ты намного лучше, чем ты думаешь

      Если бы сейчас у Антона спросили чего он хочет больше всего, он бы без раздумий ответил. Чтобы Арсений наконец улыбнулся. Он уже который час сидит и пялит в одну точку. Да ещё и таким тяжёлым взглядом. В его глазах ничего нельзя прочитать, как Антон привык это делать. Сегодня Арсений очень холодный. В плане эмоций. Разговаривает отстранённо, взгляд вечно куда-то отводит. Не улыбается, не шутит, не смеется. Только и делает, что пьет кофе, нервно постукивая ногой по полу. А ещё держит в руках телефон, вечно что-то там проверяя. Все уже давно задались вопросом что с этим мужчиной, но никто не мог понять, или спросить причины. Арсений постоянно отнекивался, говоря что все в порядке и что никакая помощь не нужна. Он даже не подпустил к себе своего лучшего друга. Который, казалось бы, знает про Арсения всё. Но чуть больше Серёжи ещё знает Антон. Тоже, как казалось, важная персона в жизни Попова. Но даже его мужчина отталкивал.       Но самым понятным фактом, что у Арсения что-то случилось, был факт того, что Арсений вечно выходил курить. Курить, мать его. Все знали о его не любви к никотину. И все знали о том, что он прибегал к этой возможности крайне редко. Только тогда, когда действительно не мог совладать со своими эмоциями и пытался успокоить их таким способом. Сережа потерялся в догадках и сдался уже на втором часу нахождения с Арсением в одной комнате. Эта напряжённая атмосфера давила на мужчину, поэтому он, затянув свой хвостик покрепче, пожелал всем удачи в разгадывании эмоций Арсений Сергеевича и скрылся в своем авто, направляясь домой. На третьем часу уже не выдержал и Димка, который и не пытался вникнуть в суть. Потому что понимал, что это бесполезно. «Он и так скрывает свою жизнь очень много лет. Пытаться что-то расспросить, когда он не хочет — дебильная затея. Он и так скрытнее некуда. Я сдаюсь!» — проворчал Дима, уже набирая своей жене, чтобы сообщить о том, что едет домой. Улыбнувшись, он оповестил о том, что его дома ждут двое детей и жена, пожал руки всем, кто остался. Немного потупив, Позов сочувствующе похлопал голубоглазого по плечу, который на словах «двое детей» ещё больше сжался и закрыл лицо руками, сказал:       — Расскажи им, мужик. Они правда переживают. Они заслуживают знать правду, — на этих словах Дима наклоняется и уже шепчет другу в ухо: — Антон заслуживает знать.       И Антон правда заслуживает. Многого. Дверь после Позова хлопнула, и в кабинете снова повисла тишина. На диване остались только самые терпеливые. Оксана и Антон, которые временно переглядывались, наблюдая как Арсений ставит бумажный стаканчик с кофе на стол и встаёт, хлопая себя по карманам. А потом резко нарушает тишину и произносит:       — Шаст, есть сигареты? — и он точно знает, что у него есть. Он просто понял, что Шастун — не враг. Он не осудит. Он узнает. А после, как-нибудь сам, приподнесет эту информацию другим. Потому что Арсений не сможет сказать ещё и Оксане. Ему казалось, что сил осталось совсем немного и слов хватит только чтобы объяснить Антону. Он доверяет этому зеленоглазому парню, и надеется, что не зря.       — Конечно! — дёргается Шастун, быстро вставая с дивана.       — Пошли покурим, — резко выдает Попов.              — Вместе? — удивлённо интересуется стоящий напротив парень, изумлённо глядя на девушку, которая сидит на диване и невдупляюще оценивает поведение Арсения.       — Да, Шаст, вместе, — мужчина замечает нервный взгляд Оксаны и поэтому, смотря ей в глаза, говорит: — Прости, Оксан. Сама понимаешь.       И Оксана правда понимает. Понимает, что здесь она явно лишняя. Потому что теперь в кабинете царит понимающая и доверительная атмосфера. А она, своим дружеским непониманием все портит. У этих двоих явно больше чем дружба. Уже давно, и Оксана в этом никогда не сомневалась. И не ошибалась. Она проницательная. А ещё читает эмоции своих друзей как открытую книжку. Она словно умеет управлять телекинезом и читает чужие мысли. Может залезть в голову, что-то там поискать и все становится на свои места. Она складывает пазлы и открывает на многое глаза. Гениальный человек. Иначе не скажешь. Поэтому, Суркова, как очень понимающий друг, лишь кивает Арсению в знак того, что все поняла и уходит, целуя в лоб на прощание.       — Я все больше удивляюсь этой девушке… — хмыкает Шастун.       — Почему? — продолжает диалог Арсений, что очень радует Антона. Он заговорил! С ним! Сегодня! Какая радость!       — Она так хорошо всех нас знает. Иногда хочется отправить ее на битву экстрасенсов, вдруг че получится, — парень улыбается и достает из кармана полную пачку, — Покурим?       — Покурим, — соглашается Попов, уходя на улицу.       Шатен натягивает на себя куртку, потому что на улице уже давно не май месяц. Во всю идёт середина декабря. Люди уже начинают готовиться к Новому Году. Магазины украшаются, музыка меняется на новогоднюю, в продуктовых магазинах скупают все продукты и крабовые палочки на салат, ёлки срубают и раскупают в один миг. Но в душе Арсения далеко не праздник. И уж тем более не Новый Год. Он все к старому не может привыкнуть, а тут уже на носу новый. Быстро же время летит. А потом его и вовсе передёргивает. В феврале один очень важный день. День, когда Попов думал, что обрёл покой.       — Опять в мыслях своих? Для чего меня то позвал? — возвращает мужчину в реальность Антон, — Просто чтоб сигарету стрельнуть? Я могу и уйти.       — Нет-нет, не уходи! — он хватает рукав куртки Шастуна и силой усаживает его рядом, — Пожалуйста.       — Ладно, не уйду. Рассказывай.       — Спасибо, — зеленоглазый протягивает Арсению сигарету. Тот берет ее в рот, и закрывая от морозного ветра, поджигает своей зажигалкой. Никотиновый дым сразу расстекается теплым воздухом в лёгких. Успокаивает и так уже давно испортившиеся нервы.       — Арс… Ты можешь не скрывать от меня свое состояние, пожалуйста? Я волнуюсь, — Антон кладет свою руку на коленку мужчине, нежно поглаживая, чтобы та, наконец, перестала прыгать от стресса.       — Да, прости… Просто… Я долго думал как правильно это вам поднести, а потом понял, что всем поднести не получится.       — Почему?       — Потому что я никому не доверяю так сильно, как тебе. Точнее, ты, наверное, единственный, кто согласится мне помочь, — шатен снова делает затяжку, уже посильнее, и выдыхает никотин вместе с кислородом.       — Так тебе нужна помощь? — теперь нервничает уже Шастун, надеясь, что этот голубоглазый ничего не натворил. Он нервно затягивается.       — Не совсем. Я просто один с этим не справлюсь.       — Харэ тут ребусы придумывать, Арс. Что случилось?       — Короче… — он тяжко вздыхает, тепло укутывается в свою куртку и начинает повествовать, — Помнишь, я рассказывал вам о своей жене? Бывшей.       — Ну, помню.       — Мы развелись с ней задолго до того, как наше шоу взяли в прокат. Но я был рядом с ней всегда и очень долгое время, потому что была причина, по которой я не мог ее бросить, — он снова начинает нервно стучать ногой по земле, затягиваясь и выдыхая дым куда-то в воздух, — Она была беременна.       — Чего? — а этого Шастун не знал. Он думал, что Арсений просто пытался вернуть Алёну. Ведь он рассказывал, что развелись они по пустяку. Может, он сожалел. А теперь пазл в голове Антона складывается. У Арсения есть ребёнок, — Ты чей-то отец?       — Да. Я отец девочки, — кивает Арсений, — Я очень прошу тебя, не спрашивай, почему мы развелись, зная, что она беременна. Так было нужно.       — Не буду. Рассказывай дальше.       — Я дождался момента, когда она родит. Побывал на родах и увидел дочь. Я пробыл в Питере пару дней после рождения дочери и уехал в Москву. Потому что Алена меня выгнала. Я хотел ей помогать, ведь она уже в первые дни выглядела измученной. Маленький ребенок это не игрушки, естественно, что с ним сложно. Но когда она сказала, что справится и что я могу ехать, я подумал, что она даёт добро, — и он снова затягивается последний раз, тушит окурок, и кидает его в рядом стоящую урну, — Но на самом деле, она просто хотела оборвать со мной все связи и выкинуть меня из жизни Кьяры. А я не хотел, чтобы Яра думала, что ее отец предатель. Что я просто так взял и ушел. Бросив маму и дочь.       — Кьяра? Так зовут твою дочь? — интересуется Шастун.       — Да, её зовут Кьяра. Алена давно выбрала это имя, я просто не стал возражать.       — Попова Кьяра Арсеньевна, — с улыбкой проговаривает парень, смотря в сидящие рядом глаза, — Звучит прекрасно.       У Арсения по телу, как мед, течет тепло, а сердце делает кульбит. Антон так нежно произнес имя его дочери. Антон. Имя дочери. Нежно. Арсений любил Кьяру. Очень. И никогда не скрывал от бывшей жены того факта, что хочется увидеться. Но девушка постоянно обламывала Арсения и говорила, что девочка не хочет его видеть. Но Попов не верил. Он знает, что она хочет его видеть. Он чувствует. Как отец. И не просто отец — родной отец. И это чувство никогда его не подводило.       — Подожди, так а в чем, собственно, проблема? Ты хочешь с ней увидеться?       — Я очень хочу с ней увидеться. И хочу увидеться давно, но Алёна мне запрещала. А вчера… Она написала мне что очень устала врать и что пора бы мне повидаться с Кьярой. И у меня внутри что-то оборвалось.       — В каком смысле? — все ещё не понимает Антон.       — Я понял, что не готов. Я понял что боюсь, и не знаю, как вести себя с ней… — и его голос начинает дрожать. Мужчина правда боится. Он не уверен в том, что девочка не оттолкнет его и не спросит у мамы о том, что это за дядя. Он боится, что она его не знает и не захочет больше никогда знать. Он думает, что она так же будет бояться его, как он сейчас боится самого себя.       — Арс, не думай об этом. Нужно радоваться тому, что она дала тебе возможность. А себе шанс исправить все, что она наворотила. Обрывать все связи было неправильно с ее стороны. Дети нуждаются в отце, — окольцованными пальцами Шастун обхватывает подбородок Арсения и поворачивает его поникшее лицо к себе, — Особенно девочки. Выше нос, Попов!       И яркая улыбка, наполненная теплом и нежностью, передается Арсению. Он хихикает, убирая пальцы Антона со своего подбородка. Шастун чувствует Арсения каждой клеточкой своего тела. Он думает, что нет никого похожего в этом мире на Антона. Антон особенный. Яркий, жизнерадостный. В меру ребенок и в меру серьезный. Он разносторонний и никогда в этом не путается. Арсений боится, как бы это солнце не перегорело и не переставало освещать ему дорогу. Он всегда видит в нем лучик света, желание жить и радовать других людей. Такова была цель жизни Антона Шастуна. Ярко светить и освещать многим путь. Давать мотивацию и помогать развиваться. Или помогать находить выход. Помогать находить выход Арсению. Арсений думает, что без Антона у него ничего бы не получилось. Без Антона он уже не может. И если бы вы только знали, как сильно он сейчас боится его потерять.       — Она приехала в Москву на пару дней по работе. Сказала, что я могу приехать завтра, когда они будут гулять.       — Вот именно, Арс! Завтра! Ты должен весь день носиться по магазинам и искать подарок дочке, а не сидеть здесь, и пускать сопли! А ещё курить… Думаю, Кьяра не будет рада запаху табака.       — Я лишь хотел спросить, пойдёшь ли ты со мной на встречу? Поможешь выбрать подарок? — интересуется Попов, уже полностью застёгивая замок на куртке. Ударил сильный вечерний мороз.       — Бля, Арс… Что за глупые вопросы? Конечно помогу! Вот это, вообще, сука, без вопросов! — Антон снова расплывается в улыбке, заставляя тем самым улыбнуться и сидящего рядом Арсения.       — Прости… — Попов кладет голову на плечо парня и устало вздыхает.       — Эй, за что? — тот без осуждения нежно поглаживает холодную щеку, облакачиваясь затылком на холодную стену здания, который служит ребятам офисом.       — За то, что не сказал раньше. А ещё за то, что нагружаю тебя проблемами…       — Арс… — Антон дёргает плечом. Арсений вздрагивает и поднимает свой потерянный взгляд на зелёные глаза, которые сейчас наполнены необыкновенной нежностью, — Единственные проблемы в мире, которые я готов решать — это твои. Потому что я вечно готов смотреть на то, как ты светишься.       — Я свечусь, потому что ты рядом, дурачина… — хихает Арсений, толкая парня в плечо.       — Тааак! Время не резиновое, магазы закрываются в десять, уже начало девятого. Погнали в магазин игрушек, балбес, — Шаст смотрит на наручные часы и резко встаёт со скамейки, от чего Арсений дёргается, но не падает, держа равновесие.       — Погнали…

***

Арсений:

Какие Кьяра любит игрушки?

21:34

Алёна: Мягкие и розовые. И куклы Барби еще. 21:35       — Шаст, отмена. Идём в отдел с куклами! — Арсений дёргает парня за капюшон толстовки, пока тот рассматривает на полках разные виды конструктора.       — Бля, чё только не придумают! Лего с Марвел, видел когда-нибудь такое? На, смотри! Целых два набора! — Попов смеется на весь магазин, одаривая себя непонятными взглядами консультантов и кассиров, пока Антон ставит на место эти злосчастные наборы, которые вызвали столько возмущения у парня.       — Антон, блять, пошли!       — А может мне купить два этих набора? А чё? Я давно Лего не собирал, будет чем заняться ночью…       — Шастун, сука! — мужчина дарит парню подзатыльник, и тот возвращается в реальный мир, где он — взрослый и самостоятельный мужчина, а перед ним ещё один взрослый и самостоятельный мужчина, который не может сам выбрать игрушки своей дочери, возясь с ещё одним, по всей видимости, ребенком. Девушка-консультант, стоящая рядом, тихо смеётся в кулак, бросая взгляд своей коллеге, находящейся в другом отделе, говоря, мол: «эти дебилы щас к тебе пойдут». Ну да, пойдут. И Арсений очень надеется, что Антон не любит так же сильно куклы Барби, как их любит Кьяра. От дел его отвлекает вибрация в кармане штанов. Поход в отдел кукол отменяется. Алёна: Не покупай ей куклы, у неё они есть. Лучше просто дай ей знать, что у нее есть отец. 21:43       Арсений, не восприняв это сообщение вообще никак, направился к стенду с мягкими игрушками. Выбрал того, кто больше ему приглянулся. Он надеется, что вкусы у них с дочерью совпадают. Упустим тот момент, что он — тридцати восьмилетний мужик с бородой и цепями на шее, а Кьяра — девочка шести лет, имеющая волосы только на голове. Он взял розового слонёнка с большими ушами и длинным хоботом. А ещё у него блестящие глаза и уши настолько большие, что занимают пол стенда. Но уши непростые, а с пайетками, которые, если провести по ним ладошкой или пальцем, — меняют свой цвет. Арсений соглашается со словами Антона. И правда, чего только не придумают.

***

      На кухне горит неяркий свет. Лампа отсвечивается в темном окне, напоминая фонарь в темном дворе. На белом столе стоят две кружки только что заваренного кофе, а рядом лежат две чайных ложки. На середине стоит маленькое блюдцо с пряниками, а рядом, в небольшой мисочке, сахар. Кухня выполнена в двух тонах, и никто не будет сомневаться, что это кухня Арсения Попова. Чёрно-белая, с мраморными тумбами и шкафами. С чёрно-белой плиткой на стене и с белым ламинатом на полу. Аккуратная и такая чистая, что Антону кажется, будто он вылизывал ее, зная, что к нему в гости кто-то наведается.       — Хуя се как чисто! — выпаливает Шаст, проводя пальцем по столу, делая вид, что ищет к чему прикопаться, — Ты думал, люди к тебе в гости ходят, чтобы понять чистюля ты или свинья?       — Я думал, что в грязи мне некомфортно, и решил убраться утром дома. Чего доебался? — нервно спрашивает Арсений, садясь за стол.       — Арс, не нервничай…       — Прости, — вздыхает он, — Садись кофе пить. Прости, чая нет. Вообще никакого.       — Да ладно, кофе тоже пойдет.       Антон снова понимает, что Арсений на нервяке. Быстро отпивает кофе, буквально не прожевывая, глотает кусочки пряника и снова теребит ногой под столом. Это уже, наверно, стало привычкой. И Шаст кладет свою теплую ладонь на колено Арсения, давая знать, что он рядом. Мужчина ставит на стол кружку, и накрывает свободной рукой ладонь Антона.       — Спасибо, что ты рядом сейчас, — тихо говорит Арсений, глядя прямо в глаза.       — Я всегда рядом, — Антон накрывает второй рукой руку Арсения. Сидят они так пару минут, смотрят друг другу в глаза. Они не умели делать это долго. Рано или поздно не сдерживались и хохотали на весь офис, отводя взгляды. Но сегодня они смотрели дольше обычного. Но и смотрели они не в глаза. Пытались заглянуть в душу. Пытались понять чувства друг друга. И Антон делает первый шаг, понимая, что если не сейчас — то никогда.       Придвигает стул Арсения к себе, продолжая смотреть в глаза. Хмыкает и с помощью рук, которые положил на щеки мужчины, пододвигает лицо ближе к своему. Смотрит долго, оценивающе так. Кидает взгляд на губы, которые вот-вот что-то скажут. Но не успевает Арсений открыть рот, как чужие губы накрывают его. И Попов позволяет продолжить дальше. Антон пальцем на подбородке открывает рот Арсения чуть больше и пускает в ход язык. Шатен соглашается на поцелуй, тоже пользуясь языком. Шастун покусывает нижнюю губу и тихо стонет прям в губы. А потом отстраняется чтобы отдышаться и целует Арсения в уголок губ. Поповские губы в ночном освещении выглядят ещё красивее чем днём. Такие нежно-розовые, сейчас немного опухшие и мокрые.       — Антон…       — Не говори ничего. Если не понравилось, просто кивни и я уйду.       — Шаст…это…ахуительно, — в голосе чистая искренность, глаза начинают светиться ярче обычного, а губы, которые только что были во власти Антона, –расплываются в улыбке.       — Чё, правда? — хмыкает Шастун.       — Абсолютная! Ты ахуительно целуешься!       — Ну да, я такой, да… — смущённо отшучивается парень и наконец кусает пряник, запивая уже давно остывшим кофе.       Через пару часов Антон уже собирался уходить, пока Арсений не остановил его на пороге собственной квартиры.       — Не останешься? — закусывая нижнюю губу, интересуется Попов.       Пожалуйста, скажи что ты останешься.       — А ты как хочешь? — отвечает вопросом на вопрос Антон.       Не бросай меня здесь одного. Я не справлюсь.       — Оставайся.       — Останусь, — повторяет Шастун, снимая с себя куртку и ботинки, — Просто не смогу уйти…       А я не смогу тебя отпустить. Я загнусь в этом ожидании в одиночку. Ты нужен мне.       — Спасибо, — он подходит ближе и позволяет себе слабость. Он просто обнимает Антона, словно кутаясь в него, и утыкается носом в его шею, так сильно пахнущую мужским одеколоном и чем-то мятным. Полностью плавится в его объятиях и тихо шепчет: — Спасибо, что ты есть…

***

      После тех ночных откровений Арсений быстро уснул, измотав себя мыслями о предстоящей встречи. Антон просто расположился рядом, подставляя свое плечо. Тот удобно на нем расположился, и спустя пару минут тихонько посапывал, закинув ногу на Антона. Шаст лишь усмехнулся, поцеловал Арсения в макушку и тоже через пару минут уснул. А потом проснулся, не ощущая на своем плече чью-то голову и на теле ногу. В кровати пустовало одно место. Скомканная белая простынь выглядела одиноко с одним Антоном в пижамных штанах, которые ему предложил Арсений и в его белой растянутой футболке, которую он всегда надевал под любые кофты. Даже холодно было как-то. А потом дверь в комнату отворилась, и от туда выглянула темная макушка. А после и все лицо. Снова потерянное и… усталое? Антон не хотел думать, что после того, как то заснул, Арсений проснулся и ворочался всю ночь, в попытках уснуть. Но это было так. Потому что он это видел.       — Ты проснулся после того, как я заснул? — сразу начинает день с вопроса.       — Как ты…              — У тебя опухшие и красные глаза. Почему ты не спал?       — Что за допрос с утра пораньше? — Арсений садится рядом.       — Почему. Ты. Блять. Не спал? — продолжает стоять на своем Шастун.       — Сон приснился плохой. Там Кьяра меня отталкивала и заплакала после того, как я сказал ей, что я ее папа. Она побежала к Алёне и сказала что у нее нет папы… — грустно признался мужчина, — А ведь это так. Ей уже почти шесть. Она скоро в школу пойдет, садик заканчивает, а я возможно не попаду на ее выпускной и не увижу её первый звонок! Меня нет рядом! Она даже представления не имеет о том, какой я. Она думает, что я плохой, наверное, раз смог их отпустить. И я даже скажу, что она правильно думает…       — Арс, прекрати! — Антон обхватывает лицо потухшего Арсения своими обеими руками и немного трясет, чтобы тот прекратил говорить много несвязной хуйни, — Не ты запретил общаться себе с Кьярой. Не ты остался в Питере, скрывая дочь от себя. И уж точно не ты виноват в том, что ты не рядом. Если бы Алёна и раньше давала бы тебе видеться с дочерью — она бы знала тебя. И любила. Всем сердцем любила. Потому что ты лучше, чем ты думаешь.       Боже, дай мне поцеловать тебя прямо сейчас.       — Антон…       Не говори не единого слова, просто поцелуй. Я так хочу зажечь тебя.       — Можно я тебя поцелую? — тихо произносит Арсений, жалобно смотря на Антона.       Боже… Какой ты невероятный. Такой красивый и такой грустный.       — Можно, — и Антон целует первым. Без языка. Нежно и медленно. А потом нацеловывает все лицо, переходя к шее. И снова так нежно и медленно, словно боится сломать.       Пожалуйста, прекрати так смотреть на меня. Я так хочу зажечь тебя. Я так хочу, чтобы ты был счастлив.       — Пойдем на кухню. Я завтрак нам приготовил, — Попов улыбается, берет Шастуна за руку и ведёт на кухню. На кухне вкусно пахнет оладьями и свежим кофе с молоком. Как Антон любит. И Антон понимает, что больше не уйдет отсюда. Он понимает, что это его дом. Где его любят и ждут. Где он нужен.       Только скажи, и я останусь навсегда. Никогда тебя не брошу. Лишь бы ты улыбался.

***

      Стрелка часов уже направляется к цифре пять, и через пару секунд на горизонте объявляется знакомый силуэт среднего роста. В бежевом пальто и теплым шарфом, намотанным на шею. А рядом за ручку идёт другой силуэт. Маленький. И когда Арсений встречается взглядами с девочкой — внутри все обрывается. Он перестает дышать. Сейчас, напротив него, идёт его маленькая девочка. Его дочка. С такими же глазами как у него. Такими же небесно-голубыми. Ее кудрявые волосы выпрыгивают из шапки, а розовая курточка чуть больше неё самой. Она маленькой ручкой держится за руку мамы и радостно прыгает, что-то спрашивая. А девушка ей отвечает и улыбается. Как же сейчас хочется знать, что она говорит и почему улыбается. Такие счастливые. Больно знать, что девочка была счастлива и без него. И болезненное ощущение внутри снова подступает к горлу, когда девочка к нему приближается, а взгляд карих глаз падает на лицо мужчины. Боится, что оттолкнет и не поймет. Она ведь совсем его не знает. Но крепкая и теплая рука ложится ему на спину, нежно поглаживая и успокаивая. Арсений понимает что в этом момент не один. С ним очень важный для него человек. А второй по важности человечек уже приближается к нему. Пару шагов и девочка его увидит.       — Здравствуй… — спокойно произносит Алена, смотря куда-то вдаль, боясь смотреть в глаза.       — Сколько лет прошло, а ты все такая же… — удивлённо говорит Арсений, наблюдая за девчонкой. Она оглядывается по сторонам, потом смотрит на маму и улыбаясь, спрашивает:       — Это мой папа? — и от слова «папа» сердце делает переворот и на секунду останавливается.       — Да, малышка, папа.       Арсений, до этого как каменный, сидящий на скамейке, с помощью Антона приподнимается, поправляет на себе куртку и садится на одно колено, чтобы быть наравне с девочкой. И о Господи. Какая она красивая. Попов предполагает, что в будущем она разобьёт не мало сердец. Пылающие голубые глаза, острый носик и розовые пухлые губки. Длинные ресницы, розовые щёчки и кудрявые каштановые волосы как у мамы. Таких детей Арсений видел разве что в рекламах и журналах. А сейчас понимает, что это его дочка. Не чья-то. Его. Попова Кьяра Арсеньевна.       — Привет, малышка… — мужчина нежно касается её щеки, чтобы девочка его не испугалась. И она не из пугливых. Она заливается краской от такого нежного жеста и смеётся.       — Привет, папа! — по-детски гогоча говорит Кьяра, — Мама всегда говорила, что ты на работе в другом городе. Я хотела тебя увидеть. Мама говорила, что ты красивый.       — И что, это правда? — улыбается Арсений, глядя на Алёну. Теперь он знает, что она никогда не скрывала факт его существования.       — Угу! — она быстро кивает, — Мам, а можно обнять папу?       — Ты можешь делать с папой что угодно, дорогая, — и девушка тоже лучезарно улыбается, почти так же как Антон, который сейчас просто сидит на скамейке сзади и не знает что говорить. Просто наблюдает, чувствуя что-то теплое на своих щеках. Слезы, кажется…       — Папа, а почему дядя плачет? — и Кьяра пальчиком указывает на сидящего сзади Антона, который всячески пытается скрыть тот факт, что его растрогал этот момент.       — Дядя просто очень чувствительный, иди сюда! — и он расставляет руки для объятий, которые девочка с удовольствием принимает и зарывается в мужчину с самой нежной и теплой энергией на этом свете. Детской и чистой. Она маленькими ручками обвивает шею Арсения и тыкает носиком в его грудь.       — Ты вкусно пахнешь… — шепотом говорит девочка, поднимая взгляд на уже давно растаявшего отца.       — Он правда вкусно пахнет… — соглашается с девочкой Антон, садясь на корточки рядом с Поповым. Тянет руку девочке и та внимательно следит за каждым действием мужчины, не отрываясь от объятий с Арсом, — Привет, малышка, я дядя Антон…       — Поздоровайся с дядей, принцесса, — ласково шепчет на ушко Арс дочке, а после целует в лоб.       — Здравствуйте, дядя Антон. Я Кьяра, — и Антон удивляется, как вежливо она все это говорит. Она умна не по годам и сразу видно, что она очень воспитана.       — Спасибо, Ален… — Арсений оставляет Кьяру с Антоном и поднимается, чтобы наконец поглядеть в глаза когда-то пламенно любимой женщине. Она чем-то иногда бывает похожа на Антона, и теперь Арсений хихикает, понимая, что выбрал Антона не просто так. Он любит такой типаж. И оказалось, типаж не только девушек.       — Не благодари. Яра хотела тебя увидеть. Я не хотела размывать о тебе какую-либо информацию. Ты все ещё остаёшься ее отцом, и она носит твою фамилию. А я просто рада была увидеть то, как она называет тебя папой. Ты просто плавишься когда она так говорит.       — Все равно спасибо. Надеюсь, в дальнейшем я смогу с ней видеться? — с надеждой интересуется шатен.       — Конечно. Вы ведь теперь знаете друг друга, — женщина улыбается и гладит Арса по руке, — Я не поменяла фамилию, я тоже Попова. А ещё у неё скоро новогодний бал в детском саду, она ждёт тебя там.       — Я приеду. Обязательно приеду, — игнорируя факт о фамилии Алёны, отвечает Арсений.       — Приезжай теперь уже с Антоном, — и она подбородком указывает в сторону Шастуна, который вертит девочку, держа ее за руки. Кьяра по-детски смеётся, а Антон улыбается, продолжая её вертеть.       — Я боялся, что она меня оттолкнет… — он продолжает разговор с Алёной, — Чувствовал себя ужасным, что так легко отпустил вас, хоть и хотел увидеться с ней…       — Это моя вина, прости. Тем не менее, видишь, как она рада тебя видеть, — девочка подбегает к Арсению и обнимает за ногу, насколько хватает её роста. Арсений кладет свою руку на голову дочке и нежно поглаживает, смотря на Антона. А тот повторяет фразу, сказанную утром:       — Ты лучше, чем ты думаешь.