Город засыпает, просыпается мафия

Михась открыл глаза, морщась от яркого света, он хотел протереть веки, но руки почему-то не слушались и ноги, собственно, тоже, живот нещадно болел, как и все лицо вместе с носом, из которого до сих пор катилась струйкой кровь. А потом он натыкается на холодные, карие глаза Хамелеона. Тот в руках вертел скальпелем и еще какими-то острыми предметами - Мише от этого стало не по себе.

"І тато злий на мене... Значить...

Значить, все погано..."

- М-михайло Григорович? - Шо? - рассматривая лезвие ножа, спокойно спрашивал доктор. - Д-де Льоша? Я х-хочу до Льоші... - Ты еще смеешь о нем спрашивать? Его же из-за тебя столько раз чуть не убили. Я уже молчу о себе, - этим своим "спокойным" тоном мужчина нагонял на Михася еще больше страха. - Я н-нічого не зробив п-поганого. - Да, нічого. Ти просто його зрадив, от і все. Втерся йому в довіру і в кінці встромив ножа в спину... Васько номер два. - Не п-правда! Р-розвяжіть м-мене. - Пацан, ти, я бачу, взагалі не шариш, в якому положенні зараз знаходишся. Поки шо я з тобою добрий, тому що уповаю на твій розум, ти ж не дурачок? Признаєшся через кого зливав інформацію - вмреш без мук, просто застрілю тебе. Льоша й так ніколи не перевіряє моїх "розважань" з його ворогами. Миша аж вздрогнул от ледяного тона мужчины, боясь на него смотреть. Таким он его видел впервые - его черные глаза так и шептали холодным шепотом:

"Начинай молиться мальчик!"

Но лучше бы парень не отводил свой взгляд и не осматривал помещение в котором оказался - его бросило в дрожь от того, что он увидел - цепи, плети, острые предметы, шприцы с жидкостями не внушающими доверия, хирургические инструменты... - Страшно? - как ни в чем не бывало спросил Михаил, - Знаю, что страшно. В твоих же интересах начать говорить. Ты же не хочешь, чтобы я изуродовал твое милое личико? Хотя какая разница? Ты же все равно сдохнешь. - Я... Я н-не знаю! Я н-нічого не з-знаю! - Люцифер очень зол на тебя. Он поручил мне тебя прикончить самым изощрённым способом, который только придет мне в голову. Но тебе повезло. Я ласковей. К тому же, я всегда даю выбор: умереть легко, либо в муках. Тебе выбирать, - конечно же он лгал, в его планах легкой смерти для предателей никогда не было. Подоляк с немой мольбой и долей полнейшего непонимания глядит на мужчину, который смотрит на него в ответ, но не как на человека, а как на кусок мяса. Парень понимает, что тот не шутит, особенно, когда слышит о каком-то СД-диске, флешках, о человеке с одним глазом и вспоминает, как Леша накинулся на него, от чего невольно вздрагивает. - Не хочешь говорить? Ладно. Пойдем другим путем, моим любимым, - безмятежно говорил Хамелеон, прям как сегодня на той лекции, - Должен признаться, что очень зол на тебя. За то, что ты водил именно меня за нос. А я ведь думал, что ты можешь быть моим сыном. Ты! - рассмеялся ему в лицо мужчина, - Пустоголовая шлюха, Боже упаси, иметь таких детей, как ты и тебе подобных... Кажется, Мише еще никогда не было так больно, как сейчас. Он опустил свои глаза вниз, потому что те вмиг наполнились слезами. Он ведь хотел, именно сегодня хотел, все рассказать, признаться, наконец-то набрался смелости, чтобы назвать его папой, а оно вон как получилось...

Кажется, именно это стало самым большим разочарованием в его жизни.

- Где вас только берут таких-то? Ах, ну да... Мама у тебя больная. Благородно, конечно... Интересно, какими глазами ты на эту мать смотришь, когда ее навещаешь? Или это тоже все была игра и никакой критически больной мамочки не существует?

"Господи, не треба сюди приплітати маму!

Тільки не її! Їй не можна про це все знати!

Вона ж... Вона точно в мені розчарується...

І він її не пожаліє... Вб'є й очима не моргне."

- Це в-вас не с-стосується! - сказал обижено Михайлик, пытаясь высвободить свои руки, но получалось совсем плохо - он был полностью обездвижен. - Значит, таки существует? - хитро смотря на парня, сказал брюнет, а потом стал что-то обдумывать, - Есть у меня одна вещица, она тебе быстро язык развяжет, - копошась возле шприцов, рассказывал Подоляк-старший. - Это сыворотка правды. Она тебе поможет сделать правильный выбор и, в принципе, сдохнуть без особых мучений. Хотя... Может, я еще и передумаю, сделаю тебе немного пластическую операцию. Правда, без наркоза. - Я н-не х-хочу! Мені н-не мож-жна її ввод-дити! Аааай! - вскрикнул тот, когда почувствовал жгучую боль в шее - Миша, не церемонясь, одним движением ввел то вещество.

"Ну в мене ж алергія на неї, тато!!!"

А потом все плывет. Парню кажется, что он находится где-то не здесь. Слух притупляется, зрение почему-то падает и хочется безумно говорить, говорить, говорить!!! Рассказать!!! Рассказать о наболевшем, о том, как он всю свою жизнь хотел найти папу, а его папа оказался таким...

Таким жестоким человеком.

Но даже сейчас, на задворках сознания, Михасик искал ему оправдание. Оправдание, которого нет! И уже никогда не будет... - Ну-с, начнем. Твое настоящее имя? - М-михась. - Полное имя.

"Ну всьо... Я не можу себе контролювати..."

- П-подоляк Михайло Михайлович... - язык совсем не слушался парня, - У т-тебе є еп-пінефрин? - Вообще ты уже охуел... - никак не отреагировав на услышанное, спросил брюнет, а потом сказал, - Видимо еще не действует... Кареглазый отмечает, что ему становиться плохо и с каждой секундой все сильнее - странный зуд по всему телу, тяжелые веки, в комнате все начинает кружиться и изображение Хамелеона, одетого в безупречный, официальный костюм плывет... - Как давно ты работаешь с Циклопом? - Я не з-знаю х-хто це. - Зайдем с другой стороны. С кем из его людей ты встречался? - Я ні з ким не з-зустрічався... Я н-не знаю... Я не в-винен. Прив-ведіть Льошу... - чувствуя, что конец близко, просил Подоляк. - Она не действует на тебя что ли? Если ты не начнешь говорить, мне придется тебя пытать. Ты же не хочешь этого, правда? - крутя возле разбитого носика Миши острым предметом, угрожающе говорил врач. - Я х-хочу до Льоши. Прив-веди Льошу. Я не знаю н-нічого... Я ні в ч-чому невинен. Я... Роз-зкажу йому... В-він повірить м-мені... В-він з-завжди мені вір-рить... - панически говорил срывающимся голосом Михась, потому что понимал, что от этого вещества ему крышка, он просто хотел еще раз увидеть Алексея, напоследок. Хамелеон отмечает, что парень ведет себя странно. На других эта вещь работала иначе - их даже спрашивать ничего не надо было, говорили, как миленькие, да еще и были в ясном сознании, а тут... Кареглазый словно сейчас отключиться. - Застрелить маму? - Мама? - встревожено переспросил брюнет, - М-мама ні в чому нев-винна... Нащо в-вам моя мама? Я один в-винен... Шо зв'язався з в-вами... - Блядь, почему эта хуйня с тобой не работает? Почему ты не говоришь то, что мне надо?! - М-може тому що т-ти мене не ч-чуєш?!! - начиная задыхаться, выкрикнул Подоляк. - Я не слезу с тебя до тех пор, пока ты мне все не расскажешь! Ты предал Лешу, а он мой друг. Предательства я не прощаю, никому и никогда. - Ц-цікаво... Як т-ти с-себе прощати б-будеш? - не удержался мальчик, ему так хотелось посмотреть на лицо своего отца, когда тот все узнает, но к сожалению, скорее всего, его на этом свете уже не будет.

"А може йому взагалі буде пофік?

Вбив та й вбив... Яке я маю значення?

Я всього лиш забавка, цяцька..."

- Что ты имеешь в виду? - Н-нічого... - смолчал Подоляк, зажмуривая свои глаза, чувствуя, как начинает потихоньку давить в районе шеи и груди. "Чим його треба було накачувати, щоб аж такий "імунітет" до тої сироватки був? Далі видумує ті свої дурниці, Далі несе всяку маячню!" Признаться честно, Хамелеону уже становилось не по себе, потому что к нему доходило, что времени прошло довольно много - та доза, которую он ввел, коня бы говорить заставила, не то, что человека... А тот все петлял и петлял, неся сущий бред, как мужчине тогда казалось. - Що робили флешки і сідішки з Льошкіного кабінету в тебе на столі? Нащо ти їх залишив на видному місці? Думав він їх не знайде? - Я не з-знаю... Я не з-знаю!!! Ну ч-чому ти не ч-чуєш мене?!! - чувствуя липкий страх и сильную боль внутри, кричал Миша, - Розв'яжи м-мене! В-відпусти... В-відпусти мене до Льоші, я йому в-все р-розкажу!!! - Ты меня достал. Или ты говоришь мне все, что знаешь о планах Циклопа, либо я нарисую тебе улыбку.

"Боже як же мені страшно.

Чому тато так зі мною вчиняє?

Чому мені ніхто не вірить... Чому?!!"

Брюнет начинает громко плакать - боль в груди усиливается, дышать становиться все труднее, а само понимание того, что родной отец готов калечить его и даже убить, подкашивает и разбивает его, как фарфоровую куклу. - Сначала тебя на куски порежу, потом твоей мамаше отправлю: "Для скорейшего выздоровления" - так и напишу на коробке, а затем приду и сам лично пристрелю ее. Ну так что? - кареглазый аж захлебнулся от услышанного и стал только сильнее задыхаться и рыдать. Ему казалось что это все не правда, что он просто рехнулся, что это все из-за удара головой об стол. Миша все еще надеялся, что это ему только кажется, что сейчас все прекратиться, он проснется, извиниться перед Лешей, они помирятся, а потом расскажут все отцу...

Но боль была реальной, а значит это все вряд ли сон.

- Я не х-хочу... Б-будь ласка, я не х-хочу... Я не знаю н-нічого... Не чіпай мою м-маму... Мама н-нічого не знає... Вона не з-знає, шо я про т-тебе знаю... М-мама не знає! - врач даже не вникал в то, что питался донести ему парень, и лишь устало вздыхал на все его дрожащие и заикающиеся высказывания. - Починаємо пластичну операцію? Бо, я так бачу, ти по-інакшому не розумієш! Паника возрастает с каждой секундой все сильнее. Михась все надеется, что сейчас придет Алексей, скажет, что это была какая-то шутка, проверка, розыгрыш, да что угодно. А потом эта надежда разбивается, когда он ощущает прикосновение холодного метала к своей, опаленной слезами, щеке. - Будет больно. - Тато! - скальпель со звонким звуком ударяется о пол, а Хамелеон резко хватает парня за острый подбородок, заглядывая тому в в заплаканные глаза, - Мені с-страшно, я не х-хочу! - Да как у тебя это получается, щенок?! Как ты можешь так нагло манипулировать моими чувствами?! - Мама.. Мама с-сказала, шо ти м-мене зразу впізнаєш... П-пляма на плечі... В тебе т-така с-сама... - Миша вспоминал, что там ему Надя просила показать-рассказать, но из-за такого состояния все выходило совсем плохо. - Я тобі ставив ті питання місяць тому, ти думаєш, я поведуся?! А оце була дуже груба помилка з твого боку, - Михаил разозлился не на шутку, хватая первый, попавшийся нож со стола, заводя руку.

"Он просто водит меня за нос, притворяясь моим сыном.

Не может у меня быть что-то общее с этим предателем.

Эта шваль боится смерти, вот и устраивает этот спектакль."

- Хамелеон, постой! - слышит он за спиной голос Дона, - Не надо!

"Мені ніхто не вірить... Мені не вірять...

Не вірять, бо я просто забавка...

Я ніхто... І звуть мене - ніяк..."

Леша отказался от него, приказав убить.

Папа готов убить его, еще и считает обманщиком...

Уже лучше смерть... Чем такая жизнь...

Но все же... Михась скажет. Скажет то, что хотел сказать уже давно, но у него не хватало смелости. Ведь теперь уже поздно что-то скрывать, стесняться, бояться... Это последние секунды его жизни. - Тато, я т-так довго ч-чекав на тебе... Я л-люблю тебе... - прямо смотря в растерянные карие глаза отца, едва закончил мальчик фразу, потому что начались судороги и он уже ничего не мог контролировать, лишь последняя мысль посетила его перед отключкой:

"Мама буде плакати"

Хамелеон не может отойти от шока, потому что последние слова парня эхом повторяются в голове, а сердце, кажется, разбивается на миллиарды частиц. Он смотрит на то, как Алексей развязывает Михася, пытается хоть как-то помочь ему и внутри зарождается такое страшное желание... Которое едва ли удается обуздать...

Михаил впервые был готов убить своего Дона.

- Миша, я умоляю тебя, сделай что-нибудь!!! Миша!!! Он же умирает!!! - кричал в панике Люцифер, мужчина быстро опомнился, достал шприц эпинефрина и ввел в мышцу мальчику, губы которого были уже все синие и возле уголка рта виднелась белая пена. - Арестович пригнись, - отрешенно сказал Подоляк-старший. - Что? - непонимающе переспросил тот и едва успел уклониться от летящего прямо в него ножа, который с громким звуком попал в люстру, там же и застревая. - Не трогай его, - отпихнув, от лежащего без сознания парня, Лешу, сказал тот, - Боже-Боже, золотко моє, що ж я натворив? - крепко прижимая к себе Михася, разбито прошептал врач, - Маленький мій... Мавпочка моя... *** Арестовича бок о бок с Михаилом просидели над парнем целый день и кусок ночи, тот не приходил в себя, бредил, вскрикивал, все время шепча, что не виноват и звал Надю. Подоляк-старший обколол его всеми возможными успокоительными, но этого было мало - мальчик все равно мучался от кошмаров. - Он не виноват, да? - уточнил севшим голосом Хамелеон. - Это не он. - Отлично. Дон, можно я тебе нос сломаю?

"Миша, а при чем здесь Леша? При чем тут он?! А?!

Когда это ты - слепая, трусливая сволочь, сам виноват!"

- Я сам готов его себе сломать. - Как это выяснилось? - Я сменил место передачи партии наркоты в самый последний момент, возле меня была разве что Люда, и наших ребят все равно накрыли. Если бы это был Михась, их бы не расстреляли.

"Люда? Да она такая безобидная...

Хотя и ее со счетов спускать не надо.

Всех теперь придется проверять."

- Ясно. Треба нових хлопців набрати, займусь тим завтра. І ще... Хтось мого Михасика конкретно так підставив... Треба знайти гниду. Що хочеш роби, шукати будеш зі мною теж, поняв? - зло смотря на Арестовича, сказал кареглазый. - Что между вами произошло? - Дон все так же был не в теме. - Если то, что он мне сказал, правда... То я никогда не искуплю свою вину перед ним. - Да что же он тебе сказал?! - Михаил Григорьевич, вот, вы просили. Все достал, - войдя в комнату, сказал Алмазный и протянул врачу тоненькую папку. - Зачем тебе это? - Помолчи. Помолчи, пожалуйста, я не хочу ничего сейчас слышать! - Леша впервые видел своего друга таким... Таким опустошенным и растерянным.

Михаил трясущимися руками вытянул листы и стал читать содержимое.

Сердце уходит в пятки.

Михайло Михайлович Подоляк 16 лютого 2004 рік Волинська область м. Луцьк

Малиновська Надія Василівна

1984 р.н. діагноз: рак шлунка ст. ІІІ без метастазів.

- Та шо ти там таке побачив? На тобі лиця нема. - Еще одно слово и лица не будет у тебя, Леха. Баран тупой... - обреченно сказал Хамелеон, закрывая лицо руками, и, игнорируя все вопросы Алексея. Вот она - его расплата за грехи. Лежит перед ним и бредит, отчаянно борясь с кошмарами, что теперь будут преследовать еще очень долго. В памяти всплывает их первая встреча, их беседы, их стычки и эти глупые одни на двух привычки...

"Сонечко, як тебе звуть?"

"Не вихований, видно ні чому тебе твій батько не навчив..." - як я міг таке сказати власному сину? Як я міг не впізнати його? Як я міг так боягузно дати задню і не почати копати глибше? Як я міг подумати, що він шльондра?  "Як би у мене був тато, я би зараз тут не лежав" - все правильно мавпочка, коли б я був поряд, то не зіпсулося би так твоє життя... Занадто пізно. Я спам'ятався вже занадто пізно. "Я всього лиш забавка, нащо переді мною вибачитись?" - Михасику, котику мій, ти пережив все це через мене, тільки через мене. Ти так хотів зберегти Надю, що розтоптав себе й вирішив звернутися до Льоши... Яка ж та доля все-таки сволота. Звела нас в таких жорстоких обставинах...

Та факт лишається фактом - у всьому винен Я.

А затем он вспоминает то, что произошло буквально несколько часов назад. Сама мысль о том, что парень все знал. Знал правду и до последнего ничего не выдал, сводила его с ума. А когда тот заговорил, он еще, дурак старый, не поверил ему!!! Подоляку-старшему оставалось только догадываться о том, в каком страхе и шоке оказался Михайлик, видя его... Не как папу, не как Михаила Григорьевича, а как Хамелеона. Боже, он на полном серьезе был готов пытать его, делать больно, убить... И мужчина уверен, что если бы не сыворотка, тот бы не признался - он бы сам на его месте ни за что не признался. "Я не знаю, что теперь буду делать. Меня преследуют эти отчаянные вскрики, его испуганные глаза, судороги... А я еще сука до последнего не верил ему! Господи, я не заслужил такого сына, а он не заслужил такого хуевого отца, как я. Надя у меня все время была под носом в тот час, когда я - старый трус, так и не решался разыскать ее. Она в одиночку растила мальчика и я ничего не знал. Совершенно ничего. Грош цена тем связям, что имелись у меня. Что толку? Я проебал. Проебал свой шанс на счастливую жизнь! И сломал ее женщине, на которую, разве что, не молился. Я заставил расти свое дите в нищете, без должного внимания. Без своего внимания! Подумать только, я встретил его именно в тот момент, когда у него все пошло по пизде. И не узнал его! Хотя, блядь, и видел это проклятое, родимое пятно! Но отказывался, сбрасывал с себя ответственность... Надя с раком слегла, а он... Господи, вместо того, чтобы прожигать свою юность с друзьями и где-то развлекаться, он вкалывал на нескольких работах, чтобы собрать на ее лечение, а в конце... А в конце пришел и предложил себя Леше. Себя, в обмен на ее жизнь. Он меня никогда не простит. Я знаю, что не простит. Видимо, он уже давно все знал, и если бы очень сильно хотел, то бы рассказал... А так, все становиться сразу понятно - он никогда не признает меня папой, он больше никогда так не назовет меня. Единственный первый и последний раз, который я запомню на всю жизнь, это его отчаянный вскрик:

"Тато, мені страшно, я не хочу!"

А последние слова... Я должен выбросить их из памяти. Я их не заслужил. Михайлик ошибся, он не ждал меня, он не любит меня. Он не может любить такое жестокое существо, как я. У меня нет на него никакого права. И к Наде я не имею права приближаться. Сейчас я им уже не нужен. Ведь зачем? Зачем я им теперь? Все, Миш, баста. Поезд ходил кругом возле твоего носа, наматывал, наматывал, наматывал эти долбанные круги и потом все же ушел. Ты проебал всё. Всё." - Миша. - Да, Дон? - вынырнув из своих траурных мыслей, подал голос Подоляк-старший. - Что между вами там произошло? - Я чуть не убил невинного парня, этого недостаточно? - Я тебя знаю, ты, и глазом не моргнув, можешь заживо сжечь человека, кладя хуй на его невинности и повинности. - Скажу одно: не приведи Господи, тебе оказаться на моем месте, Люцифер. Я пойду. Михась вряд ли после того, что произошло будет нормально на меня реагировать. - Пока ты не скажешь в чем дело, я тебя отсюда не выпущу. - Он сам тебе расскажет. - Миша! - Я прошу тебя. Оставь меня в покое, потому что я тебя убить готов. Задушить. А потом утопить. Воскресить, проделать все это заново и так бесконечно... Я не хочу тебе этого говорить, - потому что Хамелеон понимал, что Люцифер попросту этого не выдержит, он итак грыз локти из-за того, что обидел Михася. Арестович смотрит на Мишу, который сейчас находился в полной апатии, так и не въезжая, что же между этими двумя там могло произойти, но видя состояние своего друга понимал, что что-то серьезное. Он без колебаний крепко обнял его, а тот просто был готов завыть волком. - Леша, блядь, он мой сын! Теперь ты осознаешь всю глубину пиздеца, который я чуть не совершил? - Осознаю... - обреченно прошептал мафиози. "Это пиздец. Это просто полный пиздец. Кто я после этого? Что я наделал? Что я, мать его, наделал? Господи, я не знаю, как Миша сейчас сдерживается. Я бы уже давно убил. Просто бы убил того человека, который заставил бы меня сотворить такое со своим ребенком. Я слепой баран. Я так обидел Михася. Я так подставил Мишу. Я так виноват перед ними обоими... Хамелеон точно больше не захочет иметь со мной никаких дел. И я не стану препятствовать. Я не заслужил дружбы и преданности от такого человека, как он. Миша всю жизнь был рядом со мной. Он меня с таких задниц спасал и вытаскивал, что и дьяволу не снилось...

А я отплатил ему такой монетой.

Мне всю жизнь придется жить с пониманием того, что Михаил собственноручно чуть не убил своего сына, по моему опрометчивому приказу. Мне всю жизнь придется жить с осознанием того, что я морально убил Михасика, маленького ангелочка, который был искренне в меня влюблен..." - Леша? - обеспокоено позвал его Хамелеон, видя, как тот застыл, смотря в одну точку уже больше десяти минут. - Миша, это я виноват. Я прошу не вини себя ни в чем. Это я завтыкал этот вопрос. Только я. Прости меня. Прости... - Оба хороши. Осознание всего произошедшего больно ударяет Люцифера по башке, отдаваясь режущей болью в сердце. Что он натворил? Как можно было быть таким рассеянным? Как можно было не заметить их сходство? Но больше всего убивало то, с какой яростью он набросился на Михася. Ничего не выяснив, ничего не спросив, избил, сделал больно, запугал, еще и отдал приказ его убить. Судьба такое чудо доверила ему в руки, а он... Леша просто сломал этот подарок пополам, а ведь еще неизвестно, в каком состоянии проснется его ангел. - Миша, прости меня... Миш, пожалуйста. - Успокойся. Это уже сейчас все не имеет значения. Что сделано, то сделано... Теперь у меня нет никакого права ни на него, ни на Надьку. Я им не нужен. Теперь, когда уже фактически с Надиной болезнью все решено, я им точно не нужен. Поезд ушел. - Поезд то ушел. Но остальные виды транспорта еще стоят и ждут тебя. Ты еще можешь догнать тот поезд и начать свою жизнь с чистого листа. Тем более, что я тебя отпускаю. Ты больше на меня не работаешь. - Чего? - переспросил Хамелеон, - Да ты без меня и дня не протянешь, Леш! Я никогда тебя не оставлю, я давал слово. Тебе и твоему отцу. То, что произошло между нами, ничего не изменит. Виноваты оба. Расплачивается за это будем оба. Так что все. Я даже ничего слышать не хочу об этом. Понял, дружок? - Но, разве, ты меня не ненавидишь? - За что мне тебя ненавидеть? Леш, давай мы просто сделаем вид, что этого ничего не было. Хотя бы между собой. Потому что с Михасиком так не выйдет. Он нас теперь точно шарахаться будет. Лучший выход - это отпустить его к Наде, а когда он более менее оклемается, пусть сам решает с кем хочет быть, с кем жить и так далее. Миша медленно возвращался из сна и подслушивал разговор мужчин, но раненное подсознание анализировало его совсем не так, как было на самом деле. Он приоткрыл свои глаза, испуганно оглядываясь, а затем встретился с обеспокоенным взглядом мафиози. - Михась... - Де моя м-мама? Ти ж не в-вб'єш її? Льоша, б-будь ласка... - Солнышко нет, я ни за что так не сделаю. - Я не р-робив нічого, я не з-знаю, я не б-брав нічого. Льоша, п-повір мені... Льоша, я т-тебе прошу... Льоша, в мене н-нікого нема к-крім мами. Льоша... - Михась, что ты делаешь?! - шокировано спросил Алексей, видя, как тот упрямо поднимается, упираясь на колени, и расстегивает свою заляпанную рубашку. - Я з-зроблю в-все, що ти з-захочеш... М-мама тут нідо ч-чого. Я в-все відп-працюю... Леша больно впивается зубами в свою губу, чувствуя, как внутри него все ломается, но он не имеет права на слабость. Теперь у него точно нет такого права. Он поднимается и крепко обнимает парня, который все время испуганно шептал такие ужасающие вещи, что просто волосы дыбом вставали. - Михасик, все, тихіше, мишка моя, заспокійся. Не треба, одягнися. Котику, все, припини, - питался его успокоить мафиози, но выходило совсем плохо. - Колоть снотворное придется, иначе дело не пойдет, - отозвался Хамелеон. - Ні! Льоша, б-будь ласка, я не х-хочу його! Льоша! Він п-поганий! Він х-хоче вбити мою маму! - Михась, ніхто маму чіпати не буде, чуєш? Без мого слова ніхто, нічого робити не буде. - Ти не р-розумієш! Льоша, б-будь ласка! Я ні в ч-чому невинен... - Я знаю шо не винен, янголятко. - Я б-буду виконувати в-все, що ти с-скажеш, як захочеш, т-тільки не вбивай її. - Михась, - начал было врач. - Ні-ні-ні-ні-нііііі!!! Не п-підходи до мене!!! - Подоляк-старший уже просто не мог смотреть на все это, от реакции Михася и его криков хотелось рвать на себе волосы... - Леша, держи его. Просто держи. Люцифер крепко прижимает к себе мечущегося в истерике парня, который все так же кричит на всю комнату. От одной только мысли, что это он виноват во всем этом, становиться плохо. Арестовича уже давно не мучала совесть за его делишки. Но этот мальчик... Его маленький ангел столкнулся с тем, чего бы мафиози не хотел - с его жестокостью, гневом и беспощадностью. - Льоша, б-будь ласка... - слабо просил Михайлик, после той инъекции, что ему вколол отец. - Тшшш. Все буде добре. Маленький, заспокойся. - Я м-морозива хочу... Вишневого... - засыпая на груди у мафиози, неосознанно сказал кареглазый, на что Хамелеон грустно улыбнулся. - Что, Миш? - Надя тоже любила вишневое...

Люда же с немым восторгом наблюдала за открывшейся картиной.

"Все вышло даже лучше, чем планировалось. Зря я сначала расстроилась, что это мелкое недоразумение не убили. Это же просто красота! Он им теперь обоим такую "сладкую" жизнь устроит, что и врагу не пожелаешь. Но самое вкусное это то, что в тебе, Леша, просыпается, покрыта пылью и паутиной, тетушка Совесть. Как же я кайфую от твоих страданий. Ведь это же так больно понимать и осознавать, что из-за своей вспыльчивости, ты допустил ошибку - довел до нервного срыва своего возлюбленного и превратил в врага своего лучшего друга.

Бывшего лучшего друга.

Хамелеон тебя не простит и себя не простит. В запой уйдет, станет делать ошибки, будут осечки в охране, меня снова же со счетов спустит, ведь я же для него такая безобидная... Я не думала, что вы попадетесь все на мой крючок так просто. И так быстро. Игра продолжается, теперь вы друг другу перегрызете глотки!" - Люда? - удивился Михаил, когда заметил ее в дверном проеме. - Михаил Григорьевич, я так распереживалась за мальчика, - изобразила рыжеволосая жалостливый вид, - Может, что-нибудь нужно принести? Помочь с чем-то? - Да нет, спасибо, дорогая. Хотя... Вискарь бы нам с Доном не помешал. А на утро, сделаешь Михасю вишневое мороженое. - Поняла, бегу исполнять.

"Пока они все будут заняты этим молокососом, можно будет наконец-то выполнить то задание, которое мне поручил Тимофей и отомстить за сына."

Лешина жизнь в опасности!