Город засыпает, просыпается мафия

Алексей вышел из воды, горько рыдая, матерясь сквозь зубы и всё время зовя своего мальчика. Он, не разбирая дороги, шел вперед через эту тьму, глотая отчаянные слезы... Носком мокрых туфель он швырял в разные стороны песок, камушки и прочий мусор, что был на маленьком береге.

Он никак не мог поверить

"Михасик, зайчик мой, что я натворил?! Зачем? Зачем? Зачем?! Почему я подпустил тебя так близко к себе? Почему не отпустил, не отпихнул от себя подальше?! Золотце моё, я погубил тебя. Это я тебя убил, не мои враги, а я! Что я теперь буду делать? Как мне без тебя жить? Без твоего робкого "привіт", без твоих стеснительных поцелуев в щеку, без твоих милых признаний шепотом, без твоего тихого сопения под моим боком? Зачем ты только снял с себя этот проклятый шлем?! Зачем мне отдал? Ведь если бы он остался на тебе - я бы ударился головой, Я бы утонул... Ты бы остался жив! Михасик... Михасик мой любимый, мой маленький, бедный мальчик. Теперь ты и вправду стал ангелом. Маленьким, невинным ангелочком." Казалось Люцифер сейчас сойдет с ума от своих мыслей и раздирающей боли внутри, как вдруг его ноги за что-то запутались и он упал, выругавшись, но уши уловили томный стон боли, а тело почувствовало другое тельце, что било крупной дрожью. - Ты ещё что такое?! - раздраженно бросил Лёша, а потом его сердце сделало кульбит, когда он услышал хриплый, перепуганный голос. - Х-холодно... - Михасик? Михась? Михась, малыш мой?! - не веря, кричал мафиози, обхватывая холодное личико мальчика своими ледяными ладонями, снимая с него прилипшую, грязную траву и очищая от земли, - Маленький мой. - Л-льоша, мені с-страшно. - Чшшш! Всё, мой хороший. Закончилось всё. Иди ко мне, я тебя согрею. Тут совсем недалеко есть домик, там очень тепло, - прижимая крепко к себе дрожащего Михайлика, успокоительно говорил тот. - Не знімай, ти з-застудишся... - Тише, маленький, давай, надевай, - снимая с себя мокрое пальто, шептал Лёша, дрожащими руками касаясь Подоляка, который стал громко кашлять, отплевывая грязную воду, что успел наглотаться в речке, которая своим сильным течением откинула его на берег, - Иди сюда, моё сокровище. Котенок мой. Арестович, превозмогая боль в руках, ногах и спине, поднял Михася и понёс к тому дому, где когда-то его папа с мамой ездили отдыхать, дабы побыть наедине. Идти было прилично, но тому было всё равно - сейчас главное согреть Михасю. - Льошенька, к-куди ми йдем? Льошенька, тобі болить, від-дпусти мене... Я с-сам п-піду... - Тише-тише-тише. Маленький, смотри, мы скоро будем на месте. А там кроватка есть удобная, пол с подогревом, душик теплый... Я тебе приготовлю чаёк травяной и покушать, что захочешь, слышишь? Всё, что захочешь, я тебе всё достану, - чуть ли не всхлипывая, говорил Люцифер, до сих пор не веря своему счастью. Во двор они добрались без препятствий, а потом по алее пошли к двери, что была на кодовом замке. Мужчина с первого раза открыл её, зашел внутрь вместе с парнем на руках, который попрежнему дрожал и, кажется, даже стучал зубами от холода. - Боже, маленький мой, - когда зажегся свет, прошептал ошарашенно Арестович, - Идем со мной, - у парня аж губы и кончики пальцев посинели, а глаза всё слезились и слипались, - Я тебя согрею, мой ангелочек. Пошли. - Льошенька, ти теж з-замерз, в тебе руки л-льодяні. - Чшшш, пошли. Алексей всё быстро с него снял, да и с себя тоже, запрыгивая вместе с ним в ванну, напуская туда горячую воду. Та с каждой секундой обволакивала приятным теплом кусочки их тел, постепенно расслабляя. - С-спатки хочу... - лёжа у него на груди, слабо шептал Михасик. - Нельзя. Нельзя, мой хороший. Потерпи. Тебе нужно попить теплого чайку ещё. И обезбол тебе хоть какой-то надо дать. - Л-льоша, - заплакал тот, крепко обняв Арестовича, в ходе чего послышался плеск воды, - Льоша, я д-думав тебе рікою п-понесло кудись і ти помер... Л-льошенька мій. - Тише. Не плачь. Главное, что всё обошлось. Михайлик, хоть немножечко теплее? - Це з-зараз неважливо, - всхлипнув, прошептал Михасик, задирая голову наверх и невесомо накрывая губы Люцифера своими. - Мышонок, у тебя губы такие холодные. Как же мне тебя отогреть? - только сильнее обнимая мальчика, спрашивал Алексей, - Что ты делаешь, малыш? - увидел тот, как Подоляк всё время щипает себя за руку. - То ж не с-сон? Льоша, т-ти ж не щезнеш з-зараз? Я не х-хочу, щоб ти щезав, я хочу, щоб ти з-завжди був поряд... - беглыми поцелуями касаясь татуировки на плече мужчины, говорил кареглазый. "Я так больше не могу. Михась всё время так страдает из-за меня, так боится... Я же, я же думал, что всё. Что нет моего темноглазого ангелочка. А когда услышал его хриплый шёпот, был готов разрыдаться от счастья. Это настоящее чудо - то, что я сейчас держу его в своих руках. Кажется, я заново поверил в Бога. Михайлик такой хрупкий, совсем маленький, я когда касаюсь его, то боюсь, что могу сломать, настолько им дорожу... Он такой красивый, словно фарфоровая куколка, которая стоит на шкафу или комоде и на которую можно только смотреть и не трогать. Либо трогать, но уж очень бережно. Я должен признать то, что мой неведомый пока мне враг, гораздо сильнее и умнее меня. Он слишком много обо мне знает, а ещё... Настолько мастерски давит на самые болезненные точки, что аж душу от всего этого выворачивает. Он хочет забрать у меня всех. Моего Михася, Хамелеона, Алмазного, дядю Гришу даже к Надьке добрался... И у меня сейчас только один вопрос, за что этот гад меня так ненавидит? Зачем ему трогать меня, моих близких? Зачем? Ему лучше станет от того, что он насолил мне? Но почему именно мне? Что этот человек хочет от меня? Какая у него цель? Он так яростно пытается меня убить, он так остервенело хочет уничтожить дорогих мне людей, что у меня складывается впечатление, будто этот кто-то обезумел от кровожадности и мнимой власти, что у него под руками. Я бы мог подумать, что это женщина, но женщине не хватило бы мозгов и умения, чтобы так близко подбираться ко мне, там были бы робкие попытки, такие же, как и у Люды... Этот человек слишком хорошо меня знает. Надо что-то делать, надо куда-то на время спрятать моего ангела и Надю, думаю, вместе с ним, ведь они на данном этапе остаются главными мишенями. А этот ублюдок поплатиться за всё, я всё равно достану его." - Льоша, ч-чому ти мовчиш? Ти з-злишся на мене? Я тобі одні біди п-приношу... - Беда моя любимая, идём-ка, - сказал мафиози, пытаясь подняться и помогая это сделать своему ангелу, - Вот так, моя мышка, - вытирая на сухо полотенцем мальчика, шептал мужчина, и ещё одно закрутил ему на голове, дабы с волос не капала вода, - Ну посмотри, какой же ты у меня милый. Я тебя отнесу наверх, там такая кровать теплая, ты вмиг согреешься. - Нет, Л-лёша, я не хочу без тебя н-никуда... Не б-бросай меня. - Я на несколько минут отлучусь, чтобы заварить чай и найти обезбол. Сладенький, успокойся, я же рядом, ну не расстраивайся, котёнок, - сцеловывая с черных очей слёзы, просил Алексей. Подоляк совсем не хотел отпускать его - вцепился в него руками, как коала, обнял и всё шептал, что ему ничего не надо, что ему нужен только Леша рядом. Но Михайлик всё же ложится на кровать, переодевается в Лешину теплую рубашку и запрыгивает под одеяло, а потом нос щекочет приятный медовый запах... Роз? "Что это?" Кареглазый приподнимается и осматривает комнату, в которой оказался и удивлённо распахивает свои губки, видя кругом лепестки бордовых роз и совсем рядом маленький столик, на котором стояли красное-полусухое, фрукты, сырная нарезка, два бокала и две свечи в виде сердец. "Льоша тут чекав когось? Він... Він, напевно, ше когось має, а я йому все зіпсував і він зараз сердиться на мене? Навряд чи Льошик би так для мене старався. Це точно хтось особливий." - совсем понуро думал Подоляк. - Так, Михайлик, вот, попей. Оно теплое и вкусное, я сахарку немного кинул. Ну зачем ты опять раскрылся? Милый, ну почему ты такой не послушный? - Дякую. І д-дійсно смачне, - грустно подытожил парень. - Тебя что-то болит? Солнышко, скажи мне, - поглаживая его нежно по плечу, спрашивал Люцифер. - Льоша? А т-ти ч-часто тут буваєш? - Здесь? Да нет, разве что, когда отдохнуть хочу... Просто сегодня был очень особый случай и... Кажется, я всё испортил. Ты уже меня раскусил, да? - чеша затылок и отведя глаза в сторону, сказал Алексей, а Миша совсем не так истолковал его слова. - Леша, ты не об-бязан передо мной оп-правдываться. Я всё п-понимаю. - Нэ, Михась, на этот раз ты точно не прав. Это не для "другого" - это для тебя. И вообще, хватит уже из меня делать казанову-изменщика, я ведь обидеться могу, - шутливо пригрозил ему Леша, - Не знаю, как она уцелела и как осталась рядом со мной даже под водой, но видимо так должно было быть. - Що це? Льошенька, я такого ще н-ніколи в житті не б-бачив. - Это тебе, мой маленький. Я хочу, чтобы ты всегда ее носил. - Нэ, к-куда? Это слишком д-дорогое украшение, я не могу т-такое принять, я не с-стою таких в-вещей, - совсем смутился Миша, опустив вниз свои темные глазки. - Не стоишь? Да, малыш, в кои-то веки ты, может, и прав, только перефразируем немного. В мире нет такого украшения, которое будет достойно тебя, твоей любви ко мне и твоей преданности, Михасик. А это... Эту розочку мой отец подарил маме вместо обручального кольца, когда она выходила за него замуж. Теперь я хочу подарить ее тебе, - Леша давно уже так не волновался - чтобы в горле ощущалась пульсация сердца, которое металось, как неприкаянное, чтобы руки нервно дрожали, чтобы глаза неотрывно смотрели в другие, черные, как ночь очи, что были наполненные влагой. - Льоша, ти з-здурів? Та к-куди мені до твоєї м-мами? - Подоляк, ты не отвертишься, потому что в кармане своего мокрого пиджака я нашел и это, - вытащив влажную, бархатную коробочку, сказал на одном дыхании Алексей. - Льоша, шо ж ти р-робиш?!! - шокировано вскрикнул Михасик, когда тот встал перед ним на одно колено и взял одну из его ладоней в свою. - Михасик, зайка моя, та, я зійшов з розуму. Бо не можу більше без тебе жити і не хочу. Коли я подумав, що тебе більше нема... Що ти десь там на дні, я був готовий з себе здерти шкіру, виколоти собі очі і відрубати руки за те, що вони тебе так й не знайшли. Маля моє, я стільки дуростей зробив, я стільки болю тобі завдав... Я не хотів. Не хотів, моє сонечко, я з першої ж секунди втратив від тебе голову, від твоїх маленьких долоньок, які витягнули з мого плеча кулю, від твого ніжного голосочка, що огортав моє серце спокоєм. Михась, я хочу, щоб ми стали одним цілим - дуже міцною, дружньою сім'єю, в якій буде царювати кохання і довіра один одному...

...Ангелочок мій, прийми мою руку і серце

Подоляк дар речи потерял, глядя на Люцифера, который смотрел на него уж слишком влюбленными глазами, а от его слов... Стало слишком хорошо и тепло одновременно. Он забыл о том, что еще минуту назад, стуча зубами от холода, думал, что у Леши есть еще кто-то, он забыл, что ещё два часа назад у них отказывали тормоза на байке и они готовились погибнуть. Ему сделали предложение... Сказали те слова, о которых он мечтал еще сегодня днем на свадьбе своих родителей. Арестович исполнил его заветное желание, сделал своим окончательно, окольцевал. - Льошенька... - прошептал сорванным голосом Миша и потянулся к нему, чтобы обнять, - Льош, найбільше ТА на світі. - Ну чого ж ти плачеш, маленький мій? - слыша всхлипы своего любимого и сам утирая слезы, спрашивал Алексей, - Давай ручку, маля. Нє, ліву. - А чого? - удивился Подоляк. - Традиция. В моей семье обручальные кольца носят на левом безымянном пальце. Ты же теперь наполовину Арестович, да? - А ты наполовину - Подоляк! - рассмеявшись, прошептал Миша, надевая кольцо на палец Люциферу. - Вот и отлично, котенок, - Алексей, хитро прищурившись, сбрасывает с Миши одеяло и, вмиг оказавшись на кровати, накрывает его тело своим, - Я тебя сейчас съем, моя булочка, - целуя тонкое запястье, шутит мужчина, - Что ты там от меня прячешь? - чувствуя ногой твердый бугорок, спросил тот, а Миша смущенно отвел глаза в сторону, стремительно краснея. - Льош, я хочу тебе. Дуже сильно хочу. - Ты хорошо себя чувствуешь? Ты так и не выпил обезбол. - Ты мой обезбол. Леша, я люблю тебя. - И я тебя люблю, малыш. Миша от чего то очень нервничает и сам не может понять почему, но Алексей никуда не торопится, он хочет, чтобы эта ночь стала особенной. Он трётся носом о тонкую шейку, проводит руками по плавным изгибам юного тела, оставляя горячие поцелуи на нем, в то время пока мальчик снимал с него домашнюю одежду. Затем Миша целует его. Снова сам, снова начав первым, но на этот раз слишком откровенно и пылко, не похоже на него - так страстно, что у Алексея все внизу свело чуть ли не судорогой. Он даже на несколько секунд растерялся, чем воспользовался маленький Михасик и, поменявшись с ним позициями, оказался сверху. Он съехал вниз, осыпая поцелуями крепкий торс и пах, после чего провел языком от основания к багровой головке, тут же обхватывая ее своими губами. Леша учащенно задышал и одной рукой снял в полотенце с головы Михайлика, зарываясь рукой в его чуть влажноватые, каштановые волосы. - Ох Господи, Михасик, как же я обожаю, когда ты так делаешь, - движения уже набирали обороты и становились все более хаотичными и глубокими. Алексея просто вело от этих пошлых, причмокивающих звуков, от действий Михаси, который с каждым разом только сильнее раскрепощался и удивлял всё больше и больше. - Иди ко мне, - хватая того за бедра шепчет Леша, а Миша, выпустив изо рта твердый член, только отрицательно закачал головой, но было уже поздно... Арестович, как заведенный, выцеловывал его ножки, внутреннюю часть бедер, ягодицы, а Михась всё норовил вырваться, но мафиозм держал его крепко, целуя всё откровенней, языком проникая всё глубже. - Лешенька, п-подожди. Боже, ну не целуй там! Аааах! Не надооо! Боже! - заскулил Михась, которого всего трясло от действий брюнета, - Леша, в-выключи свет! Мммм!!! - Расслабься, зай, я хочу тебя видеть, - уже во всю растягивая тугое колечко, говорил тот, - Но, знаешь, у меня есть одна идея, - Леша приподнимается и Миша с растерянным "ой-йой" съезжает на его бедра, тот копошится в ящике и находит черную широкую ленту. - Закрой глазки, малыш, и ничего не бойся, я рядом. Подоляк чувствует ласковое прикосновение шелка к своим глазам - ленту надежно фиксируют сзади и теперь он ничего не может видеть, но чувства, кажется, в разы обострились. Он стоит, упираясь коленями о кровать и выставив ладошки вперед, словно пытаясь нащупать Алексея, но тот был позади, растирая между пальцев массажное масло с нейтральным ароматом. Мгновение и его руки скользят по худым лопаткам, заставляя Михася вздрогнуть и прогнуться в пояснице, выпятив свои аппетитные ягодицы, на которые тут же опустились ладони мафиози, нежно массируя. - Я просто обожаю тебя. Я всё время хочу тебя то целовать, то залюбить до полусознания, чтобы ты только шептал мое имя. Мой ангелок... Миша тяжело дышал, откинувшись спиной на торс Люцифера, коленки все время разъезжались в стороны, особенно, когда тот пальцами невесомо касался его плоти, дразня поджавшиеся яички. - Если бы я мог, то спрятал бы тебя от всех и таскал бы всегда рядом с собой, ведь я так ревную, когда понимаю, что мое сокровище может лицезреть кто-то другой, кроме меня. Михася, я, как обезумевший, хочу брать тебя, хочу метить, хочу слышать твои скулящие стоны... Я так люблю тебя, малыш. Руки все скользят и добираются до затвердевших сосков, ласково терзая их, выкручивая, пощипывая... Лешин шепот на чувствительное ушко только сильнее распаляет и заставляет желать большего, в ходе чего Михась извивается ужиком и потирается о плоть Леши своими ягодицами, словно умоляя наконец-то взять его. - Льошенька, я не можу більше... Льоша, будь ласка... - просил его Михасик, а потом протяжно закричал, когда тот вошёл в него одним резким движением, крепко впечатываясь своими бедрами в его. - Моя куколка, какой же ты узкий, - совершая четкие и быстрые толчки, шептал Арестович, вырывая с уст своего ангелочка пошлые ахи и охи, - Детка, ты меня с ума сведешь, как же в тебе хорошо! Он вертел его телом как хотел, все время скользя по нему раскрытыми, скользкими от масла ладонями, акцентируя внимание на розовых бусинках. Миша не знал куда ему деть руки, он постоянно, как слепой котик, пытался ими вцепиться за Лешу, но тот не давал, а потом и вовсе схватил его за локти, заставив прогнуться, и затолкался с бешеной силой, наслаждаясь звуками шлепков и отчаянных стонов Михайлика. - Пожалуйста! Пожалуйста, Люцифер!!! Нет, не останавливайся! Аааах! - Иди ко мне, моя ягодка, - Алексей хватает его за шею и снова тянет на себя, прижимая к себе спиной и заставляя задрать голову выше. Он страстно впивается в пухлые уста, входя и выходя на всю длину, наслаждаясь тем, как Подоляк хнычет в поцелуй, вцепившись сильно пальцами в руку, что его перехватывала.

Крышу этой ночью сорвало обоим...

Арестович приходит к финишу первым, толкнувшись особо глубоко и спустив все на округлые ягодицы своего любимого, мальчик же излился без рук себе на живот, после чего обмяк в руках Леши, тяжело дыша. Тот снял с него ленту, ощущая кончиками пальцем влагу и тут же повернул к себе Михайлика лицом. - Тебе было больно? Маленький? Солнышко, прости меня, я сорвался... - целуя того в горячие щеки, шептал мафиози. - Ні, що ти? Просто в один момент стало так добре, що аж плакать захтілось, - крепко прижавшись всем телом к Леше, сказал мальчик, а потом поцеловал его в шею и в то место, где была набита мордочка хитрой пантеры. - Не хочу, щоб ти плакав. Маля моє, коли б ти знав, як я боюсь за тебе. Я так боюсь, що тебе відберуть у мене. Ти - моє все. Мій Михайлик, у мене нікого крім тебе немає, я тебе кохаю, як божевільний. І знаю, що ти мене теж любиш, бо коли б не любив, шлем на мене б не вдягнув. - Я не міг вчинити інакше. Я завжди буду так робити, тому що не хочу жити без тебе. - Михасю, у тебе ніжка посиніла, сильно боляче? - отметил краем глаза мафиози, но потом его шепотом попросил Подоляк, чтобы тот помог ему застегнуть ожерелье. И эту картину Леша уже никогда не сможет забыть - его обнаженный ангел, среди шелковых, черных простыней, кругом лепестки цветов и на шее только мамино украшение, а на левой руке кольцо, которое обозначало, что теперь это сокровище навеки его. - Я смішний у ньому? - смущенно спросил его мышонок, а у мужчины попросту не было слов - тот был прекрасен, как первый луч солнца на рассвете, и эта, усыпанная гранатами и рубинами, золотая роза подчеркивала все достоинства его малыша, его теперь уже жены. - Я кохаю тебе, мій ангелочок, моя душа, - Алексей присаживается перед ним на корточки, а затем берет его искалеченную, посиневшую ногу в свои руки, нежно массируя, - Твоя боль - моя боль, твоя - радость - моя радость, твое горе - мое горе, твое счастье - мое счастье, - Миша прикрывает глаза, закусив губу, когда ощущает поцелуй - мужчина пытался зацеловать огромный синяк на тонкой щиколотке, а затем посмотрел ему в глаза и тихо, но уверенно произнес, - Михасик, я не могу обещать, что всегда всё будет хорошо, но я буду стараться и делать всё для того, чтобы ты был счастлив со мной в браке. - Мені більшого не треба, мій коханий диявол. - Киць, - целуя того в запястье, протянул Арестович, - Поїдемо завтра в лікарню? Хочу, щоб подивились чи все ок. У тебе ніжка взагалі кошмарно виглядає, та й боляче отут, напевно... А ще в тебе шийка трошки посиніла, тебе голівонька болить? - Трошки, але це пусте. Головне, що ми разом. А разом ми все зможемо, правда? - Правда, моє мишенятко, - Леша поднимается, гладит по щеке своего любимого, а потом тот утыкается макушкой в его крепкий торс, кое-где усыпанного застарелыми полосками светлых шрамов. Михасик понимает какая жизнь его ждет впереди, он знает, что будет нелегко, но... Какая разница, как будет трудно и кто им будет угрожать, если они вместе? Их любовь и не такое стерпит и однажды... У них будет своя спокойная, мирная и тихая жизнь. *** Гриша приехал к себе на работу после шумной свадьбы и пытался уснуть прямо за столом в своем мягком кресле, закинув голову назад. Опять он запил, не жалея ни себя, ни печень, ни свое сердце... У всех всё наконец-то хорошо, только он, как сирота и отшельник, один. Хотелось банального тепла и ласки, но где же ты ее возьмешь? Алкоголь не заглушал его боли, но немного отвлекал от тяжелых и невесёлых дум, однако грусть никуда не девалась. Он вытащил смартфон, пересматривая фотки своих любимых мальчиков, Михаилу так шел свадебный костюм, а маленький Михайлик напоминал ее. Своим невозможно глубоким, черным взглядом и этой легкой улыбкой, в ходе которой появлялась крохотная ямочка на щеке. Гриша считал своего внучка настоящим сокровищем и даже слов не мог подобрать к тому, насколько сильно его любит. Он отключает телефон, снова наполняет стакан вкусно пахнущим бренди и снова одним залпом опрокидывает в себя, чувствуя мнимое тепло в груди и где-то в желудке. Мужчина, горько закусив губу, опять откидывается на кресло и пробует заснуть... Подоляк ведь себя знает: еще несколько стаканчиков и он сорвется - пойдет по блядям. "Вот бы мне найти такую зайку, как мой внучек. Шоб красивая, порядочная, нежная. И преданная, как Хатико. Но кому я уже такой нахуй нужен? Бандюган, алкаш еще и старый уже, хто на такого позарится? Так, шо это за шум? Ну я же просил меня не беспокоить..." Фараон приоткрывает свои пьяные глаза и видит перед собой обеспокоенное лицо Костика... Как ни странно, он впервые видел его таким - взлохмаченным, в руках легкая курточка, на теле растянутая, домашняя футболка, которая наконец-то открыла вид на многочисленные шрамы и ожоги, заметив которые, тот казалось даже немного протрезвел. - Григорій Федерович, я прийшов, бо Ліна сказала, що ви приїхали засмучений і трошки п'яний. Я не хочу, щоб ви в такому стані сідали за кермо, - пряча руки за спину, говорил Цветаков. "Бедный котенок, хто ж его так потрепал? Теперь понятно, чего он такой шуганый и все время носит эти свои гольфики, как школьник. Кажется, он до сих пор никого так и не нашел, но чего диву даваться, если с ним так обошлись." - Вам погано? Може, я вам чаю зеленого заварю або збігаю в аптеку за водичкою хорошою, вона з йонами, вона інтоксикацію вам знімить, - все не унимался тот, беспокоясь за своего шефа. - Кнопочка, ты не замерз? Костик, та прекрати ты так суетиться, присядь, - парень начал что-то там копошится, а Гриша не выдержал, дернул его за локоть, дабы тот присел на соседний стул, но малый потерял равновесие и приземлился прямо к нему на колени, сталкиваясь носиком к носу. Подоляк хмельным взглядом смотрит в карие, испуганные глаза своего помощника и с удивлением отмечает, что у его первой жены были такие же карие очи с забавной зеленой точечкой на верхушке. Ну, если уже говорить по правде, Фараон взял парня к себе и из-за того, что тот был схож с Ирой - что внешне, что повадками, что этой заботой: любимый кофе, шарф, застегнутое пальто, отвезти домой, таблетки от головы, а сколько раз малой его выхаживал, когда он болел... - П-простите, я не х-хотел, - прошептал тот боязно и хотел уже встать, но властная рука Григория схватила его за талию мертвой хваткой, тем самым давая понять, что не желает отпускать, - От-тпустите пожалуйста, мне не х-хорошо. - Ты так дрожишь, я пугаю тебя? Кость, ты же уже сотню тысяч раз видел меня бухим, да, бывает, сорвусь, накричу, но я же... Ну не плачь, солнышко, - мужчина на автомате аккуратно стал стирать крупные соленые капли с темных глаз, - Костик, всё же хорошо. Но тот лишь прижимал к себе свои руки, пытаясь закрыться - ведь шеф был к нему слишком близко. Он ужасающе боялся чужих прикосновений, особенно вот таких - властных, не требующих возражений. - Тише. Вот, выпей. - Н-не м-можу... Н-не т-треба... - Совсем глоточек, это тебе не какая-то паленка, а нормальный бренди. Давай, открой ротик, - Костя начал вспоминать, как его насильно спаивали телохранители Черепа, мешая всё подряд, а потом брали во всех возможных позах, разрешая себе, уму непостижимые вещи. - Б... Б-будь ласка... - шептал тот, отрицательно мотая головой, когда мужчина всё же приблизил бокал к его губам. - Давай, мой хороший, смотри какая умничка, еще глоточек. Ты вспомнил что-то плохое, да? - тот лишь кивнул, а потом немного закашлялся - алкоголь обжег глотку, чуть раздражая. - П-простите. - Не надо извиняться, ты ничего плохого не сделал, - погладив его по пышной, каштановой шевелюре, сказал мафиози, - Но не нужно так больше делать, твой рабочий день заканчивается в шесть вечера, хорошо? И ещё - я никогда не сажусь пьяным за руль. - Мне н-напомнить, что б-было в Египте? Как вы н-нахлебались виски и сели на квадроцикл удрав к п-пирамидам?! - парень стал потихоньку отходить - бренди делал свое дело - расслаблял и заставлял забыться, а еще, как же Григорию нравилось то, как тот его отчитывает, он никому никогда не позволял разговаривать с собой в подобном тоне.

Только Ире.

И только Косте.

- Ну подумаешь, я же туда и обратно. Кнопка, почему не свел шрамы? - решился таки спросить Подоляк. - Не х-хочу, чтобы их кто-то в-видел. - Если хочешь, свожу тебя в клинику своего Михайлика. Там никто ничего спрашивать не будет. Договорюсь. - Не надо. Они мне н-напоминают, кем я был. Они мне напоминают к-какой была моя жизнь. Они меня з-заставляют двигаться вперед. - Уверен, что именно они? Не ищи мотивации в людях, шрамах, отметинах, прошлом. Твоя мотивация всегда есть при тебе. Это ты сам, Костенька, - ласково проведя по худой щеке раскрытой ладонью сказал шеф. - Г-григорій Федорович, ви м-мене зараз уб'єте, - совсем опьянев, сказал парень, смущенно пряча глаза.

"Або зараз, або ніколи... Іншої можливості я не матиму!"

- За что? - склонив голову на бок и, так и не убирав руки с тонкой талии, спросил мужчина, а затем замер. Костик ни минуты не сомневаясь подался вперед - между ними какие-то жалкие десять сантиметров - крепкая рука, что держала его, только распаляла к действиям, а выпитый алкоголь отключил все страхи и сомнения всего на это мгновение. Он так хотел этого, так мечтал об этом, он столько раз видел это в своих снах. - Разочек, я больше не б-буду... - жалостливо прошептал тот и таки поцеловал те сухие губы, о которых столько времени мечтал. "Что за?.. Твою мать! Твою, блядь, мать! Что он делает? Но... Господи, как же он меня целует! Так отчаянно, нежно и так по-детски невинно, словно не умеет, словно не знает как. Опять плачет - чувствую щекой влажные капли. Ох не того ты человека выбрал, Костик, не того. Надо поговорить с ним, надо оттолкнуть его пока не поздно!" Вопреки своим мыслям Фараон смело кладет руку на затылок парню и притягивает к себе поближе, перехватывая инициативу в поцелуе. Кареглазый перекидывает свою ногу и прижимается к голубоглазому всем телом, игнорируя внутренний голос, что нашептывал о том, что надо бы остановиться. Но никто из них почему-то останавливаться не собирался - Гриша уже во всю сплетал свой язык с язычком Костика, тот же в свою очередь ласково оглаживал его крепкие плечи и шею. Шли секунды, минуты, часы... А они никак не могли отлипнуть друг от друга. Первым отстранился Костя, проходясь кончиком языка по своим покрасневшим губам, что аж пульсировали от касаний шефа, Подоляк же, откинувшись на спинку кресла, сосредоточенно посмотрел на своего помощника, а потом понял, что что-то не так, чувствуя знакомую тяжесть в паху.

"У меня встал на парня?!"