Не смотри

Когда Эдвард осторожно открыл глаза, он был приятно удивлен, обнаружив, что его голова не болит. Обычно, когда с ним случались такие вещи, он просыпался, и его голова болезненно колотилась в унисон с сердцем, и Эд стонал, жаловался, и пытался выяснить, что еще с ним не так, что почти всегда было проблемой с его проклятой автоброней. Его нос мог кровоточить или быть сломанным, или, возможно, у него мог быть порез рядом с лбом, но, несмотря на это, каждый раз что-то было не так. Однако, когда Эдвард медленно открыл глаза, привыкая к тусклому свету, создаваемому мерцающей лампочкой над его головой, не было ни боли, ни пульсации, ни кислого запаха крови, наполняющего его нос. Даже его автоброня не беспокоила его, хотя с ней что-то случилось, так как он не мог пошевелить металлическими пальцами, лениво лежащими на камне. Эд покачал головой, пытаясь подняться с земли, но, к своему большому раздражению, обнаружил, что его неповрежденная рука была зажата высоко над головой, холодный металл впивался в мягкую кожу запястья. Он осторожно пошевелил им, но металлический наручник был толстым и прочным, удерживая его на месте. Эдвард сердито фыркнул, ударив каблуком своей металлической ноги по полу внизу. Здорово. Просто великолепно. Автоброня вышла из строя, запястье туго стянуто над головой, одна ужасная вещь была очевидна. Не было никакого способа, черт возьми, заниматься какой-либо алхимией. Он снова застонал, ударившись затылком о каменную стену, к которой был прижат спиной. Это было просто фантастически. Совершенно потрясно. Как только Эд выпутается из этого, он клянется, что вернется в кабинет полковника, хлопнет ладонями по его дурацкому дубовому столу и накричит на него за то, что он послал их на такое загадочное задание, которое мог бы легко выполнить полковник в одиночку. Какого черта ему понадобилось идти с ним? Черт бы побрал полковника, черт бы побрал военных, черт бы побрал… Подождите. Эд остановил свои неистовые мысли, сразу выпрямившись. Где полковник? Теперь, когда он подумал об этом, было странно, что он не проснулся от того, что мужчина тревожно кричал на него и пытался разбудить. Если его память была верна, а ему нравилось думать, что это так, учитывая, что его голова была в порядке, он был с этим ублюдком, когда все пошло прахом, так где же был этот идиот? Острое чувство сжало его грудь, которое не было паникой, как решил Эдвард, прежде чем почти сразу рассеяться, когда он повернул голову в другую сторону комнаты, чтобы найти Мустанга, который все еще привалился к стене с закрытыми глазами. В отличие от Эда, одна из его рук была связана причудливым образом, конечность была вытянута в сторону, а не над головой, туго перевязана веревкой, в то время как запястье свободно свисало. Другая рука была привязана к полу, достаточно туго, чтобы он мог видеть, как бледная кожа полковника слегка порозовела. Эдвард внутренне содрогнулся от тесных пут. Внезапно его необычный металлический наручник показался не таким уж плохим. Тот, кто их похитил, явно проявил гораздо больше осторожности с Мустангом, больше заботясь о сдерживании Роя, чем его самого. И они, должно быть, рассчитывали только на то, что просто захватят Огненного Алхимика, поскольку в отношении этого человека было гораздо больше контрмер и ограничений по сравнению с жалким металлическим наручником Эдварда. И они явно дали ему слишком много того, что, черт возьми, вырубило их обоих, потому что он все еще не проснулся. — Эй, ублюдок, — прошипел Эд, снова ударяя ногой по полу, чтобы попытаться разбудить его. — Время сна закончилось, просыпайся, черт возьми. Мустанг даже не пошевелился, его шея болезненно согнулась, а голова свесилась набок. Эдвард хотел разозлиться, но Рой даже не дернулся, когда подросток снова ударился об пол, выкрикивая его имя, и Эдвард почувствовал, что начинает беспокоиться. Если он проснулся раньше Мустанга, а у него была привычка просыпаться гораздо позже от вырубающих наркотиков, чем у кого-либо другого, из-за его автоброни, то в организме этого человека должно было быть МНОГО неизвестного вещества. Ему, должно быть, дали дозу, по крайней мере, вдвое больше, чем Эду. Эдвард пожалел, что не может вспомнить, что с ними случилось. Последним четким воспоминанием было то, что он тащился за полковником, когда тот входил в их общий гостиничный номер с документами в руках и пытался соблазнить Эдварда идеей поужинать спагетти в соседнем ресторане с обещанием позволить ему съесть любой десерт, который он захочет, когда его память стала туманной, словно сон, который он слишком старался запомнить. Мустанг все еще дышал, глубоко и ровно, и это было единственным утешением, которое мог принять Эд, что полковник не был при смерти, потому что он, черт возьми, не просыпался. Он действительно надеялся, что то, что им дали, жидкое или иное, не было смертельным, потому что с его автоброней, вышедшей из строя, Эдвард зависел от ублюдка, чтобы сбежать из их импровизированной тюрьмы. И, может быть, потому, что он просто немного беспокоился о нем. Совсем чуть-чуть. Малейшее, мельчайшее беспокойство. Потому что Мустанг был ублюдком, но Эдварду действительно не хотелось переходить к другому командиру. И Рой знал его ситуацию, так что кто знает, что с ним случится, если этот идиот возьмет и умрет, потому что в его организме было слишком много таинственного наркотика. Как только Эд завершит свою миссию по поиску камня, Мустанг сможет вальсировать в ад, сколько ему будет угодно, но не раньше. Эдвард прекратил свои бессвязные оскорбления в адрес полковника, когда услышал, как со скрипом открылась дверь, и перестал стучать каблуками. Вошел невысокий темноволосый мужчина, одетый в рваную старую рубашку на пуговицах и брюки, за ним следовала гораздо более высокая женщина со шприцем в руке. Он бросил на Эдварда короткий взгляд, его глаза были маленькими и похожими на бусинки, как у крысы, и, прежде чем Эд смог начать требовать ответов, он повернулся к все еще бессознательному Мустангу. Приступ страха прокатился по горлу Эдварда, и он наклонился вперед, потянув за металлический наручник. — Разбуди его, сейчас же. Женщина кивнула, достала из кармана флакон с прозрачной жидкостью, набрала половину содержимого в шприц, прежде чем воткнуть его в незащищенную шею полковника. Эд вздрогнул, когда игла вонзилась в кожу Роя, и судорожно сглотнул, когда женщина ввела содержимое в его тело. Закончив, она еще раз кивнула мужчине и вышла из комнаты, оставив Эдварда наедине со странным, похожим на грызуна человеком и его вырубившимся начальником. После нескольких мгновений напряженной тишины Мустанг дернулся, затем застонал, и Эд испустил тихий вздох облегчения, прислонившись спиной к стене. Теперь, когда этот придурок проснулся, он мог кричать, угрожать, требовать чего-то и все исправить, как делал всегда. Теперь все было хорошо. — Просыпайтесь, мистер, — пропел мужчина, присаживаясь на корточки, чтобы встретиться взглядом с Роем. Когда Мустанг не ответил, вместо этого быстро заморгав и сделав еще один глубокий вдох, рука мужчины метнулась вперед, и он схватил полковника за подбородок, заставляя его посмотреть на него снизу-вверх. Эдвард почувствовал, как его пронзил короткий шок от внезапной агрессии. Однако Мустанг, казалось, не испытал такого же шока, и выражение его лица стало сердитым, когда он попытался отдернуть голову, хотя он все еще был немного нескоординирован из-за наркотиков. — Что за чертовщина? — сплюнул он хриплым голосом. Мужчина ухмыльнулся, крепче сжимая подбородок Мустанга. — Ну, ну, — мягко сказал он. — Нет необходимости в злых словах. Мне просто нужно от Вас кое-что, а потом Вы отправитесь своей дорогой, а? Рой свирепо посмотрел на него, сверкая серебряными глазами. — И что же это? — Во-первых, кто это? — спросил мужчина, тыча пальцем в сторону Эдварда. Эд отпрянул, широко раскрыв глаза, когда полковник встретился с ним взглядом. Он хотел крикнуть: «Я Стальной Алхимик, ты чертов идиот, кто же еще?», но держал рот на замке, когда Мустанг слегка покачал головой, сжимая челюсти. — Я не знаю, — ответил полковник, пожимая плечами, насколько это было возможно со связанными руками. Эдвард боролся с выражением замешательства, угрожающим распространиться по его лицу. Почему? — Он был в Вашем гостиничном номере, — мужчина наклонил голову к Эду, который свирепо посмотрел на него, высунув язык. Рой закатил глаза, и Эдвард задался вопросом, было ли это реакцией на его ответ или на мужчину, или на то и другое вместе. — Сопляк хотел денег, — объяснил он глухим и безразличным голосом. — Встретил его на улице, не хотел отставать от меня. Я никогда не видел его до сегодняшнего дня. — Это правда, инвалид? — спросил мужчина, которого Эдвард решил назвать Крысиным Ублюдком, отпуская челюсть Мустанга. «Инвалид?» — сердито подумал Эд, подтягиваясь вперед. О, он бы ему показал. Он покажет этому тупому, похожему на крысу идиоту, каким инвалидом он был на самом деле. «Держу пари, ты не будешь так думать, когда я засуну свою металлическую ногу тебе в задницу!» Эдвард сердито посмотрел на него, гневное оскорбление клокотало в глубине его горла, но он проглотил его, когда увидел настойчивое выражение лица Мустанга, снова покачавшего головой. Эд заметил крошечные вмятины, оставшиеся на его челюсти там, где ногти мужчины впились в его кожу. Эдвард не знал, почему полковник притворялся, что не знает, кто Эд такой, или почему он не позволял ему ругать этого парня (он всегда позволял ему ругать людей, которые оскорбляли его конечность), но у него явно был какой-то план, и это было единственное, чего у Эдварда не было, поэтому, несмотря на желание защититься от слов Крысиного Ублюдка, он коротко кивнул. — Я не знаю этого тупого осла, — подтвердил он, и Рой бросил на него многозначительный взгляд. Эдварду пришлось сдержать улыбку, тронувшую уголки его губ. То, что он должен был согласиться с маленькой шарадой Мустанга, не означало, что он не мог немного подшутить над ним. «Вот что ты получишь за то, что назвал меня сопляком, осел!» — торжествующе прокричал он в уме. — Какая жалость, — вздохнул Крысиный Ублюдок, опустив плечи. — Тогда, похоже, ты будешь свидетелем. Я надеялся, что смогу использовать тебя. Не говоря больше ни слова, Крысиный Ублюдок развернулся обратно к Рою и нанес ему удар в лицо. Глаза Мустанга расширились от боли, когда его голова ударилась о стену, тошнотворный чавкающий звук заглушил тихий вдох Эдварда, когда кулак соприкоснулся с носом полковника. Кровь хлынула из носа Мустанга, потекла по его лицу и губам, и он задохнулся, наклонив голову вперед, глаза блестели от удивления и боли. Эд, не подумав, отполз назад, насколько мог, к холодной стене, горячая вспышка страха согрела его лицо. Крысиный Ублюдок просто отряхнул руку, маленькие капли крови Роя скатились с его костяшек. Он не ожидал… этого. Конечно, Эдварда похищали и раньше, но он никогда по-настоящему не чувствовал себя в опасности, никогда по-настоящему не нервничал за себя или за кого-то еще, кто мог там быть. Большую часть времени он либо вызывал достаточно шума, чтобы получить несколько пощечин, ожидая спасения от своего брата или полковника, или, если они должным образом не сдерживали его, он просто трансмутировал путь к свободе. В прошлый раз, когда его похитили, за него требовали выкуп, потому что он солгал и сказал, что Мустанг — его отец, но даже от этого было легко отделаться. Все, что Эд сделал, это причинил достаточно неприятностей, чтобы спрятаться, а похитители взбесились, и заработал себе пожизненные насмешки со стороны полковника, который все еще называл его «сынок», когда Эдвард немного перегибал палку. Но даже тогда он не чувствовал ничего подобного. Не так… страшно. Теперь, когда он подумал об этом, его никогда на самом деле не похищали вместе с кем-то, кому можно было причинить вред. Он даже никогда не беспокоился об этом. Но теперь у Мустанга текла кровь из сломанного носа, а Крысиный Ублюдок, казалось, даже не был обеспокоен тем, что он сделал. — Мне нужно, чтобы Вы говорили, мистер Мустанг, — просто сказал Крысиный Ублюдок, вытирая окровавленный кулак о грудь. — Я знаю, что у Вас есть некоторая… ценная информация, — он широко улыбнулся, глаза сияли, и Рой прищурился, глядя на него, кровь покрывала его губы. — Есть гораздо больше путей, если Вы решите хранить молчание. Новый страх расцвел в груди Эдварда от слов Крысиного Ублюдка, сжимая нижнюю часть его легких. Черт, черт, черт, черт! Эта чертова миссия доставляла больше хлопот, чем того стоила. Эд знал, что Мустанг потащил его с собой, чтобы выглядеть незаметным, сказав, что он будет гораздо менее вероятной мишенью, если с ним будет ребенок, но кроме этого, он понятия не имел, какую информацию на самом деле получил Рой. Эдвард хотел знать, сказав, что полковник в долгу перед ним за то, что оторвал его от исследований, но он настоял на том, чтобы Эд был там только для того, чтобы делать то, что у него получалось лучше всего: играть роль непослушного ребенка. Внезапно то, что полковник притворялся, что не знает Эдварда, обрело смысл, и Эд почувствовал, как холодный ужас поселился у него в животе. Может, и хорошо, что Мустанг никогда не рассказывал ему, что он запомнил, прежде чем сжечь бумагу. Может, и хорошо, что Крысиный Ублюдок, похоже, не узнал, кто он такой. Он судорожно вздохнул. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — прорычал Мустанг, кровь пузырилась в уголке его рта, когда он говорил. Крысиный Ублюдок захихикал. — Не надо лгать мне, мистер. Я знаю, Вы понимаете, о чем я говорю, — он поставил ногу на лодыжку полковника, надавив на нее всем своим весом, и Рой поморщился, пытаясь отдернуть ногу. — И у нас есть способы заставить Вас говорить. Так что, если Вам нравятся ваши ногти, в Ваших же интересах сотрудничать. Мустанг сглотнул, бросив яростный взгляд на Крысиного Ублюдка. — Я сказал, что не знаю, о чем ты говоришь, — прошипел он сдавленным от боли голосом. Наступило затишье, глаза Крысиного Ублюдка вспыхнули раздражением, а Мустанг боролся с тяжестью его ноги, когда мужчина поднял ногу, и полковник вздохнул с облегчением, подтягивая конечность обратно к своему осевшему телу. — Вы пожалеете об этом, мистер, — прошептал Крысиный Ублюдок, прежде чем выйти из комнаты и хлопнуть дверью. Мустанг обмяк всем телом, как только дверь закрылась, и Эдвард тяжело выдохнул, испуганно вздохнув, когда он ушел, опустив плечо с автоброней. Эд едва осознавал, что его плечо начало гореть, боль в напряженных мышцах ощущалась как теплый огонь. Нет, нет, вместо того, чтобы сосредоточиться на этом, Эдвард обдумывал слова Крысиного Ублюдка. То, что он сказал. То, чем он угрожал. Он ненавидел признавать, что это пугало его. Этот Крысиный Ублюдок всего несколькими тихими словами и ударом кулака сумел вселить в него холодный страх. Эдвард, который столкнулся с равноценным обменом Истины и потерял две конечности в одиннадцать лет, боялся кого-то, кто едва удостоил его взглядом. Воздух был неприятно горячим, когда он дышал, и он прикусил внутреннюю сторону щеки достаточно сильно, чтобы почувствовать вкус крови, пытаясь успокоиться. Эд не мог сойти с ума. Не здесь, не сейчас. Прямо сейчас ему нужно было придумать, как выбраться отсюда. Ему нужно было придумать, как вырваться из плена и освободить Мустанга, чтобы они могли убраться оттуда к чертовой матери и вернуться в Восточное командование с информацией, которой располагал полковник. Он ломал свой бесполезный мозг в поисках чего угодно, любой идеи, чтобы вытащить их обоих подальше от того, что Крысиный Ублюдок запланировал для Мустанга. Боже, он даже не хотел думать о том, что мужчина имел в виду. — Эдвард, — кашлянул Рой, переводя взгляд на него. — Ты в порядке? — Просто отлично, — тихо сказал Эд, погруженный в свои мысли. У него не было автоброни, так что об этом не могло быть и речи, но, возможно, он все еще мог заниматься алхимией. Может быть, он мог бы попробовать поцарапать свою связанную руку и рисовать своей кровью, или он мог бы попробовать вплести немного волос в пальцы и заняться какой-нибудь экспериментальной алхимией, может быть… — О чем бы ты ни думал, Эдвард, прекрати это. — Заткнись, — прошипел он в ответ, прервав свои мысли всего на мгновение, чтобы посмотреть на Мустанга. Его нос начал распухать, на бледной коже уже начали образовываться темные синяки. — Мы должны найти выход отсюда. — Нет. — Так что вместо того, чтобы беспокоить меня, может быть, у тебя есть немного… — Эдвард резко остановился, застыв. — Что значит «нет»? — «Нет» значит «нет», — повторил полковник твердым голосом. Эдвард в полном шоке уставился на мужчину, разинув рот. Что, черт возьми, значит «нет»? Неужели он просто не слушал, что сказал Крысиный Ублюдок? Что его ждет кое-что похуже, чем сломанный нос? — Какого черта, Мустанг?! — выпалил он с легкой дрожью в голосе. — Ты просто хочешь сидеть здесь и ждать? Он может убить тебя, Мустанг! Ты вообще слушал? — Они не собираются убивать меня, Эдвард, — сказал он, но его голос слегка дрогнул, и Эд подавил гневный ответ. — Им нужно, чтобы я говорил, поэтому они оставят меня в живых. Что ж, это было обнадеживающе! Конечно, они оставят его в живых, но в каком состоянии? Если бы им просто нужно было, чтобы он заговорил, кто знает, что они могли бы сделать? И как только Рой выложит все начистоту, что они сделают с ним потом? Мустанг, что, черт возьми, происходит?! — Отлично, — сказал Эд вслух. — Они не собираются тебя убивать. Но они причинят тебе боль, так что моя точка зрения остается в силе. Нам нужно выбираться отсюда, — выражение лица Мустанга не изменилось, и он просто еще раз покачал головой, а Эдвард стиснул зубы. — Давай, Мустанг, хватит быть таким! Перестань быть тупым ублюдком! Обычно полковник закатил бы глаза от его вспышки гнева. Он бы вытащил его из своего кабинета за капюшон куртки, или бросил бы карандаш ему в голову, бросив свирепый взгляд, или просто указал бы на один из диванов в своем кабинете. И Эдвард бы фыркал и жаловался, но тем не менее слушал, с важным видом удаляясь или плюхаясь на диван с ненужным драматизмом. На этот раз Рой ничего подобного не сделал. Он смотрел на Эда печальным взглядом, его глаза были спокойными и самодовольными. И Эдвард ненавидел это. Он так сильно это ненавидел. — Полковник, ну же, — повторил Эд, и теперь в его голосе слышалась мольба. — Пожалуйста. Его сердце колотилось о ребра, горло сжалось и болело, когда он говорил, и Эдвард судорожно вздохнул, бросив сердитый взгляд на своего начальника. Он не хотел сидеть там и слушать, как они причиняют боль полковнику. Эд не хотел быть бесполезным, припертым к стене и абсолютно НИЧЕГО не делать, пока Крысиный Ублюдок ломает Рою кости или колотит мозолистыми кулаками по лицу и груди. От одной только мысли об этом его затошнило. Эдвард ненавидел быть бесполезным. Это было слишком похоже на то время, когда он мог только держать Ала за руку, когда их мать умерла. — Эд, — мягко сказал Мустанг, и Эдвард поморщился от мягкого использования его прозвища. — Даже если бы нам каким-то образом удалось освободиться от этих ограничений, без алхимии мы понятия не имеем, где мы находимся. Нам некуда идти. У нас нет подкрепления. — Это не значит… — Это так, — настаивал Мустанг. — Хоукай найдет нас, хорошо? — Полковник сделал паузу, сглотнул, глубоко вздохнул, выражение его лица сменилось с мягкого на властное. — Но я не знаю, когда. Так что, пока мы ждем, мне нужно, чтобы ты пообещал мне кое-что. — Что? — вырвалось у Эда и он поморщился от грубости своего голоса. — Я не знаю, что они собираются со мной сделать, ясно? Я этого не знаю, — легкий намек на страх исказил его лицо, но он исчез почти так же быстро, как и появился. — Поэтому, когда они вернутся, мне нужно, чтобы ты пообещал, что отвернешься. Эдвард нахмурил брови. — Что? Челюсть Роя сжалась, и он прикусил внутреннюю сторону щеки. — Когда этот человек вернется, мне нужно, чтобы ты отвернулся. Смотри на пол, на стены, на что угодно, только не на меня, хорошо? От слов полковника Эдварда охватил холод, и он судорожно сглотнул. Что, по мнению Мустанга, с ним должно было случиться? Что было такого плохого, что он думал, что Эд не сможет с этим справиться? Насколько важна была эта информация, которую хотел получить Крысиный Ублюдок? — Что они собираются с тобой сделать? — прошептал Эдвард. Полковник покачал головой. — Пожалуйста, Эд, — тихо сказал он. — Просто не смотри. Разговор был прерван скрипом двери, и оба, Эдвард и Мустанг, повернули головы, чтобы встретиться взглядом с глазами-бусинками Крысиного Ублюдка. В его пожелтевших зубах торчала только что зажженная сигарета, в другой руке он держал пачку сигарет. Он хитро ухмыльнулся Мустангу, глубоко затянулся сигаретой и с довольным вздохом выпустил дым. Лицо Роя стало жестким, вся мягкость, которую он демонстрировал Эду, исчезла без следа, вернувшись к образу человека, который ничего не знал. Он впился взглядом в Крысиного Ублюдка, на его лице была пугающая смесь страха и гнева, подчеркнутая запекшейся кровью. Эдвард вжался спиной в холодную стену, снова замкнувшись в себе. Крысиный Ублюдок подошел к Мустангу, делая еще одну длинную затяжку дыма, прежде чем выпустить его обратно в лицо полковнику. Рой кашлянул, кровь и слюна капали с его нижней губы, и Эдвард сморщил нос от горького запаха никотина. Крысиный Ублюдок рассмеялся, высыпав немного дымящегося пепла на колени Мустанга. — Теперь готовы говорить, мистер Мустанг? — протянул он, выпуская еще одну струю дыма в сторону полковника. Полковник сморщил нос, снова кашлянув. — Иди к черту, — прохрипел он. Крысиный Ублюдок хмыкнул, качая головой. Не говоря больше ни слова, он вытащил сигарету, вдавливая зажженный кончик в жесткую кожу ладони Роя. Приглушенный крик вырвался из стиснутых зубов Мустанга, от недавно обожженной кожи повалил темный дым, и он попытался отдернуть руку от сигареты, но Крысиный Ублюдок только глубже вжал ее в его плоть. Эдвард широко раскрытыми глазами уставился на полковника, застыв в шоке, не в силах дышать, когда Мустанг зажмурился и задышал сквозь стиснутые зубы, с его сжатых губ срывались тихие звуки боли. Это. Настоящий. Ад. Нет, нет, нет, нет. Этого действительно не могло быть. Этого абсолютно не могло случиться с ним. Запах горелой кожи ударил ему в нос, и Эд подавился кислой слюной, которая поднялась в задней части его горла, желудок тошнотворно перевернулся, когда Крысиный Ублюдок убрал сигарету, обнажив маленькое, воспаленное, темное пятнышко в центре ладони полковника, кожа вокруг которого уже приобрела яркий, неестественно-красный цвет. Рука Мустанга дрожала, когда Крысиный Ублюдок потянулся за новой сигаретой. Он сделал еще один глоток воздуха, дрожа. Эдвард хотел заговорить, хотел закричать на Крысиного Ублюдка, чтобы тот прекратил это, оставил их в покое, черт возьми, но его голос пропал, и он почувствовал слабость, сердце бешено колотилось в висках, когда Рой встретился с ним взглядом, глаза которого горели болью. Тело Эда не могло пошевелиться, и он не мог отвернуть голову, как Мустанг сказал ему всего несколько минут назад. Когда Крысиный Ублюдок закурил вторую сигарету, глубоко затянувшись дымом, полковник, тяжело дыша, встретился с золотистым, полным страха взглядом Эдварда. — Не смотри, — взмолился он. И по мере того, как мучитель Мустанга приближался к нему еще раз, пепел падал с яркого пламени сигареты, новые вопросы слетали с его языка, и все более дерзкие, гневные проклятия Мустанга, новые приглушенные визги боли вырывались из его горла, когда на коже появилось больше огня, Эд последовал трусливому совету. Он не смотрел. Эдвард не был уверен, как долго длилась пытка. В самом начале всего этого он начал считать количество царапин на кафельной стене. Когда они все закончились, а крики Мустанга, казалось, слились в один долгий, ужасный звук, который затмил стук его сердца, он зажмурился и тихо напевал себе под нос, пытаясь заглушить этот ужас. После того, как руки Роя покрылись пятнистыми ожогами, Крысиный Ублюдок снял с него китель и перешел к животу и ребрам, и Эдвард знал это только потому, что, как только наступило затишье в шипении кожи и сдавленных криках боли, Эд совершил ошибку, оглянувшись на мужчину, думая, что этому Крысиному Ублюдку наконец-то стало скучно. Вместо этого он увидел воспаленные, дымящиеся ожоги, покрывающие трясущуюся руку Мустанга, которая уже начала увеличиваться в два раза. Его рука напоминала недожаренный стейк, разнообразные розовые и красные оттенки украшали его обычно бледную кожу. Крысиный Ублюдок уже расстегнул переднюю часть его кителя и собирался потушить очередную сигарету о нижние ребра мужчины, и Эдвард немедленно вернулся к разглядыванию стены. Вскоре полковник уже не мог просто стискивать зубы и стонать, когда огонь соприкасался с его кожей. Он начал искренне плакать, не в силах преуменьшить свои крики после того, как вторая сигарета была потушена рядом с его пупком. Эд эгоистично желал, чтобы его руки были свободны, не для того, чтобы он мог убежать (хотя ему очень хотелось бы это сделать), а, чтобы он мог закрыть уши. Запах горелой кожи был невыносимым, смешиваясь с медным запахом крови с лица Мустанга, и даже с закрытыми глазами Эдвард чувствовал, как слезы начинают пробиваться сквозь его маску. Это было уже слишком. Все это становилось чересчур. Они не собираются его убивать. Они не собираются его убивать. Это высказывание стало для него чем-то вроде мантры, повторяемой в его голове снова и снова, когда Эдвард чувствовал, что он слишком близок к слезам. Несмотря на то, что он не смотрел на полковника, он мог только слышать, что происходит, этого было достаточно, чтобы Эд оказался на грани срыва. Он ненавидел это. Эдвард так сильно это ненавидел. Эд ненавидел чувствовать себя бесполезным и никчемным и был так напуган, что каждый вдох, который он делал, содрогался и застревал в глубине его легких. Его неспособность что-либо делать, ничего не делать, кроме как сидеть и слушать (у него даже не хватало смелости СМОТРЕТЬ), слишком напоминала последние минуты его матери. Когда его мать плакала по ночам, Эдвард ничего не мог поделать. Когда она упала на колени, схватившись за живот и выронив все, что было у нее в руках, Эдвард ничего не мог поделать. Когда она потеряла сознание и застонала от боли во сне, когда ее болезнь усилилась, Эдварду ничего не оставалось, как держать Ала за руку и надеяться на лучшее. Когда она умерла, Эдварду ничего не оставалось, как стоять и кипеть от собственных эмоций. Он поклялся, что никогда, никогда больше не будет таким бесполезным. Но вот он здесь, в точно такой же ситуации, как и его десятилетнее «я», неспособный что-либо сделать, пока Крысиный Ублюдок продолжал свой чудовищный поступок, кипя от собственных эмоций. Любой здравомыслящий человек пришел бы в ужас, если бы сидел и слушал, что переживает Эд, но для него это было ударом на личном уровне. Это повлияло на него глубоко, эмоционально, так, как он чувствовал всего несколько раз до этого только с определенными людьми. Слыша Мустанга, не в силах ничего делать, кроме как слушать, Эдвард почувствовал, как его пронзил тот же страх, что и тогда, когда его мать впервые упала в обморок, и когда он подумал, что потерял Альфонса после того, как не смог вернуть их мать. Это было грубо, болезненно и по-семейному. Внезапно хлопнула дверь, и когда в стонах боли наступило достаточно долгое затишье, Эдвард медленно-медленно позволил себе открыть глаза и оглянуться на полковника. Вид этого человека в сочетании с дымящимся запахом обожженной кожи и кровоточащих ран заставил желудок Эда сжаться. Мустанг был покрыт темно-красной кожей и пеплом, искореженные ожоги усеивали его ребра и ладонь, как при детской ветрянке. Крысиный Ублюдок даже выжег один под левым глазом, который был заплаканным и начал опухать, его роговица покраснела и раздражалась от мучительного жара, который поднимался к ней. Ожог не попал Рою в глаз, насколько мог судить Эдвард, но все равно заставил его собственные глаза увлажниться от сочувствия. Эд хотел заговорить, спросить полковника, все ли с ним в порядке, но у него сдавило горло, и изо рта вырвался только жалкий булькающий звук. Мустанг встретился с ним взглядом и слегка покачал головой, что, казалось, было попыткой улыбнуться, прежде чем поморщиться в момент движения его обожженной кожи, еще больше слез потекло из его глаза на обожженную плоть ниже. Эдварду пришлось подавить внезапное желание рассмеяться над этим нелепым жестом утешения. Здесь был Мустанг, которого пытали, жгли, толкали и тыкали, и он пытался успокоить Эдварда, которого Крысиный Ублюдок и пальцем не тронул. Должно быть, он выглядел более испуганным, чем думал, и он мысленно проклинал себя за то, что был таким эгоистичным, что показывал такой страх, когда с ним ничего не случилось. Крысиный Ублюдок вскоре вернулся и, похоже, отказался от идеи усеять Роя сигаретными ожогами, поскольку заменил свою пачку сигарет тонкой плоской деревянной палочкой. Когда Крысиный Ублюдок схватил обожженную руку Мустанга и подсунул деревяшку под его палец, начиная следующий раунд спокойных расспросов, Эдвард знал, что произойдет. Он читал об этой технике, видел, как она использовалась в нескольких уголовных делах, и даже был свидетелем окончания сеанса, прежде чем полковник оттолкнул его и сказал подождать, пока он не позовет его. Похоже, Крысиный Ублюдок выполнял свою предыдущую угрозу. Эд снова отвернулся, когда дерево было зажато между пальцем Мустанга и его ногтем, мужчина издал резкий, болезненный крик, когда его ноготь был оторван от кожи. Эдвард зажмурился, прижимаясь виском к холодной стене, готовясь к еще одному сеансу звуковой пытки. В отличие от первого раза, когда второй ноготь был вырван из руки Роя, и рвотный, влажный вздох вырвался из горла мужчины, и в отличие от прошлого раза, был слышен звук борьбы, слеза скатилась по щеке Эдварда, и он сердито стиснул зубы, проглотив тихий всхлип. Он вернулся к повторению своей мантры, пытаясь успокоить себя, свернувшись калачиком, подтянув ноги к груди в попытке утешения. Они не собираются его убивать. Они не собираются его убивать. Они не собираются его убивать. Потому что, в любом случае, кем для него был Мустанг? Почему его чувства к этому человеку были такими запутанными, такими противоречивыми? Почему, слушая крики полковника, всплыли мысли о его матери и брате? Рой не был членом семьи. Он не был. Так почему же ему казалось, что он наблюдает, как Альфонс или его мать кричат в агонии? Еще больше слез потекло по его трясущемуся лицу, когда крики Мустанга превратились из гневных и страдальческих в измученные и жалкие. Эдвард снова пожалел, что его руки не были свободны, чтобы он мог вытереть лицо от соленых слез. «Он даже не причиняет мне вреда. Почему я плачу, как чертов ребенок?» Громкий ЩЕЛЧОК разнесся по комнате, сопровождаемый низким воплем, вырвав его из мыслей, заставив Эдварда подпрыгнуть от неожиданности, его сердце чуть не остановилось от чистого ужаса. Не раздумывая, он повернул голову в сторону источника шума, сердце бешено колотилось, а лицо все еще было мокрым от злых слез, и он почувствовал, как его желудок упал к ногам. Несколько ногтей все еще были прикреплены к руке Роя, держась за худые, тонкие лоскутки кожи. Остальные были разбросаны окровавленными кучками на земле, потрескавшиеся и сломанные. Его израненные пальцы сильно кровоточили, в разрушенных ногтевых ложах остались маленькие деревянные осколки. Едва ли какая-либо часть руки мужчины была окрашена в нормальный цвет, только маленькие кусочки болезненно-белой плоти торчали сквозь кровь и ожоги. Кровь хлынула из-под ногтей на пол внизу. Но не это заставляло Эдварда почувствовать тошноту. Крысиный ублюдок сломал этому человеку чертов палец. Указательный палец полковника был согнут в сторону и загнут назад к середине ладони, скрученный, как сучковатая ветка дерева. Крысиный Ублюдок все еще держал руку на пальце и подталкивал его все ближе и ближе к ладони Мустанга, и Эдвард мог слышать скрежещущий звук сломанных костей полковника, трущихся друг о друга в промежутках между его визгами агонии и смехом Крысиного Ублюдка. Мустанг склонил голову набок, на этот раз из его налитых кровью глаз потекли настоящие слезы, он неудержимо дрожал, хватая ртом воздух. Темно-малиновая жидкость на его лице, которая по мере высыхания начинала коричневеть, смешивалась со слезами, окрашивая его лицо в оттенки красного и коричневого, когда он ужасно дрожал, грудь вздымалась, когда он делал отчаянные вдохи. Полковник тихо всхлипнул, когда Крысиный Ублюдок крепче сжал сломанный палец. — Я позволю Вам немного поразмыслить над этим, хорошо? Тихий стон боли был его единственным ответом. — Просто знайте, мистер, у меня есть еще много чего в рукаве, если Вы не захотите говорить. — Иди к черту, — сказал Мустанг, хотя его слова были невнятными и едва слышными. Крысиный Ублюдок вздохнул, но не выглядел особо обеспокоенным этим заявлением. — Ну, тогда, я надеюсь, Вы не против на некоторое время потерять способность чувствовать вкус. Время, казалось, замедлилось, когда Эдвард осознал слова, и его глаза расширились, воздух застрял в легких. Потерять способность ощущать вкус? Что? Что это значит? Что они собирались с ним сделать? Крысиный Ублюдок собирался отрезать ему язык? Порезать ему губы? Эдвард как-то прочитал об этом в одном из уголовных дел Хьюза, и это так его потрясло, что Мустанг заставил его сидеть в своем кабинете и пить воду, пока его не перестало трясти. Нет, НЕТ! Они не могут этого сделать. Если они это сделают, то он не сможет говорить. А им нужно, чтобы он заговорил. Им нужно, чтобы он заговорил. Крысиный Ублюдок снова покинул их, и Эд уставился на Роя, когда его дыхание начало замедляться от прерывистого и неровного к более спокойным вдохам желанного воздуха. Он постарался не смотреть на искалеченный палец, вместо этого устремив свой затуманенный золотистый взгляд на избитое, чумазое лицо полковника. Мустанг встретился с ним взглядом, глубоко вздохнув, вздымание его обожженной груди замедлилось. — Эдвард, — сказал он грубым и скрипучим голосом. — Я в порядке. Эд почувствовал, как его лицо сморщилось, фигура Роя поплыла, последняя стена, которую он построил, треснула от попытки Мустанга утешить его. — Ты, блин, не в порядке, — засмеялся он, ненавидя то, как его голос стал резким, а дыхание прерывистым, когда он это делал. — Ты выглядишь так, словно умираешь. — Я могу заверить тебя, что не умираю, — полковник закрыл глаза, прерывисто вздохнув. — Знаешь, плакать — это нормально. Эдвард резко остановился, застигнутый врасплох. Откуда, черт возьми, это взялось? — Я не плачу, идиот! — сплюнул он после минутного молчания, пытаясь вытереть лицо о плечо. — Так плачешь, — настаивал Мустанг, прерывисто дыша. — Но я обещаю, я клянусь, они не тронут тебя. Все будет хорошо. Я обещаю. Эдвард усмехнулся, глотая слезы. — Я беспокоюсь не о СЕБЕ, ублюдок. Я беспокоюсь о тебе. Рой печально усмехнулся. — Ну, не стоит. Они не сделали ничего смертельного. — Они СОЖГЛИ тебя! Они сломали тебе палец, они вырвали твои ногти! — Голос Эда повысился на октаву, еще одна соленая слеза скатилась по его щеке. — Как я уже сказал, Эдвард, это не смертельно, — мягко повторил он, откидывая голову на стену. Эдвард шмыгнул носом, потершись лицом о плечо. Черт возьми, почему он так себя ведет? Почему Мустанг вел себя так, словно споткнулся и ободрал колено в парке Ист-Сити? Полковник ныл Хоукай из-за чертовых бумажных порезов, и теперь, когда его пытали, это вдруг перестало иметь большое значение? Его отсутствующие ногти и сломанный нос просто не имели большого значения? — Эд, — снова прозвучало это ЧЕРТОВО прозвище, и Эдвард почувствовал, как его сердце сжалось. — Все будет хорошо. Хоукай… — Ты не можешь умереть, — оборвал его мальчик, глядя в серебряные глаза Мустанга своими блестящими. — Ты не можешь умереть. Глаза Роя расширились от удивления, а затем смягчились. — Я не собираюсь умирать, Эд. Горло Эдварда сжалось, и его голос дрожал, когда он заговорил. — Клянусь, Мустанг, если ты умрешь… — Я не собираюсь умирать, — заверил полковник. — Обещай мне. Пообещай мне, что ты не умрешь. — Я обещаю. Эдвард кивнул, откинувшись назад и уткнувшись лицом в плечо, чтобы успокоиться. В любой другой день Эдвард посмеялся бы над нелепыми словами обещания. Он никогда не принимал их всерьез, никогда не просил об этом, полагая, что его действия говорят громче, чем его слова. Но это был Мустанг, и какой бы занозой в заднице он ни был, он никогда не нарушал своего слова. Эдвард не мог припомнить случая, когда бы слово полковника подвело его. Может, он и был ослом, растрепал ему все нервы, и давал ему прозвища вроде «креветка» или «кроха», но он никогда ему не лгал. И он никогда не давал ложных обещаний. Итак, это был эгоистичный способ Эдварда убедиться, что полковник выдержит. Некоторое время они сидели в тишине, дыхание Мустанга было громким и затрудненным, в то время как кровотечение из его пальцев прекратилось, а Эдвард делал все, что было в его силах, чтобы не начать рыдать прямо здесь и сейчас. Его тело болело, несмотря на отсутствие травм, и он чувствовал, что не может нормально дышать, пытаясь избавиться от холодного страха, который, казалось, поселился в каждой части его тела. Даже сломанная автоброня не причиняла ему никакой боли. В любой другой день он был бы доволен этим, но сейчас это только разозлило его. Он заслужил боль. Он хотел почувствовать боль. Ему должно было быть так же больно, как и его глупому полковнику. В его голове снова возник вопрос: кем для него был Мустанг? Запах углей ударил ему в нос еще до того, как дверь открылась, грубо напомнив ему о плачевной ситуации. На этот раз вместо того, чтобы прийти одному, Крысиного Ублюдка сопровождала та же самая молодая женщина с чашей в руке, из которой медленно поднимался дым. Рой напрягся, когда они приблизились к нему, подняв голову им навстречу. — Ну, у Вас было время подумать, да? — весело сказал мужчина, хлопая полковника по плечу. Мустанг застонал, отпрянув от мужчины, когда его пальцы ударили по обожженной коже. — Теперь Вы готовы говорить, да? — Я. Уже. Сказал. Тебе, — произнес полковник с горечью в голосе. — Я ничего не знаю. Крысиный Ублюдок на мгновение задумался над этим, затем ткнул указательным пальцем в один из ожогов Роя. Мустанг взвыл, и Эдвард судорожно вздохнул. — Мы оба знаем, что это ложь, мистер, — просто сказал Крысиный Ублюдок, погружая палец глубже в ожог, вокруг раны начала сочиться кровь, и полковник издал сдавленный всхлип. — Так скажите мне правду. — Иди к черту. Крысиный Ублюдок цокнул языком. — Я же предупреждал Вас. Я действительно предупреждал Вас, — он повернулся к женщине, которая все это время стояла безмолвно. — Возьми один. Эдвард знал, что ему пора выполнить свое обещание смотреть в стену, вернуться к повторению мантры себе под нос, чтобы попытаться отгородиться от всего, но его глаза замерли. Он почувствовал, что примерз к земле, когда Крысиный Ублюдок схватил Мустанга за лицо и ударил его головой о стену, разжимая челюсти руками. Рой забился под ним, визжа, когда рука мужчины прижалась к его сломанному носу. В то же время женщина достала из чаши пару щипцов, обнажив тлеющий уголь, зажатый между ручками. Кислота подступила к горлу Эдварда, когда она занесла уголь над открытым ртом Мустанга, мир закружился, когда осознание того, что должно было произойти, обрушилось на него, как кирпичная стена. Полковник сильнее забился под хваткой Крысиного Ублюдка, отчаянно пытаясь вырваться из-под угля. Мужчина ухмыльнулся. — Постарайтесь не проглотить это, ладно? Лицо Мустанга побледнело. Щипцы раскрылись, и уголь упал ему в рот. Рой издал ужасный, мучительный крик, когда он коснулся его языка, более жалкий и болезненный, чем все, что Эдвард когда-либо слышал от него, запах дымящейся кожи заполнил его нос и рот, покрыв язык отвратительным вкусом. Он в шоке смотрел, как Крысиный Ублюдок захлопнул челюсти Мустанга, заставив уголь остаться у него во рту. Полковник взвыл, забившись, как дикий зверь, попавший в капкан. Эдвард подавился, звуки и запахи завладели всеми его чувствами, и он откинул голову в сторону. Знакомое кислотное жжение охватило заднюю часть его горла, и его вырвало, смесь желудочной кислоты и слюны выплеснулась из его рта на пол внизу. Ему нечем было блевать, но, тем не менее, его желудок свело судорогой, отреагировав единственным известным ему способом на ужасное зрелище всего в нескольких футах от него. Его снова вырвало, когда еще один крик наполнил его уши, вещество потекло по подбородку и покрыло рубашку спереди. Каждый раз, когда он пытался вдохнуть, это заменялось очередным рвотным позывом, и его голова кружилась, когда перед глазами появлялись темные пятна, голова наклонялась вперед, свисая на грудь. Эдвард не был уверен, когда это закончилось. Он не был уверен, когда был заброшен первый уголь и когда последний сорвался с языка Мустанга и упал на пол внизу. Все, что он знал, это то, что он постепенно стал осознавать, как звуки мучительных воплей переходят в рыдания, запах горелой кожи медленно, медленно покидал его чувства, когда его настиг кислый запах рвоты. Эд хотел посмотреть на него. Он хотел умолять полковника потерпеть еще немного, продержаться, но не мог. Он просто не мог. Никогда в жизни Эдвард так не боялся того, что может обнаружить, когда оторвет взгляд от стены и повернется к Рою. Так что он этого не сделал. Мустанг всхлипнул от боли, и Эдварда вырвало, когда его собственные слезы потекли по его лицу.

***

Эдвард тупо уставился, с красными глазами и саднящим горлом, на свою поврежденную автоброню. Крысиный ублюдок исчез уже некоторое время назад (тридцать минут? Два часа? Эд, честно говоря, понятия не имел), и Мустанг замолчал. Он был все еще жив, Эдвард мог сказать это, прерывистое дыхание наполняло обычно тихую комнату. Эду показалось, что это было самое долгое затишье между визитами, и он обнаружил, что его мысли блуждают по тем ужасным идеям пыток, которые были у этого человека в рукаве. Это была не очень хорошая идея, но, возможно, Эдвард будет готов, когда он вернется. Эд даже не знал, что дверь открылась, когда приглушенные голоса смешались с дыханием Мустанга, и он прислонился виском к стене, закрыв глаза. На этот раз Эд не почувствовал запаха огня, так что, возможно, Крысиный Ублюдок решил отказаться от сжигания. Также могло случиться так, что он просто не заметил этого из-за запаха своей рвоты. Чья-то рука легла на его плечо, и Эдвард отпрянул, издав тихий стон, новая волна страха пробежала по его спине, и рука исчезла. — Эдвард, все в порядке. Это я. Голос был мягким и тихим, невероятно отличающимся и странным после всего, что он видел и слышал, но Эдвард цеплялся за него. Он с бульканьем выдохнул, пытаясь определить знакомый успокаивающий тон. Его первые мысли были о матери, но Эдвард знал, что об этом не может быть и речи, если только он не умер, и она не возвращала его в небытие, из которого он вытащил Ала много лет назад. Или, может быть, это была Истина, эти темные, черные как смоль руки тянулись к нему и тащили его обратно через этот чертов портал, и он потеряет что-то еще в результате своей бесполезности по отношению к Мустангу. — Эд, Эд, эй, — сказал голос, и две руки легли на его щеки, обхватив его лицо. — Это Хоукай. Ты ранен? Эдвард моргнул, во рту пересохло. Хоукай? Когда Хоукай добралась сюда? Конечно, у него были галлюцинации. Она не могла быть здесь. Истина, должно быть, наказывала его. — Эд, ты ранен? — Лицо лейтенанта сфокусировалось, ее карие глаза наполнились беспокойством, она провела большим пальцем по скуле, осматривая его тело на предмет травм. Она казалась такой реальной, такой четкой для образа, который вызвал в воображении его мозг. — Хоукай? — прошептал он хриплым голосом. Легкая, обеспокоенная улыбка тронула уголок губ девушки. — Да, это я. Ты в порядке? Они причинили тебе боль? — Мустанг, — икнул он, игнорируя вопрос. Нет, нет, они не могли ему помочь, с ним все было в порядке. Пострадал только Мустанг. — Полковник, ему нужно… -Он у нас, Эдвард, — заверила Хоукай. — Он в порядке. — Нет! Нет, он ранен! — Раздался щелкающий звук, и его рука из плоти впервые за несколько часов лениво опустилась вниз, зацепившись за плечо лейтенанта, нервы заискрились, когда кровь прилила к его руке, и он заскулил, потянувшись к запястью Хоукай, вцепившись пальцами в синюю ткань ее кителя. — Ты должна забрать Мустанга, пожалуйста. — Команда забрала его, шеф, — сказал новый голос, и Хавок присел на корточки, снимая китель. Он накинул его на плечи Эдварда, держа руку на его спине. — С ним все будет в порядке. — Они причинили ему боль, — повторил Эдвард, его глаза блестели, когда он цеплялся за китель Хоукай. Выражение ее лица смягчилось, и она накрыла его руку своей. — Они причинили ему боль, а я ничего не мог сделать. — С ним все будет в порядке, Эд, — мягко сказала девушка. — Но мы должны вытащить тебя отсюда. — Я ничего не мог сделать! — Эдвард плакал, слезы текли по его щекам от невероятной напряженности происходящего. — Они причинили ему боль, а я ничего не мог сделать! Они жгли его и били, а я даже не мог смотреть. Эдвард сдавленно всхлипнул, уткнувшись лицом в сгиб локтя лейтенанта. Его лицо горело, а сердце бешено колотилось, но теперь, когда он был в безопасности, вдали от опасности и криков Мустанга и Крысиного Ублюдка, он понятия не имел, как действовать или что чувствовать. Все ментальные стены, которые он воздвиг, чтобы сохранить рассудок, рухнули с появлением Хоукай, все слезы, которые он проглотил, прорвались сквозь них. Чья-то рука обхватила его, и он почувствовал, как его поднимают с земли, автоброня свободно повисла, в то время как его рука из плоти шлепнулась ему на живот. Его лоб был прижат к чьей-то шее, и он понял, что это Хоукай, когда в уголке его зрения мелькнули расплывчатые светлые волосы. Послышался звук шарканья, и спокойное «Я взяла его», и Эдвард позволил себе уткнуться своим заплаканным лицом в уголок шеи девушки, прерывисто дыша, когда он всхлипывал. — Все будет хорошо, Эд. Все будет хорошо. Эдвард больше ни о чем не думал, когда прижался к ней, позволяя ее защитным объятиям оградить его от внешнего мира, когда они втроем поспешили к выходу, выхватив пистолет Хавока, когда они пронеслись мимо. Эд держал глаза закрытыми и прижимался к Хоукай, слушая, как бьется ее пульс у его виска, позволяя этому удержать его от истерики. В машине, или он думал, что это была какая-то машина, сирены визжали над головой, лейтенант держала его на коленях, утихомиривая его и шепча успокаивающие слова, держа подбородок на макушке его головы. Ее свободная рука пробежалась по волосам Эда, успокаивая его, пока фельдшера осматривали его и отключали остальную часть автоброни, прижимая мальчика к своей груди. Это напомнило Эдварду о его матери, о том, когда он был болен или напуган, и она баюкала его и укачивала, пока он не засыпал. Позже он узнал, что именно машина скорой помощи, в которой находился Мустанг, доставила их троих в больницу. Роя срочно увезли, и как только Эдвард был признан невредимым, хотя и сильно обезвоженным, добрая медсестра вставила ему в руку капельницу, которая позволила Хоукай подержать его, пока его накачивали жидкостью в приемной. Через некоторое время Эд перестал дрожать, и лейтенант очень мягко усадила его на стул рядом с собой, очистила его лицо от засохшей слюны и рвоты и помогла ему переодеться в чистую больничную рубашку. Эд от изнеможения положил голову ей на плечо, полуприкрыв глаза, а Хоукай держала свою руку на его, проводя большим пальцем по коже в успокаивающем жесте, пока он замедлял дыхание и успокаивал свое бешено бьющееся сердце. Как оказалось, Мустангу повезло. Или, насколько это возможно, в такой ситуации, как у него. Его пальцы все еще функционировали, и вполне вероятно, что большая часть его ногтей отрастет снова. Перелом пальца был чистым, на него наложили шину, и ожидалось, что он быстро заживет, хотя он все еще был довольно опухшим. Запястья Роя были в синяках от оков, а от ожогов остались шрамы, но их очистили и обработали, и они сгорели только до второго слоя кожи. Тот, в который Крысиный Ублюдок вонзил палец, был хуже, и у него были признаки инфекции, но они поставили полковнику капельницу с антибиотиком в качестве меры предосторожности. Эдвард позволил себе немного расслабиться. У Мустанга было несколько ожогов второй степени, покрывавших язык и внутреннюю часть рта, а его горло было обожжено от жара и дыма, но он все еще мог чувствовать и говорить, хотя и редко, в соответствии с инструкциями врача. Его зубы были сохранены, хотя они посоветовали какую-то обработку фтором на случай, если высокая температура разрушит эмаль. Больше всего доктора беспокоили не долговременные симптомы, а угроза заражения. Самое главное, что Мустанг не спал. И он просил Эда. — Мы не советуем принимать посетителей в это время, но я боюсь, что он настаивает, — объяснил доктор, заламывая руки. — Мы готовы сделать исключение, если Эдвард будет здесь, хотя бы для того, чтобы облегчить его лечение. Эдвард шмыгнул носом, вытирая рот рукавом. Он не был уверен, что хочет видеть полковника. В последний раз он видел его перед тем, как ему в рот засунули угли, и тогда он выглядел ужасно, и он все еще боялся того, что мог увидеть, даже после того, как раны мужчины были промыты и перевязаны. Что Рой вообще от него хотел? Собирался ли он накричать на Эда за то, что он был совершенно бесполезен и позволил захватить себя в плен, что привело к его мучениям? Собирался ли он отругать его за то, что он сломался перед Хоукай и заставил ее нести себя в машину скорой помощи? Его отец однажды сделал нечто подобное, когда Ал ударился головой и у него пошла кровь, а Эдвард заплакал от страха, и он сказал Эду не зацикливать ситуацию на себе и прекратить рыдать. Хотя, Мустанг сказал мне, что плакать — это нормально. Хоукай кивнула, сжимая руку Эдварда. Она вздохнула, глядя на Эда. — Иди, Эд, — настаивала она. Эдвард сглотнул, кивнул, поднялся на дрожащих ногах, чтобы последовать за доктором. Он не собирался спорить с Хоукай, и часть его действительно хотела снова увидеть полковника, хотя бы для того, чтобы убедиться, что он выполнил данное обещание, прежде чем они обожгли его язык огнем. Мир был расплывчатым, когда он следовал за доктором по коридору и мимо вытянутых больничных палат, уставившись в пол, обдумывая свои мысли и пытаясь подавить беспокойство, скручивающееся в горле. Он поиграл с повязкой от капельницы на локте. Доктор остановился у одной из комнат, и Эд почти не заметил этого, резко остановившись, чтобы не врезаться в него. Доктор объявил об их прибытии, отдернув занавеску, и Эдвард нерешительно вошел внутрь, сделав глубокий вдох, чтобы подготовиться к тому, что увидит Мустанга, завернутого в чистую белую ткань, с трубками, прикрепленными к его рукам, злого и ругающегося или усталого и больного. Он поднял глаза. И… все было не так уж плохо. Рой сидел, опираясь на белые больничные подушки, ноги его были укрыты тонким тканым одеялом. Его нос распух, под глазами расплылись темно-фиолетовые синяки, но лицо было очищено от крови, а на переносицу наложена тонкая полоска медицинского скотча. Единственный ожог от сигареты на его лице был очищен и блестел от мази, вокруг него начали появляться маленькие волдыри. Рука полковника была обмотана тканью, указательный палец был прибинтован к металлической лангете, и лежал у него на коленях. Лицо Мустанга расслабилось, когда он встретился взглядом с Эдвардом. — Эд, — сказал он с облегчением, приподнимаясь на кровати. Его голос был хриплым и грубым, а говорить было больно. — Входи. — Привет, — голос Эда дрожал, когда он вошел, неловко стоя у кровати. Мустанг похлопал по месту рядом с собой, и Эдвард сел, уставившись на свои колени и теребя пальцы. — Что случилось? — спросил полковник, протягивая руку, чтобы ткнуть Эдварда в завернутый локоть. — Капельница. Сказали, что у меня обезвоживание. — О. Эд прикусил внутреннюю сторону щеки, чувствуя себя странно. Он не знал, чего хотел от него Мустанг, почему он позвал его раньше всех остальных. Рой тоже казался неуверенным, его рука все еще слегка зависала над кроватью, его опухшие глаза были устремлены на Эдварда, а лицо напряглось в раздумье. Он выглядел так, как будто хотел что-то спросить, но тоже боялся. Молчание затянулось, и Эдвард почувствовал, как его беспокойство растет, а желудок скручивается. Зачем полковник вызвал его, если он не собирался говорить? Эд часто жаловался, что предпочел бы тихого Мустанга, когда тот в очередной раз читал ему нотации, но теперь, когда он сидел в тишине с этим человеком, это было невероятно неловко. Он предпочел бы, чтобы Рой отругал его или оскорбил, чем сидеть в неловком молчании. — Итак, эм, чего ты хотел? — спросил Эдвард, нарушая молчание. Мустанг нахмурил брови. — Я хочу посмотреть, все ли у тебя в порядке. — Я в порядке. — Я так не думаю. Эд закатил глаза. — Тогда зачем вообще спрашивать? Полковник снова замолчал, и Эдвард почувствовал, как в нем нарастает разочарование. Этот разговор ни к чему не вел. Он хотел, чтобы Мустанг просто перешел к сути, вместо того, чтобы задавать бесполезные вопросы и ходить вокруг да около. Он был измотан, истощен и эмоционально опустошен, и предпочел бы, чтобы Рой просто накричал на него, чтобы он мог пойти домой и принять долбаный душ. — Эй, Эд. — Что? — Ты можешь посмотреть на меня, пожалуйста? Раздраженно фыркнув, Эдвард поднял голову, чтобы посмотреть на Мустанга, пытаясь придать выражению лица как можно больше уверенности, но почти сразу же поник, когда увидел лицо полковника. Оно было грустным, мягким и добрым, нехарактерно взволнованным и нежным для такого человека, как Мустанг. Эдвард почувствовал, как в глубине его глаз потеплело. — Чего ты хочешь? — он пытался казаться раздраженным, но в конце его голос подвел его, сорвавшись на последнем слове. — Иди сюда, Эд, — тихо сказал Рой, протягивая руку. Эдвард прищурился, когда фигура Мустанга стала расплывчатой. Он хотел наорать на него, что с ним все в порядке, что это не его, черт возьми, ПЫТАЛИ меньше двух часов назад, и почему полковник так чертовски беспокоился о нем все это дурацкое время? Эду хотелось вопить, кричать и стереть это глупое, сочувственное выражение с лица Мустанга. Но когда он открыл рот, чтобы заговорить, слова замерли у него на языке, и он позволил Рою обнять его за спину и посадить к себе на колени. Когда Эдвард вошел с ним в контакт и почувствовал ровное биение его сердца и спокойное, синхронное поднятие и опускание его груди при дыхании, когда он, наконец, смог почувствовать Мустанга, прикоснуться к нему и увидеть, что с ним все в порядке, почувствовать его руку на своей спине и подбородок на своей голове, он позволил слезам скатиться по его щекам в третий раз за этот день. Это не было громким и хриплым, как было с Хоукай, или сдавленным и задыхающимся, как когда он был пойман в ловушку с полковником, но тихим, свободным и приносящим облегчение. — Я в порядке, Эд, — пробормотал Мустанг, проводя рукой вверх и вниз по спине Эдварда. — Заткнись, — фыркнул Эдвард, шлепая его по груди здоровой рукой, помня об ожогах, которые, как он знал, были разбросаны под его кожей. Рой усмехнулся, прижимаясь щекой к его голове. — Только если ты немного поспишь, — сказал он, откидываясь на подушки. — Ты выглядишь так, как будто тебе это отчаянно нужно. — Они выгонят меня, тупица, — запротестовал Эд, ерзая, чтобы устроиться поудобнее, когда Мустанг сдвинулся с места. Полковник покачал головой. — Нет, нет. Я не позволю им менять мне повязки, если они это сделают. Эдвард издал водянистый смешок. — Почему ты вообще хочешь, чтобы я был здесь? — Он снова шмыгнул носом и потерся лицом о грудь Мустанга, чтобы вытереть лицо. — Я чувствую себя лучше, когда ты здесь. Ты был там со мной, так что, видя тебя, я расслабляюсь, — он сделал паузу, вздохнув. — Мне действительно жаль, что тебе пришлось это услышать. — Мне жаль, что я ничего не мог сделать. Рука Мустанга на его спине на мгновение замерла, затем возобновила действия. — Не стоит. Я бы все равно не хотел, чтобы ты что-то делал. Лежа рядом с полковником, наконец-то сумев расслабить свое измученное тело вместе с повторяющимися движениями руки вдоль его спины, Эдвард почувствовал, как его веки тяжелеют. Он вздохнул, приблизив свое лицо к боку Мустанга. В любой другой день Эд бы отшатнулся от такой привязанности, особенно от мужчины, но после всего, что он пережил, после всего, что ему пришлось переосмыслить, поскольку он боялся за жизнь Роя, он не возражал против этого. Это было спокойно и утешительно. И ему понравилось, что это исходило от полковника. Даже сейчас Эдвард все еще не был уверен, что для него значит Мустанг. Но, чувствуя тот страх, который он испытывал, когда Крысиный Ублюдок причинил ему боль, обещание, о котором он умолял Роя, когда они были одни, Эд знал, что это выходит за рамки простого командира. Может быть, так было уже какое-то время. Он не знал, когда начал подпускать этого человека к себе, проводя ночи в его доме, когда Ала не было, или обедая с ним, когда он был рядом, но Эдвард был рад, что сделал это. Поначалу Эд относился к Мустангу настороженно. Он был взрослым человеком, который отвечал за него, и он стремился усложнить ему жизнь. Рой был его командиром, не более того, а Эдвард был своенравным алхимиком, который выставлял его в хорошем свете. Отношения не были чем-то большим, чем это. Но то, как действовал Мустанг, даже несмотря на дерзкий, трудный характер Эдварда, не было поведением командира. Для него были особые правила, «ежедневные проверки, когда ты в отъезде, Стальной, никаких оправданий», сопровождение на прием к врачу, шутки и поддразнивания, а также частые советы, например, когда Эд не знал, как завязать галстук для официального мероприятия, и даже помогая ему научиться бриться, когда однажды он пришел с лицом, покрытым царапинами. Это было почти… по-отечески. — Знаешь, я все еще должен тебе тот десерт, — тихо сказал Мустанг, закрывая свои глаза. — Как насчет того, чтобы после всего этого пойти куда-нибудь? Эдвард закатил глаза и, моргнув, закрыл их. — Только если ты платишь, — пробормотал он. — Да, Эд. Это будет мое угощение.