По ту сторону света

Сайндтрек: Песня последней встречи - polnalyubvi

      Поздним вечером молодая женщина прошла в просторную гостиную. Все шторы были задвинуты настежь, так, что даже маленький лучик света не попадал в эту мрачную обитель. Словно сама ночь завладела этим домом, проглотила всё счастье, что когда-то царило здесь и теперь равнодушно переваривала, собираясь с силами, накапливая энергию. Она окутывала каждый миллиметр, тени были повсюду, но у вошедшей не было свечей, чтобы разогнать скопившийся мрак.       Казалось, женщина была почти юной, однако стоило посмотреть в её глаза и тогда перед тобой оказывался другой человек, старуха, прожившая множество жизней. Женщина сама была похожа на тьму, словно смерть решила примерить на себя человеческий облик. Вся в чёрном, плечи опущены, бледная, почти болезненная кожа, впалые щёки и глаза.       Карие глаза, в которых когда-то плескалась жизнь, был задор и желание идти вперёд, теперь были опустошены, словно кто-то одним махом уничтожил всё, что видело мир неправильно, без страха и нескончаемой боли. Сделал это, чтобы она лишилась хороших, светлых воспоминаний, чтобы забыла какого это — улыбаться без причин.

Так, что сводит щёки.

И смеяться, смеяться до упаду.

      Она забыла, что могла смеяться. Забыла всё, что было до событий, что сожгли её до тла, словно кусок ненужного полена на Рождество. Теперь её лицо было безразлично ко всему, смотрело безжизненно, словно восковая кукла, не имевшая возможности измениться без пламени, ведь пламя погасло навсегда, а в след за ним её постигла та же учась. Её мир рухнул в один миг, оставляя развалины и пепел, что словно прах, падал с небес.       Сделав несколько шагов, подходя к стене, женщина прикоснулась к ней, будто боясь потерять равновесие. Ей было плохо, она задыхалась. Присев на пол и облокотившись о стену, она попыталась закрыть глаза в надежде, что эта тяжесть в зоне сердца исчезнет, но боль начала усиливаться.

Почему она не проходит, почему ей не становится легче?

Она просто не может, до сих пор не может поверить в случившееся.

      Она всё ещё пытается восстановить свой мир по кусочкам, как пазл, собирая одну детальку за другой, ковыряясь в обломках, словно маленький ребёнок, надеясь, нет, желала, что бы у неё вышло. Вот только из побитых стёкол и разбитого мрамора не построить дворец.

Но как бы она хотела, хоть на минутку представить, что всё так же, как было раньше, будто ураган не снёс всё подчистую.

      Когда-то она спрашивала у Гарри, что чувствовал друг, когда дементор пытался забрать его счастливые воспоминания. Забавно, ведь теперь она знала какого это. Вот только цена оказалось слишком высокой и простой кусочек шоколада не мог облегчить её ношу.       Слёзы катились по щекам, она снова начинала задыхаться. Истошный крик, крик о помощи, озарили пространство. Она молила о том, чтобы всё оказалось чёртовым сном, но теперь вся её жизнь стала одним ночным кошмаром, а ранее утро, что должно было разбудить, привести в чувства, так и не наступало.       Теперь, когда вокруг не было ни единой души, женщина могла не скрывать своих чувств. Поднеся дрожащие руки чуть ближе к лицу, она закрыла себе рот, пытаясь быть тише, однако всё было бесполезно. Слишком громко было внутри, так, словно барабанные перепонки вот-вот лопнут. Её сердце колотилось так, словно хотело вырваться из грудной клетки. Кровь стучала по венам, хотя ей казалось, что она должна быть сейчас на её руках. Потому что только недавно она была там.       Поднявшись с колен, она начала сметать всё на своём пути. Ваза, что стояла рядом, полетела в стенку. Небольшой стеклянный столик, подушки с дивана, тарелки с кухни, картины и всё, что когда-то спокойно и аккуратно стояло на своих местах теперь было разбито, истерзано в клочья, точно так же, как и её сердце.       Будто она хотела, что бы боль перешла на все эти предметы, хотела, чтобы каждому из них было так же тяжело как ей. Она хотела разделить это чувство с кем-то, потому что одной было невыносимо. Потому что она не могла одна. Потому что он всегда был рядом.       Но теперь, она сидела в центре уничтоженной комнаты в совершенном одиночестве, положив голову на колени и обхватив себя тонкими руками, в надежде унять это чувство. В позе ребёнка, словно желая как-то защитить себя от происходящего, абстрагироваться от внешнего мира, она болезненно поскуливала, ведь все слёзы уже были выплаканы, а голос сорван.       Люди утверждают, что боль со временем проходит, шрамы заживают, время лечит. Но ни черта подобного. Оно не лечит, а делает больнее в сто раз, ведь каждый день ты не живёшь, а существуешь, а рана всё продолжает кровоточить, пачкая всё собой.

Прошёл год, ещё один год после того, как она лишилась всего.

После того, как он покинул её.

      Он всегда говорил, что будет рядом, но его нет, он оставил Гермиону в этом пугающем одиночестве, холодном и жестоком, ведь ни что не разрушает людей так, как они сами.       Она бы с радостью приняла смертоносное проклятье, любое другое или же свинцовую пулю в весок, если бы могла поменять ноющее сердце на быструю смерть. Во всяком случае это было бы гуманнее.       В день начал её персонального ада, начала катастрофы, повергнувшей мир во мрак, все газеты пестрили. Журналисты, словно стая стервятников, облепили её дом, желая увидеть подтверждение событий в её лице.

4 июня 2002 года Драко Люциус Малфой, выполняя очередное задание Аврората совместно со своим напарником и по совместительству невестой Гермионой Джин Грейнджер, погиб, заслонив девушку собой.

      Люди были повсюду, сочувствующие лица не отходили от неё ни на шаг, являясь вечным напоминанием о случившемся.

Ему было бы двадцать два.

Свадьба была назначена на август.

Она была беременна.

      Слишком многого их лишила, казалось бы, простая миссия. Им требовалось поймать опасного преступника, каких они ловили уже не первый раз. Всего лишь перехватить, обезвредить и доставить в министерство. Ничего необычного, всё, как всегда, рутинная работа, вот только всем известно, что судьба любит вставлять палки в колёса, змея шипит там, где нежно поют птицы.

Они были счастливы, они были чертовски счастливы.

У них должна была быть семья и прекрасное будущее, совместное будущее.

Пока один ублюдок не лишил их этой возможности и миссия, которая должна была стать последней для неё, стала финальной в его жизни.

      Прошло уже три года после его смерти, но Гермиона никак не могла оправиться. Она будто попала в водопад, где постепенно начала задыхаться от нехватки воздуха, мучительно долго прощаясь с жизнью. Но страх отсутствовал.

Бояться смерти было слишком поздно, ведь её уже пристрелили.

      Друзья и родители обоих всячески помогали, Нарцисса часто брала внука к себе, Рон и Гарри постоянно были рядом, но этого было мало.       Недостаточно что бы помочь ей забыть, ведь такое воспоминание просто невозможно стереть из памяти. Оно буквально сидит в черепной коробке, не давая вздохнуть ни на минуту, постоянно напоминая о себе. Особенно когда по дому ходит маленькая копия Драко. Её Драко.       И даже грёбаная оклюменция не могла помочь ей справиться, ведь каждый раз, применяя заклятье, она вспоминала того, кто научил её контролировать свои мысли.

Того, кто был отцом её ребёнка.

Того, кто был для неё всем.

      Она любила его, любила безумно. Такая любовь была слишком безрассудна для человеческой природы, ибо шла в разрез с самым главным инстинктом, поскольку Грейнджер готова была безоговорочно пожертвовать собой ради него.

Сделать то же самое, что сделал он.

      Такая любовь была слишком буйной, безумной, не управляемой. Она была опасной. Рядом с ним она забывала все горести, и мрачные призраки, настойчиво пытавшиеся завладеть ею, отступали. Он заставлял её демонов бояться, бежать. И те бежали как от огня.

Но теперь у Гермионы не было власти удерживать их, голодных, в повиновении. Страхи, словно волки, скребли своими зубами, выжидая момента для нападения.

Теперь она одна.

Беззащитная.

      Она должна была собраться, быть сильной ради Скорпиуса. Но Гермиона не могла. Женщина часто отдавала сына на попечение бабушек и дедушек, друзей, потому что знала, что спустя несколько совместных часов, слёзы снова вырвутся наружу и её сын, её самый родной и близкий человек, её ангел, испугается.       Он был слишком похож на него, был точной копией своего отца и смотря в его серые, счастливые глазки, открытые всему новому, она видела другие. Те, что больше никогда не посмотрят на неё так, как смотрели всегда. Слушая то, что пытался сказать ей Скорипус, женщина слышала предсмертные слова, что словно приговор, звучали в её голове. Смотря на него, она видела другого. И никакие терапевты из Мунго и таблетки не могли ей помочь. Гермиона отчаянно вцепилась в воспоминания, не желая расставаться даже с самыми последними, теми, от которых каждый раз закрываясь в ванной она молча плакала, боясь потревожить ребёнка. Теми из-за которых однажды чуть не покончила с собой. Теми, что приходят к ней каждую ночь.

«Любимая, я дома.»

«Грейнджер, как ты не понимаешь, ты слишком светлая для этого мира, нельзя видеть столько хорошего в людях. Во мне.»

«Почитаешь мне сегодня?»

«Моя дорогая Гермиона.»

«Какая же ты красивая.»

«Ты выйдешь за меня?»

«Я так тебя люблю.»

«Прости меня.»

      Обрывки фраз так и крутились в голове. Каждая реплика, каждое слово ранило больнее, чем предыдущее, оставляя огромную зияющую дыру после себя. Не зря сердце символ любви, остановка означает смерть. И её собственное давно остановилось.

Остановилось вместе с ним.

      В пугающей темноте и гробовой тишине, словно в своей собственной могиле, одинокая, уставшая женщина сидела на полу. Бледная и заплаканная, похожая на маленькую девочку, она изредка вздыхала, тихо всхлипывала.       А в это время утреннее солнце отчаянно стучалось в закрытые окна, пытаясь пробиться сквозь чёрные шторы, желая разогнать ночной мрак.