы. Няньцин словно с катушек слетел от этой простой фразы. Потянувшись к мужчине, он оплел его руками за спину, впиваясь острыми ногтями в лопатки, и сжал зубы на крепком плече, одуряюще пахнущем потом и хвоей. — Хороший мальчик, — со смешком одобрил его действия Цзюнь У и двинул бедрами, вгоняя свой жезл до самого конца. Придержал всхлипнувшего от обилия ощущений советника за плечо, полностью замирая в нем и давая привыкнуть. — Тихо, тихо, двигайся сам, я подожду, Мэй-Мэй. Прогнав слезы, выступившие на глазах от боли, нежности, признательности и желания, Няньцин осторожно двинулся, упираясь пятками в циновку и слегка вытаскивая из себя императора. Цзюнь У мгновенно подхватил его ритм, вбиваясь размеренно и медленно, склонился к губам Няньцина за очередным сладким и глубоким поцелуем, накрыл всем телом, не пуская к разгоряченному ласками советнику холодный воздух. Мужчина не торопился и не срывался на резкие движения, явно боялся навредить менее опытному любовнику, а потому сдерживал и жестко контролировал свои телесные порывы. По вискам советника скользнули и потерялись в густых пепельных волосах слезы благодарности и нежности. — Мой принц!.. — Нет, персик. Подожди. Дай себе привыкнуть. И только убедившись, что Няньцин в порядке и уже вполне приспособился к их новому занятию, бывший небесный владыка позволил себе увеличить темп. В ответ советник стал покрывать его кожу поцелуями и еще шире развел бедра, обхватывая своего господина за пояс и вжимая в себя. Цзюнь У почти не стонал, лишь изредка резко выдыхал сквозь сцепленные зубы, и не отодвигался от плеч и груди Няньцина, расцвечивая его кожу поцелуями, легкими укусами и красными метками любви. Советнику до боли захотелось вкусить сладость чужого удовольствия, а потому он, робко потянувшись, погладил мужчину по спине, скользя по линии позвоночника. — Мэй-Мэй! — Хочу, — шепнул Няньцин в чужое плечо и потянулся чуть выше, с упоением вылизывая мочку уха своего господина. Цзюнь У рыкнул и ускорился, из-за чего советник буквально потерялся в оглушающем и ослепляющем удовольствии, растекающемся в его теле при каждом движении принца Уюна. В третий раз он кончал дольше и сильнее, чем в предыдущие два, инстинктивно сжимаясь и утягивая императора за собой. — Нужно почистить тебя, иначе живот будет болеть, — пробормотал ему в плечо Цзюнь У, немного отдышавшись после достижения вершины удовольствия. Няньцин ответил согласным мычанием и перевернулся на живот, подчиняясь уверенным движениям твердой ладони. Его ягодицы снова раздвинули, и император начал невозмутимо вымывать из него семя и остатки масла, от чего Няньцин стыдливо зажмурился и снова сжался прямо на чужих пальцах. — Мэй-Мэй, я ласкал тебя ртом, потом пальцами, а потом и вершиной ян. Чего еще я там не видел? — с первого раза уловил его метания господин, и Няньцин взял себя в руки и расслабился, осознавая его правоту. — Хороший мальчик. Не болит? Мужчина прислушался к себе — вход саднило, особенно после того, как пальцы императора насовсем покинули его тело. Все конечности ощущались ватными, а в ушах слегка звенело, не говоря уже о бьющемся где-то в горле сердце. Но он лишь помотал головой и протянул руки к любовнику, прося ласки и приюта. — Сейчас. Я уберу за нами и вернусь, потерпи. — Цзюнь У рассмеялся, легко и невесомо, почти как в бытность свою наследным принцем Уюна, и встал, собираясь вынести из их пристанища испачканные в масле и физических выделениях тряпки. Советник съежился под плащом, которым его заботливо накрыл бывший небесный владыка. Подогнул колени к груди, перекладывая голову так, чтобы не зажались длинные растрепанные пряди. Ему нужно было самому заботиться о принце, вынести испорченные вещи, обтереть тело господина влажной тряпкой. Он еще более негодный слуга, чем обычно себе представлял — начать хотя бы с того, что он трижды поднялся на вершину удовольствия, а его прекрасный и великодушный принц лишь раз, только и делая, что потакая низменным удовольствиям своего презренного слуги. Не сдержав чувств, советник заплакал от яркой, подавляющей ненависти к себе, садясь на их скромном ложе и пытаясь пригладить волосы. — Маленький, я принес воды, чтобы… Мэй-Мэй! — Цзюнь У вошел в их комнату с тазом воды в руках, но быстро пристроил его на пол и почти подбежал к советнику, опускаясь на колени рядом. — Тебе больно? Ты жалеешь? Что случилось? — Я… недостойный слуга. Этот презренный просит Его Высочество о прощении. Позвольте позаботиться о вас? — Заткнись, Мэй-Мэй! Нельзя так пугать! — Цзюнь У расслабился и уселся слева от советника, затаскивая мужчину вместе с одеялом на свои колени. — Вот же глупый человек! Почему ты не можешь просто расслабиться и получать удовольствие? Почему тебе обязательно нужно унижаться и служить? — Но ведь вы — мой принц. — А ты единственный человек, чьего удовольствия я хочу больше, чем своего. Ты разве не понял еще, Мэй-Мэй? Ты больше не слуга. — Тогда кто я, мой принц? — Котенок. Маленький такой, смешной и взъерошенный. Пахнущий любовью, персиками и старыми свитками. Мальчишка, которого я когда-то безоглядно полюбил. Мой строгий шиди, мой невинный любовник. Мой Мэй-Мэй. Няньцин таял от нежности с каждым произнесенным словом. Он все больше прижимался к надежному телу Цзюнь У, позволяя мужчине баюкать себя в тепле объятий. — Почеши за ухом, — вдруг попросил бывший небесный владыка, когда Няньцин немного успокоился и согрелся. Не успев сообразить до конца, советник поднял руку и почесал императора за ухом, как дорогого любимца. Цзюнь У басовито замурчал, что только усилило его сходство с огромным хищным и диким котом, поймавшим глупую птицу в свои острые когти. Он даже чуть повернул голову, чтобы Няньцину было удобно дотягиваться, и советник сразу же потянулся к чужим губам, целуя уже не для того, чтобы разжечь страсть, а для того, чтобы утвердить свое присутствие и почувствовать рядом с собой любимого мужчину. Цзюнь У снова был нежен и предупредителен, касался кожи Няньцина так, словно тот был хрупкой статуэткой или трепетной бабочкой, даром что на бедрах советника остались фиолетовые следы от стальных императорских пальцев, а на шее и плечах — россыпь красных и розовых ноющих пятен. — Тебе ведь было со мной хорошо? — Я достиг вершины три раза, мой принц. Конечно, мне было хорошо. Жаль только, что я оказался так погружен в себя, что совсем забыл о вашем удовольствии. — Чушь. Котенок, в первый раз всегда больше думают о том, кто принимает, это нормально. Ты должен был расслабиться, поэтому я приласкал тебя языком. Потом мне стало интересно, смогу ли я сделать тебе хорошо пальцами, но ты оказался куда более нежным и отзывчивым, чем я думал. — Но А-Чжу! — возмутился Няньцин и испуганно захлопнул себе рот рукой. — Верно. Только ты помнишь то имя, Мэй-Мэй, — медленно проговорил император после длинной паузы, во время которой советник успел трижды помолиться небесам о легкой смерти. — Называй так, я не против. — П-правда? — Няньцин распахнул зажмуренные от страха глаза и натолкнулся на грустный и до боли понимающий взгляд Цзюнь У. — Мы оба выбрали себе имена, слишком созвучные прежним, Чэнмэй. Перестань метаться и позови уже правильно. — А вы упрямый, мой принц. — Да. Разумеется, иначе не стал бы небесным владыкой, Чжан Чэнмэй. — Конечно, как я мог запамятовать, Цзян Байчжу. Сказал и замер, переваривая старое и бережно хранимое в самых далеких уголках души имя. — Храбрый маленький Мэй-Мэй, — в голосе мужчины не было злости, только оттенки грусти и легкой насмешки. Он бережно погладил Няньцина по плечу, все еще обернутому белой тканью его плаща. — Я тебя люблю, — спонтанно, но твердо и искренне признался Няньцин, хватаясь за крупную ладонь мечника двумя своими. — Всегда любил. С самого первого разговора знал, что мое сердце до самой смерти будет в твоих руках. — Я тоже тебя люблю, персик. Даже не представляешь себе, сколько ночей я провел, ублажая себя с мыслями о тебе. Сколько раз я жалел, что так глупо тебя оттолкнул. Сколько раз подходил к твоему храму и боялся, что увижу в твоих глазах только презрение, ненависть или страх. — Глупый. Мой глупый рассвет… — советник прижался близко-близко, уложил голову на плечо своего господина, тихонько дыша ему в шею. — Мэй-Мэй, давай храм раскопаем и совершим три поклона? — Ты правда хочешь? — Хочу. Хочу назвать тебя мужем, малыш. Чтобы ты больше никуда от меня не убежал. Няньцин вздохнул и счастливо потерся о чужое плечо щекой, окружая себя запахом любимого мужчины. — Пойдем. Готов начать хоть завтра. — А почему не сегодня? — улыбнулся Цзюнь У, целуя советника в висок. — Потому что сегодня у нас есть дела поинтереснее, — хищно прищурился Няньцин, соскальзывая с чужих колен и протягивая руки к наполовину твердому достоинству принца. Цзюнь У только согласно промычал что-то, выгибая шею и подставляя под поцелуи и ласки уязвимое горло.***
Разумеется, откапывать храм они решили только спустя неделю и с помощью Циина, который долго извинялся перед советником за все причиненные неудобства, надарил кучу одежды и вещей и с удовольствием помог с перетаскиванием тяжестей. Сидя в тенечке, за их суетой наблюдал слабый и еще более бледный, чем обычно, Инь Юй, краснеющий каждый раз, когда его взгляд сталкивался с блестящими от счастья глазами Ичжэня.
