Шаст.

       Арсений Попов привык возвращаться домой поздно. Работа актера портила любое: дневное/недельное/месячное расписание.        Уставший после съемок, расквашенный, как капуста, по которой проехался еще и грузовик, он еле-еле заполз в лифт дома. Если бы в этом чертовом доме не было бы подъемника, Попов был уверен, что уснул бы на третьем пролете. Без энтузиазма завертел ключами в замке, открыл скрипящую из-за долгого отсутствия, дверь, проскользнул в квартиру.        Стянул кое-как обувь, стащил пиджак с плеч, тут же теряя его где-то под вешалкой, захлопнул дверь и закрылся от посторонних лиц.        Перво-наперво потянулся в ванную. Простоял под душем, промыл короткие темные волосы, умылся, — привел себя в более подобающий вид.        Добрался до спальни, натянул пижаму и с размаху упал на двуспальную кровать с персиковым пастельным бельем. На подушке сразу распластались волосы, тело утопало в матрасе. Тяжелые мышцы привносили боль при движении. Но Попов пересилил себя. Поднял левую руку и постарался дотянуться до лампы, не поднимая головы. Щелк. Миссия выполнена.        Далее Арсений с тем же чувством и в том же состоянии постарался правой ногой дотянуться до ранее отброшенного одеяла, и поддеть его пальцами. Раз. Два. Три.        — Ау, — протянул Попов. Коленный сустав и мышцы правой ноги энтузиазма хозяина не оценили, но кое-как ему все же удалось правой рукой натянуть одеяло на оставшиеся части своего тела. Медленно, но верно Арсений засыпал. Царство Морфея касалось его разума. Один шаг. Один взмах кистью…        Но скрип под кроватью заставил почти сорокалетнего мужчину подскочить на кровати. Сжав пальцы в кулак, Арсений саданул по матрасу:        — Хватит мешать мне спать! — завопил Попов. — Я устал, как собака! Шорохи и другие звуки затихли. Вновь комната стала пригодной для сна. Арсений расслабился, засунул руки под подушку и заново стал проваливаться в Царство Сна. Шкряб. Шкряб. Шкряб.       Настойчивое шкрябанье по паркету опять заставило актера открыть глаза. Повернув голову налево, откуда и доносился звук, он увидел длинную бледную руку с не менее длинными и острыми когтями.        — Спа-а-ать! — прикрикнул Арсений. В ответ из-под кровати стало, словно змея, выбираться непонятное существо.        — Что тебе от меня надо? — сонно проворчал Попов.       Высокий «подкроватный монстр« с бледной, как у мертвеца, слегка синюшной, кожей, повернулся в сторону хозяина квартиры лицом. Глаза его были черными-черными. Одежда — помятая и рванная. Хвост с голыми позвонками, совершенно без кожи. Костяные рожки торчали из-под густой кудрявой шевелюры. И только добрая и широкая улыбка сбивала всю чудовищную внешность в пух и прах.        — Чувак, это…        — Что? Ну, что на этот раз? — проныл нетерпеливый и уставший Арс.       — Я думал, что услышал, что-то внизу… — голос звучал несколько озабочено. Хотя: почему «несколько»? Он был крайне озабоченным. Мурлыкая, существо забралось на кровать и улеглось рядом с хозяином квартиры.       — Мне было так страшно, — заскулило оно. — Много ночей одному…просто ужас!        Да, Арсений уже успел пожалеть о том, что обзавелся этим чудищем.        Да, это произошло случайно, и теперь он не понаслышке знает о том, что монстры, о которых говорят маленькие дети, — не чья-то шутка. Его монстр шел в комплекте с кроватью и шкафом. И никто не соизволил предупредить о соседе. Но знали ли они сами об этом, Арсений не был уверен.        Первые полгода Арсений шарахался, только шум стоял. То шорохи, то скрипы, то галдеж, — Арсений начал сходить с ума. То тень, то внезапное отражение в зеркале, — пугали.        Но больше всего в этот период Попов ненавидел, когда этот монстр в упор за ним наблюдал.        — Ш-А-аст! — именно так его назвал Арс. — Я спать.       — Я с тобой! — заявил монстр, заползая под одеяло. И ведь не отлепишь это мерзлявое создание. Арсений привык к этому гостю, к тому, что он забирается под одеяло и спит.       Арсений Попов привычно засыпает, не обращая никакого внимания на то, как на него смотрит Шаст.        Попов точно знает, что на утро, монстра в кровати уже не будет. А на кухонном столе он вновь увидит кружку горячего кофе и записку, выведенную корявым, тонким почерком:

«С Добрым утром, недомерок».