Павшие

День начинался… пожалуй, отвратительно. Да и продолжится, судя по всему также, судя по больной голове и неожиданно изменившемуся восприятию цвета. Позже, когда все же удалось подняться и наткнуться на Сарка, который при виде его засмеялся (читайте: заржал, как конь) и передал зеркало, было понятно, что цвета не изменились. Однако, даже позже, когда было принято обезболивающее от головы, челка свой цвет не изменила, а все также выделялась среди черных, как смоль волосы. Белая. Чертова белая челка. -Я убью ее… Дьявол зашипел на друга, чтобы тот наконец перестал ржать и объяснил, что происходит, потому что последнее, что помнил Каллиас Столетт – это то, что они играли в карты. В троем. И почему-то у вредного зельевара павшей… -Ты верно помнишь, что мы собирались у Ворон. И, к слову, Мари к ней опять решила переехать на неопределенный срок, после того, как ты проиграл ей в карты. Не испепеляй меня взглядом, будь добр, Ворон может спокойно подтвердить. Правда, если мы сейчас к ней попремся, то в нас прилетит кастрюля кофе с перцем… Но через часа полтора, если она не запрется опять в лаборатории, может вполне подтвердить. -Я уже догадываюсь, что мы играли на желание… И ты выиграл, судя по твоей улыбающейся… -Каллиас, тебя бы сейчас убили, потому что эти слова совершенно не так склоняются. Давай выражаться культурно, и я знаю, что тебя бесит улыбающийся я и проигрыш в карты. К слову, ты еще мне желание должен.   Хлопок руки об лицо ознаменовал все, что Каллиас думал. -И что ты загадал ей? -Совершить невозможное. -Не понял. – Каллиас прищурился от лучей солнца, попавших в комнату и закрыл шторы. -Ну. Челку-то она окрасила… А учитывая то, что ты всегда дорожил своими черными волосами, ты точно ее попытаешься убить. А когда ты пытаешься убить человека, невозможным является – выжить. И да. Краску она брала у Веды, еще неизвестно ли, отмоется ли…   После пятиразового вымывания челки оказалось, что не отмоется. Цвет оказался еще ярче и теперь насмешливо блестел белоснежным. Пожалуй, все же стоило наведаться к Ворон и спросить, как это стереть.   *** Зельевар вздернула бровь, увидев Столеттов у себя на пороге. -Будь проклят тот день, когда вы узнали мои точные координаты… И что нужно многоуважаемым дьяволам в моем скромном убежище зельевара? – хоть ее голос и сочился ядом, она с иронией посмотрела на белую челку, пытаясь не скосить взгляд на гостевую комнату. -Уважаемый зельевар… -Уважаемый дьявол, когда вы запомните, что я Веда Ворон? – сострила ему в ответ Ворон. – Чтобы вы знали, челка вряд ли ототрется… Это был эксперимент, который Мариарти вылила на волосы слишком много. – Ворон тихо хмыкнула и красноречиво молча указала на дверь. – Консультация закончена, не мешайте мне пить кофе, и так через неделю встретимся. Во сколько вы там говорили, уважаемый дьявол? В восемь после полудня? -В восемь после полудня, уважаемый зельевар. – кивает ей Столетт, вытаскивая Каллиаса из убежища зельевара, слыша, как накладываются защитные запирающие заклинания, а около двери ставится ладан.   *** -Ты мне ничего не хочешь сказать, мой дорогой брат? -А что я должен тебе сказать? – спрашивает Сарк, будто не понимает, о чем идет речь, но когда видит манекен с бальным платьем в комнате брата не удерживается, и хмыкает. – Это твой недельный проигрыш. Хотя… - глаза дьявола загораются идеей. – Жди меня через час как минимум. Возвращается Сарк через два часа, вытирая свои волосы.   -То одна, то вторая… Меня-то за что? – обиженно пыхтит он и кидает чьи-то туфли Каллиасу в руки. Позже, Столетт слышит, как он жалуется Аркерон, потому что «Я не могу пойти туда с рыжими прядями!». Но судя по тому, что он слышит смех Клитии, Аркерон явно на стороне… судя по всему, зельевара.    Каллиас смотрит еще раз на платье, на туфли… Потом снова на платье и обреченно прикрывает глаза. -Ну почему он проиграл неделю назад?..   *** -Значит, белая челка, да? – спрашивает позади Мариарти голос. Слишком злой голос. И слишком знакомый. Де л’Анж выдыхает и пытается не поворачиваться, а просто спокойно допить кофе (и без перца, который постоянно добавляет Веда, а с корицей), но ей этого явно делать не дают. Каллиас Столетт аккуратно забирает у нее из рук чашку, но из «недообъятий», в которых они оказались, выпускать явно не собирается. Мариарти скашивает глаза на зеркало, в котором они отражаются, и не удерживается от смеха. -А знаешь, Столетт, тебе явно чаще стоит проигрывать в карты…