Город засыпает, просыпается мафия

— Котёнок, я знаю, что ты уже не спишь, — тыкая того указательным пальцем в пухлую щёчку, говорил Алексей. Михась смущённо отвернулся от него на второй бок и накрылся одеялом с головой, дабы спрятаться, он думал, что мужчина сейчас на него накричит, а то и хуже — ударит за то вчерашнее письмо, да и мальчику было неимоверно стыдно за случившееся. — Малыш, ты такая лапочка милая, ну не прячься, ну иди ко мне, — брюнет тоже сиганул под одеяло и руками обхватил парня за хрупкую талию, тут же щекоча, от чего тот тихо засмеялся и откинул плед, выбравшись наружу, — Доброе утро детка! Где мои любимые, сладкие губки? — тот нежно целует Подоляка, а потом трётся своим носом о его миленький носик с веснушками. — Ты злишься на меня? — Злюсь, злюсь и сейчас съем тебя за то, что ты прячешься от меня! Начну с этих маленьких ушек, как у непослушного котика, — Арестович легонько прикусил мочку, а затем мягко коснулся её губами, тихо шепча, — Мой маленький Михасик, я люблю тебя. Люблю, обожаю, жить не могу без тебя. Ты — самое главное, что есть в моей жизни, не смей больше так делать. Пообещай, что больше ни за что так не поступишь. Пообещай, мышонок. — Х-хорошо. Михась смотрел на него смущённо и немного испуганно, а потом вдруг поднял свою ладошку и коснулся побитого лица, нежно проходясь рукой по каждой ссадинке, ласково касаясь губами фиолетовых разводов. — Не хочу, щоб тобі боліло… Алексей смотрит на своего сонного зайчика и ему просто срывает крышу, он забылся — зарылся в темные волосы парня рукой, резко притягивая к себе и целуя — глубоко и страстно. Ему всегда было нелегко сдержаться рядом с Михасем, а эти мучительно-длинные дни воздержания только подливали масла в огонь — Люцифер жутко хотел его. Каждое утро начиналось с того, что мафиози, запираясь в ванной, стаскивал с себя боксеры и под контрастным душем яростно снимал напряжение, двигая рукой туда-сюда, вспоминая светлый образ своей жены, особенно их последнюю ночь, когда тот был облачён в полупрозрачную тунику и светлые чулки с кружевами… И вот сейчас он нетерпеливо подбирался к нежной коже, сквозь ткань кофты, всё глубже целуя Михайлика, который, испуганно замерев, лежал, даже боясь дышать. Головой он понимал, что это Лёша, что тот больно не сделает…

Но раненое подсознание возвращало его в ту ужасную ночь

Он снова слышит те слова, тот жуткий смех, он снова фантомно чувствует те неприятные касания, которые не перебивают даже руки Алексея. Миша боится его оттолкнуть — потому что думает, что обидит Дона, а ещё страшнее от того, что тот не выдержит и пойдёт на лево, поэтому студент стойко терпит, пытаясь скрыть свою дрожь. — Мишенька, ты не представляешь, как я люблю тебя! Как хочу, моя детка… Свитер летит куда-то на пол, обнажая израненный торс кареглазого, осыпан медленно-заживающими следами. Студент неосознанно прикрывается руками, но Арестович разводит их в стороны и прикасается губами к мило выпирающим ключицам. Мише хочется кричать, а ещё вырваться, убежать и спрятаться в каком-то из шкафов этого огромного дома — ему страшно. Он боится, что боль повторится, что неприятные ощущения поглотят его с головой. — Л-лёша… — дрожащий шепот в миг отрезвил Люцифера и тот быстро остановился, сразу же заглядывая в чёрные глаза Михайлика, тот был напуган, дрожал и искал рукой хоть что-нибудь, дабы прикрыться. — Боже, малесенький, що ж я роблю? Йди сюди, — брюнет крепко обнимает его, пытаясь успокоить, шепчет на ухо всякие нежности, мысленно давая себе подзатыльник — это ж надо было так сорваться, — Не бійся, нічого не буде. Котику, тільки не бійся. — Льоша, я не можу так більше… Ти й так чекаєш стільки… — Зайченя, чшшш. Я ніколи не заставлю тебе робити щось насильно. І чекати я буду стільки, скільки треба. Михася, все добре. Дихай глибоко і повільно. — Льоша, я не хочу знову! Я чую в голові його голос, — Михасик, как слепой котенок, утыкается мордочкой в чужую шею, пытаясь спрятаться, ища защити. — Всё-всё-всё, моя ласточка. Успокойся, я рядом. Я очень сильно люблю тебя. Я еще никого так не любил… Я подожду, зай, только не паникуй. — Льоша, я боюся… Я не хочу, бо боюся… Боюсь, що буде боліти… — Все-все, зайчик, але ж я тебе налякав… Чого ж ти одразу не спинив мене, манюнька? — Льоша, ти підеш до інших… Якшо я не буду з тобою кохатися, ти до інших підеш, а я так не хочу! Я не хочу ні з ким тебе ділити! — Никуда я не пойду, ни до «інших», ни до «левых», ни до «правых». Ангел, ну что ты себе понавыдумывал? Я никого не хочу, кроме тебя. Мне не нужны другие, это всё пустышки — серые пятнышки, на которые я даже не обращаю внимания. — Ещё я выглядеть начал плохо, вообще себя запустил… Тебе точно такое не нравится… — Ну от почему ты такой глупый? Ну где ты плохо выглядишь? Михасик, ну ты такой милый, что мне порою не хватает слов, чтобы выразить своё восхищение. — Ты так говоришь только для того, чтобы меня утешить… — Ай, ты вредина моя! — Лёша резко поднимается, а потом хватает Михасика за щиколотки, притягивая поближе к себе — одно движение и он уже болтается на плече у мафиози. — Пусти-пусти! Льоша! Льоша, я боюсь, я впаду! — Не відпущу, буду так тебе носити доти, поки дурні думки не вилізуть з твоєї голови. — Льоша, впусти, бо я тебе покусаю! — Знаєш, є в мене одна ідейка, — говорит Арестович таская на себе Михасю по всему дому, Вельзевул, заметив их, только качает головой и тихо смеется. — Опусти Мышонка на пол, он с высотой не в ладах. — Па, вот шо ты начинаешь? — Ну не ссорьтесь, пожалуйста… Лёша, да впусти же ты меня! — Лучше садитесь вон тут, рядом со мной. Лёха бухается на диван вместе со своей маленькой ношей и, стянув с себя кофту, накрыл ею голые плечи мальчика, что тут же обнял его, поудобней устраиваясь у него на коленях. — Ну, молодежь, чё нового у вас? — штыкнув под бок Лешу, говорит мужчина. — Всё по-старому. И это радует, — улыбнулся Алексей. — А ты, мышка наша кареглазая, даже не думай прятаться, своё ты от меня получишь, — ущипнув того за щеку, покачал указательным пальцем мафиози. — Ничего Михась не получит! Цыц! Это моё! — тут же крепче прижав к себе Подоляка, шикнул мужчина, Коля на это лишь рассмеялся тихо и потянулся за чашкой крепкого кофе. — Твоё-твоё, хто ж спорит-то? Чё планируете? — Хочу Михасю кое-куда свозить, не возражаешь? А к завтрашнему утру мы вернёмся. — Та езжайте на здоровье. Только ты смотри, не «оплодотвори» нашу мышку раньше времени, — всё шутил тот, а потом снова громко рассмеялся, смотря на лица этих влюбленных дурачков. — Коля, пошли со мной, я погулять хочу. На улице так красиво и снежок, и атмосфера такая милая, праздничная, м? — женщина подкралась сзади совсем незаметно и со спины обняла своего мужа, нежно целуя его в уголок губ и притуляясь своей щекой к его щеке. — Пойдём, куда скажешь, малыш. Хоть на край света с тобой, — он целует её правую ладошку и принюхивается к запястью, что прелестно пахло гранатовым ароматом, — Так бы тебя и съел, ягодка моя. — Нэ, спасибо, не надо. А вы чё голышом сидите? Лёха, давно не болел? Михася, ну ты ж врач! Куда тебе так щеголять, ану бегом наверх и оделись, как положено. — Бегу-бегу, спешу-спешу, — прошептал, давясь от смеха Алексей, а потом услышал голос мамы прямо над своим вмиг покрасневшим ушком: — Лёша, ты же не хочешь в один прекрасный день на свою хвалебную работу пойти в том красном свитере со снежинками? А ты ведь меня знаешь — заставлю! — Всё, товарищ мама, мы пошли… — Ва-а-ай! Льоша, та не біжи так, ти вкинеш мене! — когда тот сорвался с кровати и побежал по крутой лестнице наверх вместе с ним на плече, закричал Подоляк. — Христь, ну чого ти така строга до них? Ну діти, шо з них взяти? Молоденькі, жвавенькі… — Я ж нічого не маю проти, але здоров’я треба берегти. Між іншим, я тобі вже давно зв’язала гарний шарфік. Теплий, в чорному кольорі, як ти любиш, без лишніх деталей. От, дивися, — женщина протягивает шарф своему мужу и тот благодарно улыбается ей. — Сонечко, ну от нащо? То ж так руки болять від тих спиць… — Я просто знаю, які речі ти ціниш, а які тобі зовсім не цікаві, коханий, — брюнетка замотала шарфик во круг шеи мафиози и поцеловала его в щёку. — Дякую, Христинка. — В нас 31-го знову буде дурдом Веселка. Всі точно до нас з'їдуться, щоб відсвяткувати Новий рік. — Надо подсчитать сразу убытки того, что мы можем натворить с Гришей, по пьяни, — хихикнул седоволосый, — Это будет самый лучший Новый год в нашей жизни, милая. — Не-а… Самый лучший был тогда, когда мы первый год были вместе. — Я тогда был никем и предложить тебе мне было особо не чего. Притащил тебя в тот ЗАГС, заставил выйти замуж за себя и ходил довольный, как лось… — Меня бы никто никогда ничего не заставил. Ты мне очень нравился, Коль. Да, иногда отпугивал этими своими жаргончиками и повадками, но… Среди всех этих слащавых мальчиков с высшим образованием, выделялся только ты — настоящий мужик, что мог порешать любую проблему. — Чего ж тогда ты так бегала от меня долго? — Потому что все говорили, что ты опасный… И что… Девушек молодых убиваешь, либо отвозишь сам знаешь куда. — Во дурёха. Кто только сочинял такие бредни обо мне? Я бы никогда не смог прицелится на женщину — не так воспитан. Исключение становят только те, что несут прямую угрозу моим близким. И в бордели я никогда никого насильно не отвозил. Девочки сами соглашались на такую жизнь, им нужны были бабки, вот и всё. На насилии далеко не уедешь, детка. Кристина молчала, что-то обдумывая, а потом чмокнула Колю за ухом и, взяв ласково за руку, потянула за собой на улицу. Она знала обе стороны своего мужа: ту светлую, что всегда стоит лицом к ней и их сыну, и ту тёмную, но кое-где тоже с белыми точками. Вельзевул никогда ничего не делал, не посоветовавшись со своей совестью, даже те самые убийства за деньги — он убивал только тех, кто был действительно плохим человеком, существование которого на земле уже ничего не изменит.

Справедливость для него была всегда на первом месте.

Виноват — выговор, предательство — убийство.

С ним всегда был разговор короткий.

— Меня тревожит состояние Михасика. Он такой пугливый… — Рыба моя, с ним не лучше, чем с нами обошлись, вот он и шуганный такой. Да и… Ребёнок он ещё совсем, а Лёха так експлуатировать его собрался. Несдержанный! — Кто бы говорил? — подметила Кристинка, а потом дотронулась до ближайшей веточки, дернула за неё и на мужчину посыпался снег, Коля только улыбается, слыша тихий смех своей жени, а затем делает шаг вперёд, мягко касается круглого личика, наклоняется и нежно целует её. — Люблю тебя, Кристинка. — И я тебя люблю. Коля, даже не думай! — увидев игривую искорку в янтарных глазах своего мужа, вскрикнула брюнетка, но уже через секунду она валялась в сугробе, а рядом упал Николай весело хохоча — не веря, что жизнь, всё-таки, потихоньку налаживается. *** Арестович таки решил взять Михасю с собой в загородный дом, там, где он сделал ему предложение, и как следует отдохнуть. По дороге в посёлок они заехали в супермаркет, закупив много вкусненького и, конечно же, ведёрко фисташкового и вишнёвого мороженого. В доме было немного пыльно — не мешало бы и уборку сделать, чем Михася сразу же и занялся, быстренько наводя порядок. Алексей же сидел рядом, работая за макбуком и принимая звонки из разных фирм о поставках строительных материалов. Подоляк, уловив краем уха изменения в голосе своего мужа, слыша каким хриплым тот порою становился, решил заварить тому чаю, поставив рядом. Мафиози благодарно кивнул мальчику и поцеловал его тонкое запястье. А потом Лёша окончательно заговорился по телефону с очередным типом, что набивался ему в поставщики, и совсем забылся — вошел в их спальню без стука, прямо когда Михайлик решил переодеваться после уборки. Мужчина так и замер голодными глазами пожирая подтянутое тело, шепча что-то о том, что потом перезвонит, сбрасывая вызов. Ещё кое-где виднелись следы тех пыток, но, Господи… Михась стал ещё красивее, ещё более желаннее, ещё более сногшибательнее. Мальчик его не заметил, поэтому стянул с себя и брюки, аккуратно сложив их на спинке стула. Он подошел к высокому шкафу, задрал голову и понял, что его любимая пижамка каким-то чудом оказалась на самой верхней полке. — Ой-йой… Люцифер не мог оторвать от него взгляда, тот сейчас выглядел так невинно и по-детски мило, пытаясь подпрыгнуть и достать нужную вещь. Но у него не выходило, поэтому Алексей тихим шагом подошел к нему, обнял сзади, крепко прижимая к себе спиной, и одним движением достал пижаму. — Не суетись так, ангелок, — чмокнув смущенного и немного испуганного Подоляка в губы, прошептал низко мужчина. Он уже хотел убрать свою руку, но мальчик перехватил её, крепко сжав своими тонкими ладошками, опустив голову вниз. Ему было стыдно за то, что он заставляет Алексея столько ждать, не даёт ему то, чего тот так хочет. — Л-Лёшенька… — Что мой хороший? — неотрывно смотря на светлую, тонкую шейку, спросил брюнет и, не удержавшись, оставил лёгкий поцелуй на последнем шейном позвонке, что так выразительно выступал поверх всего позвоночника, — Ты такой красивый… Михасик, от тебя невозможно оторвать глаз. Мой маленький, невинный ангел. — Л-лёша, я… — зажимаясь, мямлил тот. — Хей, у меня есть одна интересная идейка. Только оденься по теплее, ладно? Обещаю, тебе точно понравится! — Алексей заметил, как его котик испугался, как не знал, как попросить его остановиться и ещё подождать, поэтому сразу же перевёл тему. Мафиози готов был ждать его хоть вечность… Как такое сладенькое чудо можно не подождать? Мужчина больше не представлял своей жизни без него. Он захватил маленький плед и побежал в гараж. Там кареглазый нашел в углу большие, хоть и немного староватые санки, на которых они когда-то с Хамелеоном резвились, вернее врач его на них повсюду катал, а потом они и с горок вместе спускались. Лёше тогда было четырнадцать, а Михаилу двадцать четыре — врач-интерн резвился на санях, как маленький ребенок… Вельзевул тогда долго смеялся, когда откапывал их из глубокого сугроба, в которой те попали по «руководству» Лёшеньки, ведь та горка ему показалась более «взрослой» и «крутой». — Я готов… — вышел на улицу Михасик в забавной кремовой, вязанной шапке, с огромным помпоном, комплектом к ней шли шарфик и варежки. Лёше он показался таким милым во всем этом, ещё и эта белая курточка, что подчеркнула красивое тело — ну просто пушистая зайка! — А куди ми йдемо? — Садись. — Льоша, та куди, я вже здоровенний хлопчисько, ти що? — захихикал смущенно Михась, а Люцифер, лишь склонив голову чуть набок, прищурено на него посмотрел, и одним движением усадил на санки, взял шнурочек и быстренько погнал, куда глаза глядят. Миша, наверное, впервые за всё это время почувствовал себя настолько свободным и счастливым. Его заливистый смех раздавался эхом на весь посёлок. Мафиози спускался вместе с мальчиком с горок, крепко прижимая его к себе на особо крутых поворотах, иногда бросался в него снежками, но сразу же получал достойный ответ — Подоляк был метким стрелком. А потом Лёша вдруг подошел к нему, схватил за талию, и они упали вместе в глубокий сугроб, хохоча как сумасшедшие. Михасик попытался сделать снежного ангелка, маша ручками и ножками туда-сюда, Арестович же снимал всё это на телефон, скидывая видосики и фото Хамелеону с Надькой, а так же и своим родителям, те только присылали голосовые сообщения и смеялись с их ребячества. — Лёш, помоги мне, пожалуйста, — попросил мальчик, протягивая руку, тот незамедлительно подал свою в ответ и притянул его к себе, крепко обнимая. — Мой ангел, какие же у тебя румяные щечки, ты не замерз? — Не-а. Но уже темнеет, давай домой? — Как скажешь, любимый, — оттряхивая с парня прилипший снег, говорил брюнет, а потом кивком указал на санки. Михась, привстав на носочки, робко целует его в щеку и благодарит, садясь на свой временный транспорт. Алексей везёт его медленно, рассказывая какие-то смешные истории. Когда они с полей возвращаются в посёлок, уже довольно темно, и вдруг погасли фонари, как и в остальных домах свет. — Ой-йой, — протянул студент. — Какого хрена? Ясно… Сегодня точно будем без света. Хорошо, что хоть я такой эстет, ароматических свечей в ванную накупил, будем пользоваться… Подоляк слезает с санок, Лёша «паркует» их в гараже, берёт за руку своего зайку и, под сопровождение телефонного фонарика, заходит в дом — холодно… А им бы душ принять, после их развлечений на снегу, дабы не заболеть. — Снимай ботинки и курточку, я распалю камин и иду посмотрю, что там в бойлере осталось. Михасик достал свой телефон, подсветил себе фонариком, дабы ни во что не врезаться пока раздевался, Люцифер же быстро разобрался с камином и подался в душ. Мальчик на цыпочках поплёлся за ним. — М-да… Хватит только на одного. — Либо на двоих, только вместе, — тихо прошептал студент, прижимаясь к мужчине сзади. — Михасик, я не хочу заставлять делать тебя то, чего ты не хочешь делать… Я что-нибудь для себя придумаю, в конце концов в кастрюлях воды нагрею, — студент на это только поджигает несколько свечей, раздевается и помогает Алексею снять с себя всё лишнее, берет его за руку и заходит с ним в душевую кабинку. — Тут и так ничего не видно, п-почти… Да и ты мой муж, чего мне стесняться? — говорил Подоляк, всё-таки смущенно прикрываясь. — Иди сюда, — мафиози обнял его, зарываясь носом в пушистую макушку, мягко поглаживая по обнаженной спине, — Михась, я так тебе кохаю. Безмежно, без варіантів… Я належу тільки тобі. Ніхто, ніколи не буде мати наді мною більшої влади, ніж ти, малятко. Мальчик целует в полумраке его в плечо и трется о него носиком… Начинает течь вода, обволакивая своим теплом, они на скорую руку намыливают друга друга, смывают пену, закручивают кран, наматывая себе на волосы полотенце. — Котенок, ты не замерз? — Есть немного… — честно признался тот, Люцифер же без промедления взял его на руки и сквозь темноту отнес в их спальню на второй этаж, там они быстро сиганули обнаженными под одеяло, крепко прижимаясь друг к другу. — Хороший мой, сейчас-сейчас, я тебя согрею, — зажимая его ладошки и дыша на них теплым воздухом, говорил мужчина. — Льошенька, не хвилюйся так. Все ж добре… — Не хочу, чтобы ты потом болел, лапка. — Я люблю тебя, — ластясь словно маленький котенок к мафиози, говорил парень. — И я тебя детка. Той ночью они много молчали, слушая лишь стук сердец друг друга, что словно колыбелька убаюкивала их. Первым уснул Михася, положив голову на плечо Алексею, тот же еще долго поглаживал его по тонкой талии, бережно обнимая и охраняя его сон. Мужчина и сам заснул, а потом проснулся от странного, тягуче-приятного ощущения внизу. Он стал шарить рукой, вслепую по кровати ища Михасю, однако тот почему-то был не рядом или же рядом, но… — Михася?! — распахнув глаза, вскрикнул мужчина, увидев свою зайку внизу — тот активно двигал рукой по его плоти и оставлял влажные поцелуи на коже паха и чувствительной головке. — Доброго ранку, коханий, — поздоровался тот и насадился ртом до упора, медленно-медленно двигаясь. — Боже милий! Кіцінька моя! Та куди ж так глибоко, а-а-ах! Лёша, дабы не спугнуть его, закусил ребро ладони, а второй рукой вцепился в одеяло, выстанывая, словно мартовский кот, от действий своего возлюбленного. Михась старался сделать ему, как можно приятней, то очень глубоко заглатывая, то почти отпуская, захватывая головку в пленительный вакуум своих проворных губ. — Малыш, да! Пожалуйста, ещё! А-а-а-ах! — Люцифер уже не контролировал себя и сам подавался навстречу ласкающему ротику и сводящей с ума влажной руке, что то елозила по всей длине, то очень нежно сжимала яички. Михась делает последние, финальные движения и насаживается до конца, а потом отстраняется, высовывает язык и слизывает всё семя с подрагивающей плоти — и Лёше окончательно отказывают тормоза. — Михасик, я прошу тебя, беги отсюда… Беги, иначе я за себя не ручаюсь. — А? — непонимающе спросил тот, в ходе чего уж слишком пошло чмокнул губами, что были все в сперме, он быстренько провёл языком, собирая её остатки, и мафиози просто озверел от этого зрелища, — Лёша?! Тот резко схватил парня за запястья и бросил на кровать, подминая. Он усыпал хаотичным поцелуями, щёки, губы, шейку, ключицы. Михась сначала немного испугался такого напора с его стороны, но он сразу же забылся, когда ощутил в себе смазанные пальцы, что так нетерпеливо растягивали, давя на простату, кидая волны удовольствия по всему телу, заставляя возбудится. — Лёш… Лёша! А-а-ах! П-постой! — Михасик, ты первый начал! — пытаясь контролировать своё дыхание, говорил Дон, — Не могу я больше… Я так хочу тебя! Только тебя, мой зайчик. Мне никого не надо! Не хочу других! Мне ты нужен! Только ты! Я помешан на тебе, мой ангел… Никому не отдам тебя! Арестович был сам на себя не похож — мальчик ещё никогда не видел его таким несдержанным, таким… Бешенным? Он смотрел на него изголодавшим взглядом льва, что хотел утолить свою жажду, но Подоляк на задворках сознания понимает, что таким взглядом Люцифер смотрел, смотрит и будет всегда смотреть только на него… Михайлик растерянно ахает, когда мафиози одним движением разводит его ноги шире, закидывая одну из них на плечи, ласково выцеловывая щиколотку. Парень хватается пальцами за простыни, пытаясь хоть как-то успокоить разбушевавшийся страх внутри, он понимает, что Дон уже не остановится… — А-а-а-а-а-ах! — Миша звонко закричал, когда тот вошел в него одним, уверенно-резким движением, — Лёшенька, п-подожди, — дыша через раз, просил тот, — Лёша, п-пожалуйста… — Тише, конечно подожду, сколько скажешь, подожду, — бегло целуя его, шепчет Арестович, — Расслабься, расслабься, моя мышка и ничего не бойся, это же я — Люцифер. Мужчина ощущает, как тот дрожит под ним, видит, как брюнет покраснел, как глаза то зажмуривает сильно, то отводит… И он вдруг ревностно осознаёт, что Михасик думает не о нём, а об этом блядском, лысом старике! — Михасик, посмотри на меня, — но тот лишь мотает отрицательно головой, — Я сказал — открой глаза. — Лёша, мне страшно… Не надо, Лёша… — Чшшш, всё хорошо. Я рядом. Маленький, смотри на меня. Всё в порядке, слышишь? Я ни за что не обижу тебя. Я — не он. — Обними меня, пожалуйста… — Иди сюда, детка. Михасик прижимается к нему всем телом и перед глазами начинает всё плыть от размашистых, ненасытных движений. Сначала действительно больно из-за того, что между ними давно ничего не было, но потом становиться сладко-сладко и безумно приятно, страхи понемногу стихают… Подоляку неимоверно хорошо из-за того, что Лёша становиться таким потому что его хочет! Потому что никто другой его жажду утолить, кроме самого мальчика, не сможет. — Боже, Мишенька, ты невероятен, радость моя. Как же ты красиво стонешь! Как же в тебе хорошо! — Люцифер снова закинул стройные ноги себе на плечи, вновь выцеловывая тонкие щиколотки и бешено вбиваясь в горячее тело. Он делает ещё один особенно глубокий толчок и с глухим рыком изливается в Михайлика, впившись зубами сильно в его кожу над ключицей, оставляя бордовую отметину и откинулся рядом на кровать, безмятежно улыбаясь… Михасик же до последнего сжимал основание, боясь, что во время семяизвержения ему будет очень больно — он на инстинктивном уровне помнил те неприятные, мучительные ощущения от спицы, поэтому и зажимался весь. Однако от этого легче не стало, в паху скопилась какая-то непонятная тяжесть — внизу всё пульсировало и ныло — тело хотело достичь пика. Лёша же медленно приходил в себя, чувствуя такой приплыв сил, как никогда раньше, однако, чем сильнее спадала послеоргазменная пелена, тем больше мужчина понимал, что что-то не так и через несколько минут к нему дошло…

Что он сделал

— Михася? Михася, малыш? — Что? — выглядывая несмело из ладошек, что прикрывали круглое личико, спросил парень, — Ты ещё раз хочешь? — Солнышко, прости меня, зай, сорвался я… Я не хотел так на тебя набрасываться, — мужчина сразу же притянул его к себе, выцеловывая покрасневшие щеки и, опустив глаза вниз, непонимающе спросил, — Не понял? А где… — Что? — сразу же прикрываясь, продолжал косить под дурачка тот. — Котёнок, ты совсем с ума сошел? Ты что? Нельзя же так, — Люцифер хочет отодвинуть руки Михайлика, но тот ему не поддаётся и даже пару раз неосознанно пытается отбиться от него правой ногой. — Льоша, ні… Не чіпай там… Воно само пройде… — Малыш, не надо себя так мучить, воздержание тебя ни к чему хорошему не приведет. — Льошенька, будь ласка, ні! Льош, я боюсь! — мотал парень головой, пытаясь только сильнее спрятаться от Дона. — Чшш, я знаю, что боишься. Но глупые страхи нам не советчики. Иди сюда, иди ко мне, залезай, — мафиози уверенно садится, опершись о стену, а затем усаживает на себя смущенно прикрывающегося Михася, который уже не знал, что делать, — Расслабься. — Льошенька, будь ласка, мені страшно, я не хочу… — всё просил тот, ещё и стыдясь того, что Алексею снова были заметны те, почти зажившие, следы. Лёша видит, что его зайчик до чертиков напуган, ещё и он, дурак, успел так сорваться на нём, но всё это пора уже было заканчивать — пора выгонять этого ублюдского Трульянова с подсознания Михася…

И Арестовичу в голову пришла одна очень хорошая мысль

— Ты помнишь, как я впервые прикоснулся к тебе? — поглаживая того бережно по щеке, прошептал брюнет, — Мне тогда крышу снесло от твоего смущенного признания. Я касался тебя вот здесь, — водил губами по тонкой шее мужчина, — И здесь, — мягко целуя и посасывая каждую розовую бусинку, дабы не причинить лишней боли, шептал Дон, — Ты так смущенно прикрывался, стесняясь того, как я смотрел на тебя, а я никак не мог насмотреться на тебя, мой ангелочек. — Льош, ти не зробиш мені боляче? — уже во всю плавясь от соблазнительного шепота и плавно скользящих рук по телу, спрашивал Михасик, потихоньку убирая свои ладошки от паха. — А разве тогда было больно, детка? — брюнет кладёт руки на аппетитные ягодицы, мягко сжимает их, водит по манящим бедрам, прям как тогда, в ту звёздную ночь, после неуверенно произнесенного: «Я закохався вас», — Давай, убери ручки и ничего не бойся, мой нежный котенок. Михайлик захлебывается своим стоном, когда чувствует ласковую, смазанную ладонь, что медленно скользила по плоти и очень аккуратно касалась чувствительной головки и уздечки. — Л-Льоша… Л-льоша, перестань, бо я зараз… Льоша! — Мне тогда так хотелось насадить тебя на себя. Поставить миллиарды меток на твоей прелестной коже, чтобы все знали, что это темноглазое сокровище только моё! Мишенька, я влюбился в тебя просто с первого взгляда, с твоего первого слова… Как хорошо, что ты тогда нашел меня… Маленький мой. — Льоша, не говори так, бо я здурію зараз… Я не знаю, я боюсь… — пытаясь то отстраниться от дарящей наслаждение ладони, то податься бёдрами навстречу к ней. — Давай, детка, тебе будет хорошо, очень-очень хорошо, — горячо шептал ему на ушко Арестович, — И совсем не больно… — Льош, н-ні п-припини… — когда тот неимоверно быстро задвигал ладонью даже не собираясь сбавлять темп, заскулил Михасик, — А-а-а-ах… Б-будь ласка… — Чшшш… Не надо так бояться, котик. — А-а-а… А-а-ах! Льоша-а-а!!! Миша бурно излился, чуть ли не срывая голос от криков. Люцифер тут же крепко обнял его, пытаясь успокоить, ведь тот от всего этого расплакался, дрожа, как промокший котёнок, тихо всхлипывая от переизбытка чувств. — Видишь, какая ты у меня смелая кошечка? — Не п-правда… — сильнее прижимаясь к мужчине, всхлипнул тот. — Миш, маленький, я больше никому, никогда не позволю к тебе прикоснуться. Никому, слышишь? Больше такого никогда не повториться, ни одна мразь не посмеет не то, что коснуться — криво посмотреть в твою сторону. Выколю нахуй глаза им. Если понадобится, то защищу тебя ценой своей жизни, но больше никто не посмеет тебе сделать больно. Я убью каждого, кто заставит тебя плакать. Без разбора. — Я з-знаю. Миша верит ему. Миша знает, что Люцифер сдержит своё слово. Он ещё никогда не обманывал его, он ещё никогда не бросал его… Каждое его «Я тебя люблю» пропитано такой нежностью и трепетом, каждое его «Я тебя защищу» звучит с такой твёрдостью и уверенностью. Каждое «Я за тебя убью» произносится таким тоном, что мурашки табуном летают по худым лопаткам и пояснице… — Дядя Коля там точно сумує без тебе, поїхали додому? — Поїдемо, сонце, зараз, трохи віддихаюсь і поїдемо, — Михасик целует своего мужа в щеку, а потом на цыпочках бежит в душ. После парень быстренько переодевается, ставит на газ чайник, достаёт из холодильника тортик и салатики, которые они вчера купили в супермаркете, а так же делает несколько бутербродиков с базиликовым сыром и ветчиной. Так же мальчик уминал за обе щёки фисташковое мороженое, да с таким аппетитом, что Арестович со смехом смотрел на него, пытаясь не палиться, просто умиляясь этому зрелищу. — Я знаю, что ты у меня за спиной, Лёша, — хихикнул тот, а потом почувствовал горячую руку у себя на талии. — Маленький шаман, всё ты знаешь, всё ты видишь, — хмыкнул Арестович и поцеловал того в шейку. — Хочешь мороженку? — Нэ-а, хочу вишенку, вот эту сладкую вишенку, — шепчет Люцифер, косясь на пухлые губки, перемазанные сладостью, и нежно целует их. — Давай, садись кушать. Я чайку тебе сделаю. — Хорошо, детка. Алексей садится на стул и притягивает к себе удивлённо пискнувшего Михасю, что в свою очередь притянул к себе судочек с мороженым и далее уплетая фисташковую вкусность. Мафиози подкрепился, проверил всё ли выключено, потуже завязал шарфик на мальчике и повёл его к своей иномарке, пригласительно открывая дверь. Тот благодарно кивает, тупает ножками, оттряхивая снежок с ботинок, и аккуратно садиться в машину.

Уже через час они снова вернулись домой,

где было так уютно, как никогда!