Ночь Снов

      На дворе стоит великолепно промозглое тринадцатое ноября, небо пасмурное, но дождя нет. Время ближе к вечеру, скорее всего, потому что уже потихоньку темнеет. Ветер целый день гоняет по опустевшему двору сухие листья и воет во всех щелях. Уроки отменены по неизвестным никому причинам, и вся стая с самого утра пребывает в весьма приятном расположении духа.       Шакал со Сфинксом роются в коробках, вытащенных из недр пространства под кроватью, то и дело выуживая оттуда всяческие безделушки — ловцы снов, например, вытаскивают в огромном количестве, причем похоже на то, что все они самодельные. Достают камни — обычные, невзрачные, и те, про которые Шакал утверждает, что «это самые настоящие пиратские драгоценности»; свечи — с ароматом хвои, корицы, меда, яблока и лимона, белые, красные и с блестками, завернутые в зеленую креповую бумагу; Сфинкс отыскивает фетровый колпак звездочета с серебристыми звездами, и под радостные вопли Табаки водружает колпак ему на голову. Горбач, присоединившийся было к ним, находит в коробке наклейки-звездочки, которые вроде должны светится в темноте, но, как выясняется, не светятся, и временно охладевает к раскопкам. Лэри и Македонский не без труда стаскивают матрасы с кроватей и раскладывают их вокруг нашей, общей кровати. Слепой сидит на своей кровати, свесив худые ноги с острыми красными щиколотками, и вяло терзает гитару, что-то под нее невнятно мыча. Черный, расположившись на подоконнике, читает журнал. Лорд, облаченный в красивую красную рубашку с белыми цветами, курит и подстригает ногти в пепельницу, и я тоже курю, сидя рядом с ним. Судя по всему, намечается какое-то празднество или тематический вечер, о которых я, конечно, заранее знать не мог, но теперь расспрашивать стаю поздно, потому что Сфинкс слишком близко, а он очень не любит моих вопросов. Почему-то. Он и сейчас то и дело поглядывает на меня с какой-то опаской.       Македонский неслышно подкрадывается сзади и вручает нам с Лордом по чашке кофе. Лорд отрывается от сигареты и маникюрных ножниц и кивает Македонскому, беря у него чашку. Потом отпивает глоток и точно так же кивает мне. — У нас «Ночь Снов» намечается, — говорит он как бы между прочим, но краем глаза косится на Сфинкса — Шакал будет толковать сны всем желающим, только их надо будет рассказать нормально, без всяких «бе», без всяких «ме», понимаешь?       Сфинкс, как мне кажется, облегченно вздыхает. Табаки радостно хихикает. — Понимаю. — быстро говорю я и поскорее отхлебываю кофе. — Вот и умница, — Лорд снова кивает, отставляет чашку и возвращается к своим ногтям.       Черный опускает журнал и презрительным взглядом смотрит через него на Лорда, орудующего пилочкой для ногтей. Сперва на него, а потом на всю четвертую, и, наверное, решив, что среди таких кретинов ему делать нечего, слезает с подоконника и решительным шагом направляется к двери. — Одна из угроз нашей эмоциональной стабильности и безопасности успешно ретировалась в сортир! — с воодушевлением объявляет Табаки. Вдруг, о чем-то спохватившись, смотрит на Сфинкса — Эй, Сфинкс, а где мой сонник?! Ищи быстрее! Мы уже должны были найти его!       Сфинкс принимается с удвоенной энергией орудовать граблями, перерывая содержимое коробки. — Высыпай! Сыпь все на кровать! — орет Шакал, наблюдая за его несколько неуклюжими махинациями. — Зоопарк какой-то, Табаки, — ворчит Лорд у меня под носом — неужели нельзя спокойно заниматься своим делом? — Нельзя! — возмущается Табаки, сердито воззрившись на Лорда — Уж от тебя, детка, я не ожидал такой наглости в вопросах по отношению к делам государственной важности! У нас Ночь Снов, как ты уже объяснял непосвящённому Курильщику, и это великое событие, ты знаешь сам, требует тщательной подготовки и не может обойтись без так называемого «Сонника», документа чрезвычайно важного; и совершенно ясно, что организаторы Ночи просто потом с головы до ног обливаются по тому поводу, что не удается найти этот чрезвычайно важный документ…       Лорд, к которому и обращена эта пламенная речь, с бесстрастным выражением лица начинает чистить семечки в ту же переполненную пепельницу, в которую только что стриг ногти. А мне совершенно ясно только одно — Табаки завелся на ближайшие полчаса, и поэтому я решаю совершить вылазку в коридор и куда-нибудь съездить, может даже что-нибудь нарисовать на стене недалеко от перекрестка. С большим трудом я выпутываюсь из одеял и добираюсь до своей коляски. Уезжаю, захватив с собой коробочку масляной пастели, и никто, кроме неодобрительно посмотревшего на меня Сфинкса, не обращает на мой уезд никакого внимания.

***

      Когда я возвращаюсь — очень довольный своей прогулкой, потому что нарисовал на стене длинноного оленя и удачно обменял пачку сигарет на красивую почтовую марку с птицами — вижу, что спальня очень преобразилась. Со стен поснимали лишние гирлянды, плакаты, рисунки, висюльки и сушеные грибы, а вместо них развесили ловцы снов и какие-то китайские узлы; свечи и камни — одни недрагоценные, другие полудрагоценные — расставили по тумбочкам и табуреткам; Табаки, с трубкой в зубах, колпаком звездочета на голове и в бусах из огромных серебристых пуговиц, соорудил себе подушечное возвышение в центре кровати и чинно на нем восседал, перелистывая какой-то большой пухлый блокнот. Предчувствуя скорый приход гостей, я поспешил занять свое место на кровати, но Сфинкс спихнул меня с нее на пол, где лежали матрасы, сказав, что места на кровати займут более почетные гости. Горбач почему-то решил, что я обиделся на эти сфинксовы слова, стал меня утешать и угостил бутербродом с колбасой.       Первым приходит Стервятник, из-за спины которого смущенно выглядывает Слон. Слон облачен в безразмерный джинсовый комбинезон и посасывает палец, Стервятник одет в черные брюки, черную рубашку и черный парчовый жилет с золотыми пуговицами. Несмотря на то, что Стервятник выглядит намного лучше Слона, все смотрят только на Слона — растерянно и недоумевающе. Наверное, Слон не состоит в числе приглашенных, которым Табаки собирается толковать сны. Стервятник кашляет и учтиво раскланивается. — Здравствуйте, мальчики, — говорит он скорбно — очень жаль, что приходится вас беспокоить, но мне совершенно не с кем было оставить своего птенчика. Прошу великодушно меня извинить. — Конечно, конечно, — говорит сидящий рядом с Табаки Сфинкс, раскачиваясь из стороны в сторону — садись к нам, папа птиц. — Слон — очень спокойный ребенок. — замечает Горбач. — Надеюсь, он не особенно вас побеспокоит, — снова говорит Стервятник и опять кашляет.       Сфинкс встаёт и едва ли не силой усаживает Стервятника возле себя. Слона Горбач устраивает поближе к птичьему папе и дает ему бутерброд с колбасой. Стервятник достает из-под жилета несколько плиток шоколада и коробку каких-то конфет, с виду очень дорогих, и предлагает всем угощаться. Мне тоже достается два квадратика шоколадки, которая оказывается на редкость вкусной. Табаки что-то напевает себе под нос и зачем-то раскладывает на одеяле карты. Лорд и Сфинкс разговаривают со Стервятником, обсуждая какие-то напитки; Стервятник заверяет их, что через полчаса Красавица принесет все, что нужно. «Лишь бы он не разбил их все по дороге» — говорит Сфинкс, на что Стервятник только разводит руками. Лэри ковыряет в носу, Слон сосредоточенно жуёт бутерброд. Слепого в комнате почему-то нет.       Вслед за Стервятником приходят Валет и Рыжий. Синеглазый Валет — на костылях, со скрипкой и пакетом пряников, Рыжий — в неизменных зелёных очках, с фирменной улыбочкой во всю щёку и руками в порезах. Он энергично машет ими и выкрикивает приветствия на французском, испанском, итальянском и немецком, после чего подходит и плюхается на матрас рядом со мной. От неожиданности я давлюсь куском колбасы и начинаю кашлять, и Рыжий заботливо лупит меня по спине. Валет, немного помявшись на пороге, проходит и садится на кровать напротив Лорда, Сфинкса и Стервятника. Табаки отбирает у него пряники и с воплем «налетай!» рассыпает их по покрывалу. Желающие угоститься не заставляют себя долго ждать, и скоро на кровати становится совсем тесно. Я прошу Горбача передать мне пряник и облакачиваюсь на подушку, расположившись довольно удобно.       Слепой приходит вместе с Красавицей, так что я окончательно убеждаюсь, что в Ночь Снов положено заходить по двое. Красавица, непонятно каким образом переплетающий пальцами горлышки восьми бутылок, вписывается в дверь с третьей попытки, что, судя по рассказам моих состайников, является для него большим успехом. Слепой закрывает за ним дверь на ключ и помогает дойти до постели, где Валет и Лэри устраивают его в подушках и отбирают бутылки. — Я разбил одну бутылку в коридоре, прямо возле нашей спальни… — жалобным голосом кается Красавица Стервятнику, и ужасно при этом краснеет. — Всего одну! Молодчина! Умничка! — радуется Шакал, и Красавицу это немного успокаивает. — Все в сборе, Табаки, — тихо говорит Слепой, держа руку у выключателя — зажигайте свечи и я гашу свет.       Шакал уминает пряники, очень при этом чавкая и сыпля крошками на кровать. Вместо него свечи принимается зажигать Македонский, подбирая изнутри рукава свитера, чтобы не спалить их, и на несколько секунд нам открываются его худые красные руки с изгрызанными ногтями и откусанными заусенцами. Зрелище совершенно тошнотворное, но я, как заколдованный, продолжаю смотреть до тех пор, пока Табаки не восклицает торжественно, что Ночь Снов объявляется открытой. Лэри разражается аплодисментами, а Рыжий, сидящий рядом со мной, одобрительно свистит. Слепой выключает свет и садится где-то между Рыжим и Лэри. В комнате сразу воцаряется атмосфера спокойного, домашнего уюта. На потолке, отбрасываемые нашими руками и головами, начинают танцевать тени, по комнате разливаются ароматы лимона и корицы. Ловцы снов, развешанные по стенам, красиво поблескивают, отражая бусинами свечное пламя. — Итак! — Табаки хлопает в ладоши, привлекая к себе внимание — Начнем! Кто будет записывать сами сны, а также и толкование снов? Мне нужен доброволец, ибо писать придется много! Все смотрят на Стервятника. В танцующем свете свечей он выглядит загадочно, устрашающе и неожиданно привлекательно. Круглые янтарные глаза мерцают в полумраке, наполовину прикрытые черными тяжёлыми веками; распущенные длинные волосы локонами лежат на сгорбленных плечах. Табаки молча протягивает ему блокнот и ручку, и Стервятник аккуратно кладет их себе на колени. Лорд спрашивает, заправлена ли ручка лунными чернилами. Табаки смотрит на него укоризненно. Сфинкс сидит, подперев коленом подбородок, и покачивается, будто в трансе. — Бедный Рекс… — тянет он странным, слащавым и певучим голосом — Хоть раз кто-нибудь даст ему спокойно насладиться ночью? Он же, в конце концов, не писарем у нас работает. — А кто, если не Стервятник? — резонно возражает Рыжий, и я даже вздрагиваю от того, как близко раздается его голос — Горбач и Лорд не разберут ничего при таком освещении, пальцы Валета заняты музыкой, я и Лэри — кретины недоразвитые, а Курильщик вовек за Табаки не поспеет. Остаётся только Стервятник, да и потом — ты же видел его искусный почерк?       Я снова давлюсь колбасой и стараюсь неслышно прокашлятся в ладонь. Лэри рядом бубнит что-то про недоразвитого кретина и про то, что врезал бы Рыжему, не будь тот вожаком, а Рыжий приторно-сладко ему улыбается. — Все в порядке, мне не трудно, — мелодично хрипит птица, старательно выводя что-то в тетради. — Отлично! Рыжий, по-моему, прав. — горячо соглашается Табаки, и поправляет сползший на лоб колпак — Музыку, Валет! Что-нибудь романтичное и подходящее к загадочной ночной атмосфере. Кто желает первым получить толкование своего сна? Прошу вас, дорогие мои, не стесняйтесь!       Наступает двухсекундная пауза, после чего комнату наполняет тихое, нежное, мелодичное пение скрипки. Затаив дыхание, я зачарованно вслушиваюсь в музыку Валета. Глядя на него впервые, ни за что нельзя вообразить себе, что он, такой невзрачный парень, пусть и очень синеглазый, способен сыграть настолько красиво. Музыка маняща и лукава, и больше, чем звучание скрипки, она напоминает пение мифических существ сирен.       К скрипке Валета присоединяется гитара Слепого, и мелодия перестает звучать волшебно, становясь просто красивой. Я твердо решаю расспросить потом Валета о том, что за музыку он играет, и смотрю на них всех. Мне из моего положения хорошо видно Табаки, Сфинкса и Стервятника; Сфинкс не перестает раскачиваться, Стервятник ждёт, покусывая конец ручки, Шакал слушает, закрыв глаза и скрестив ноги по-турецки. — Табаки, а можно… — робко подаёт голос Лэри.       Шакал тут же просыпается и моргает совиными глазами. — Лэри, детка, все, что угодно! — вопит он преувеличенно радостно — Что тебе снилось в этот раз, дорогуша?       И деловито морщит нос, глядя на осоловелого Лэри. У меня сразу создаётся впечатление, будто ему хочется поскорее отделаться от лога, которому, скорее всего, опять снилась всякая скучная бредятина.       Лэри трясет головой. — Понимаешь, Табаки, мне уже несколько дней снится одна симпатичная девчонка, Спица, — начинает он смущённо — она из наших девушек, такая блондиночка, тонконогая, но, честное слово, очень симпатичная…       Табаки демонстративно закатывает глаза. Стервятник скрепит ручкой, записывая описание Лэри. Рыжий смотрит на всех с интересом. — Ну-ну, и что дальше? — нетерпеливо спрашивает Табаки. — Н-ничего… — растерянно бормочет Лэри, и мне вдруг становится жалко недалёкого лога — Девчонка, симпатичная… — Вот что! — перебивает его Шакал — Стервятник, записывай толкование сна. Твое смелое мужское сердце, Лэри, пытается намекнуть тебе во снах о навязчивой симпатии, может быть, даже влюбленности и страстных мечтах об одной симпатичной девчонке, блондиночке, по имени Спица. Все, что я, как эксперт по межличностным отношениям, могу порекомендовать в такой щекотливой ситуации — позвать симпатичную девчонку на свидание. Без долгих отлагательств! Прямо завтра. Все понятно?       Взмокший от волнения Лэри кивает и смущенно улыбается. Рыжий рядом с мной ёрзает и чем-то шуршит. — Прошу слова! — кричит он, поднимая руку — Я, также эксперт в межличностных отношениях, только в сексуальных, хочу пожелать нашему влюблённому логу удачи с девушкой, и подарить ему — внимание — пачку классических презервативов! Как талисман. Может быть, даже пригодятся.       Под дружные аплодисменты и ободряющие крики Лэри принимает презервативы. Совсем уже пунцовый от стыда и готовый прикончить Рыжего на месте. Рыжий, которому явно жизнь не дорога, только самодовольно улыбается. Табаки захлёбывается от восторга. — Вот это широчайший жест! Все видели? Ух, как жёстко, ух, как! Дайте мне выпить, я весь горю.       Валет, которому давно уже не до скрипки, откупоривает одну из принесенных Красавицей бутылок и наливает Табаки полный стакан. Табаки выпивает его залпом, отплевывается и вытирает губы. — Мощная штука, — довольно заявляет он и оглядывается по сторонам — а кто следующий? Есть ещё желающие?       Горбач неуверенно поднимает руку. Табаки кивает и одобрительно скалится. Стервятник готовится записывать новый сон. — В прошлую пятницу мне приснилась река. Большая, с лягушками и рыбой, чистая, холодная. От нее пахло гнилой ольхой, тиной и утренней свежестью. Над рекой стояла голубоватая дымка. Я стоял на берегу, среди ольховых деревьев и плакучих ив, и вдруг увидел, как из дымки по направлению к берегу плывет маленькая аккуратная лодочка. В ней сидел мышиный рыцарь… У него была шпага, маленькую серебристую мышиную голову украшал золотой обруч с алым пёрышком…       Рассказ Горбача резко отличается от рассказа Лэри. Он рассказывает свой сон, как удивительную и красивую сказку. А как ему все четко запомнилось! Удивленный и тронутый эстетической натурой Горбача, я дослушиваю его рассказ до конца, но после его изящной манеры рассказывать совершенно не могу слушать «толкование» Табаки. Шакал несёт что-то совершенно невразумительное, может быть, потому, что выпил довольно много, и я решаю отвлечься на Рыжего, которому, вроде, тоже неинтересно. — Рыжий! — шёпотом зову я его.       Он поворачивается ко мне и протягивает чашку, в которой плещется какая-то воняющая спиртом жидкость. — Выпей, Курильщик! — доверительно шепчет он мне — Ты, кажется, малость одурел от бредней Табаки. Его не всегда так заносит, просто сегодня он почему-то решил напиться в самом начале мероприятия.       Я благодарю его и отхлебываю глоток. Напиток горько-сладкий и чуть вяжущий, но, в отличие от «хвойной», его можно даже назвать вкусным. Смутно ощущаю вкус клюквы и кленового сиропа. — Слушай, Рыжий, — говорю я, немного привыкнув к новому вкусу — а Табаки на самом деле умеет толковать сны? Или как он это делает? — Кто ж его знает! — весело фыркает Рыжий — может, и умеет, но чаще мне кажется, что он выдумывает все по ходу дела. Хочешь ещё бутерброд? — Хочу, спасибо.       Мне становится хорошо и уютно оттого, как с Рыжим можно здорово поговорить — как с человеком, по-нормальному. Алкоголь тоже делает свое дело, и все вокруг становится приятным, интересным и тягучим. Мне даже становится интересно, что это там такое Табаки плетет, и я вслушиваюсь в его сонное бормотание. Судя по всему, он до сих пор растолковывает сон Горбача, а Стервятник все ещё добросовестно пытается записать этот бред. — …Поскольку мышь — символ трусости и низости, а рыцарь, наоборот, символ отваги и благородства, вполне возможно, что твой сон означает постоянную борьбу противоположных качеств в одной личности… Ты постоянно наблюдаешь ее, но как будто со стороны. Вода же в данном случае символизирует твою душу — она чиста и холодна, но воняет загнивающими растениями, как пережитками прошлого. Впускай больше нового в свою душу, отрок… Кха-кха-кха!       Табаки заходится пьяным кашлем и замолкает. Пораженный Горбач благодарит его и отползает поближе к нам с Рыжим. — Прошу прощения, но есть ли смысл дальше писать? — вежливо спрашивает Стервятник, поставив последнюю точку и отрываясь от тетради — Мне кажется, наш толкователь снов уже немного не в себе, а я устал… — Давайте лучше помузицируем, — предлагает Сфинкс, наконец переставая качаться — Сыграй нам, Валет! На гитаре. Скрипка будет резать слух в такой обстановке.       Лорд помогает Табаки устроится поудобнее в груде подушек. Шакал ещё несколько минут сопит, охает и вздыхает, но скоро совсем затихает. Слепой даёт Валету гитару и наливает всем ещё алкоголя. Мне кто-то передает стакан и конфету в обёртке. Я вдруг чувствую, что мне смертельно хочется спать, и, поставив стакан на пол, ложусь на матрас. По всему телу расползается приятное сонливое томление и я чувствую себя совершенно счастливым. — Из вереска напиток забыт давным-давно… А был он слаще меда, пьянее, чем вино… — поет Валет дребезжащим голосом.       К нему присоединяются Сфинкс, Лорд и Горбач. Стервятник постукивает ногтями по обложке «сонника» в такт. Они ещё долго так поют, пьют и болтают обо всем на свете, обсуждают конфеты с коньяком, принесенные Стервятником, девушек, книги и музыку. Я их почти не слушаю. Мне не до них.       Ведь для меня начинается — теперь уже самая настоящая — Ночь Снов…