Странные изменения

Школьные стены давили своей сыростью и лишь тиканье часов в кабинете давали надежду о том, что время не стоит на месте. Сумрак окутывал улицы снаружи все сильнее, луна лишь изредка выходила из облаков, а мальчики уже второй час прибывали во тьме среди бетона и опавшей от времени краски. Охранник так и не порадовал своим приходом, а телефоны быстро сдавшись, потеряли свой последний процент заряда еще час назад. Илья, не теряя времени, нашел книгу и, устроившись в углу, читал ее, изредка поглядывая на Фила, что, после потери единственного друга, коим был телефон, просто смотрел в окно, наблюдая за еще мелькающими огнями машин и окон таких уютных и тёплых домов. – Знаешь, несмотря на все минусы этих мрачных стен я не соскучился за домом, мне тут даже комфортнее чтоль, – сидя на подоконнике промолвил Фил, уныло смотря в даль. Рыжик сразу встрепенулся от этих слов, словно ударившие током и обратил на оппонента внимание, оставляя роман, попавшийся ему в пыльных полках шкафа, на временную паузу. – Разве не странно, – продолжил блондин, – для кого-то дом это не просто здание, а место, где люди чувствуют себя спокойно, нет, даже не так, расслабленно. Наверное, – делая паузу, развернулся к собеседнику парень, – мне это совсем не светит, а ты, Илья, чувствуешь это спокойствие? Впрочем, я уверен, что да. Вик так много говорил о твоей маме, да и родители всегда ее хвалят. Знаешь, тебе очень повезло с ней, хотя чего я говорю, ты и так знаешь. На этих словах Фил лишь улыбнулся, так легко, без завести в глазах, без злости, словно минуту назад и не говорил о своих проблемах. – Чего молчишь, испугал? – шутя добавил голубоглазый. – Эм, нет, просто... – растерялся одноклассник. – Забей, я не прошу меня поддерживать, к слову пришлось просто, да и ты молчишь, мне некуда себя деть. – Просто неожиданно, – уткнувшись в книгу, промолвил Илья, – Но за маму и правда спасибо, не знал, что она так известна тебе. – Хех, момент есть, – улыбнулся Фил, неловко потирая затылок. Спрыгнув с подоконника мальчик направился к рыжику и крехтя устроился рядом, уперевшись о стену. В это время первый был так глубоко погружен в чтение, что не особо обратил на это внимание, лишь отодвинулся в бок, оставляя между ними небольшое пространство. Желтоватые страницы книги, явно повидавшей мир, время от времени переворачивались, нарушая тишину скрежетом бумаги. Филипп в начале пытался вникнуть в суть теста, но где-то на странице сороковой, его глаза размывало, да и скорость Ильи перешла его в раза два, а слезливые романы были явно не для блондинистой головы. Впрочем, долго он не терпел, а нырнул в сон, на удивление довольно глубокий в такой-то обстановке. Мягкие пряди Черных медленно, но уверенно перекочевали на плечо Муромова, заставляя любителя романов отвлечься от чтива и обратить внимание на его собеседника. – Эй, – вскрикнул Илья, – Боже Черных, разве нельзя было упасть где-то в другом месте, а не на меня, – возмущался юноша, отодвигая его голову и возвращая в вертикальное положение, но мальчик был настолько во сне, что даже не реагировал на движения своего тела. Наконец, справившись с телом одноклассника, рыжик присел на стул. А блондин так и сидел упёршись спиной в стену и продолжал сопеть, опуская голову все ниже. Лунный свет, пробиваясь сквозь редкие облака, ложился бледными полосами на лицо спящего Фила. Свет луны невообразимо шел его лицу, его холодным глазам, отражаясь в них и открывая его другим. В этой тишине его дыхание казалось слишком громким для пустого кабинета. Илья, всё ещё раздражённый, невольно задержал на нём взгляд дольше, чем собирался. Черты лица, обычно живые и насмешливые, сейчас казались уставшими, как тогда, тогда перед восьмым мартом. Под глазами залегли тени, губы чуть приоткрылись, а пальцы лежали на холодном полу, подрагивая во сне. Не просто уставшими за день, а вымотанный и не из-за учёбы или сбитого режима. «Мне тут комфортнее, чем дома…» Фраза, сказанная будто между делом, теперь прозвучала в голове Ильи иначе. Не как шутка. Не как жалоба. А как что-то слишком честное, слишком для него сокровенное. Он оглядел пустой класс – облупленные стены, старые парты, запах сырости. Место, в котором он сам мечтал бы не задерживаться ни на минуту. И вдруг впервые за вечер стало неловко,  не за ситуацию, не за его реакцию тогда, а за то, что он никогда не задумывался, каково это  не хотеть возвращаться домой. Да что там, он и подумать не мог, что кто-то так думает, особенно блондин. В момент его раздумий Фил чуть поёжился во сне, медленно сползая плечом вниз по стене. Илья тихо вздохнул, отложил книгу на стол и, поколебавшись всего секунду, аккуратно подложил куртку Фила под его голову. Ветровка мягко шуршала, нарушая тишину, но Фил не проснулся, лишь дыхание стало ровнее. — Вот же… — едва слышно пробормотал он, сам не понимая, зачем это делает. Илья сел рядом, прислонившись спиной к холодной стене. Теперь он смотрел на спящего одноклассника и думал о том, что, возможно, впервые за всё время видит его настоящего. Перед ним не яркий, нерушимо весёлый Филипп Черных, а мальчик, раненный глубоко в сердце чем-то наверняка ужасным, из-за чего его дом стал для него чужим местом. Посидев так ещё какое-то время, Илья понял, что тишина начинает давить сильнее, чем сырость этих стен. Мысли путались, возвращаясь к словам Фила снова и снова. Смотреть на него становилось неловко, читать — бессмысленно. Он провёл рукой по карману куртки и нащупал наушники. Телефон давно сел, но старый плеер, который он по привычке носил с собой, всё ещё хранил заряд. Муромов на мгновение замер, раздумывая, стоит ли нарушать эту хрупкую тишину, а затем всё же вставил один наушник, оставив второй болтаться. В ушах тихо заиграло знакомое вступление. «Привет…» Музыка мягко заполнила пустоту вокруг, не разрывая её, а будто аккуратно укрывая. Илья прикрыл глаза, откинувшись затылком на стену. Женя Трофимов звучал в наушнике, разливаясь по всему телу. Голос тянулся спокойно и тепло — о доме, о том месте, куда всегда хочется возвращаться. Илья невольно покосился на Фила. «А если для него этого просто нет?..» Песня текла дальше, слова будто не звучали, а ложились на мысли Ильи, продолжая их за него. Дыхание стало медленнее, а веки тяжелели с каждой секундой. Мысли растворялись в музыке, в редком лунном свете и в ровном сопении рядом. Он сам не заметил, как уснул, а в ушах продолжала играть такая нежная мелодия. Проснулся Илья от того, что невыносимо бесящий свет бил в глаза. Лучи рассвета медленно заполняли класс, пробираясь сквозь грязные стёкла. Пыль в воздухе светилась золотом, а серые стены впервые за ночь выглядели почти живыми. Фил рядом зашевелился, морщась от внезапного света. — Уже утро?.. — хрипло пробормотал он. И в этом утре, среди облупленных стен и старых парт, вдруг стало удивительно спокойно, словно они и правда встретили его не в одиночестве.