Какая разница?

Первая неделя осени ощущается скорее как дополнительные дни лета. Только слегка прохладные. Вокруг зеленым-зелено, всё пахнет июлем и осталось сильное послевкусие от августовских дождей. Кто бы мог подумать, они дружат уже целый год! А с недавнего времени ещё и состоят в романтических отношениях. Это радовало Киотаку. Но что не радовало -- Мондо опаздывал. Они договорились встретиться в четыре, а стрелка Ишимаровых часов находилась уже в двадцати минутах от вершины циферблата, чтобы провозгласить: уже пять часов вечера. (А ведь у Таки была намечена тренировка в додзё в семь часов вечера. Не дай Боже, он не успеет.) Но только Таке вздумалось Оваде позвонить и допросить где он и как он, как тот показался вдалеке и приветливо махал рукой. Киотака нахмурился сильнее. -- Ты опоздал. --констатировал он, с осуждением смотря Мондо прямо в глаза. -- Прости, братан, проблемы были. -- Мондо почесал шею и отвёл взгляд на впечатанные в асфальт пожелтевшие листья. Ни привет, ни здрасьте, только выговоры. В этом весь Така. -- Почему ты не предупредил меня? -- продолжал давить Ишимару. -- Да не кипятись ты! Пошли, я сейчас объяснюсь. Така очень надеялся, что причина веская и главное -- не во вред Мондо. После признания Мондо в их отношениях мало что изменилось. Они по прежнему весело болтали за обедом, смеялись с глупых выходок друг друга, ходили друг к другу в гости, чтобы сделать уроки, и обнимались за плечи. И, если честно, это слегка настораживало Таку. Должна же быть какая-то разница между дружбой и романтическими отношениями, иначе какой в этом смысл? Или, быть может, он делал что-то не так? Пока Ишимару думал, они подошли к припаркованному байку. Отливающий рыжим на солнце, пёстрый и навороченный он оттенял остальной всякий транспорт. -- Та-да. Сёдня я отвезу нас в одно место. Глаза Таки округлились. -- Братан, это исключено! Ты же знаешь, как я отношусь к этому!-- парень пробежался взглядом по пугающе огромному стальному коню. -- Я знаю, и именно поэтому я опоздал. -- Мондо снял с руля невзрачный и грязный шлем, седой от пыли и с красной звездой на лбу. Шлем полетел Киотаке в руки. Дежурный опустил глаза на головной убор. -- Я его долго искал. -- А что насчёт тебя? Мондо сдержался, чтобы простонать, и повернулся к парню. -- Бро, мы обсуждали это много раз... -- Но ты же можешь пострадать! -- укор мгновенно сменился искренним переживанием. -- Я не усомлён в твоём профессиоанализме, но от несчастных случаем никто не застрахован. И в этом была вся прелесть. Удел байкера -- риск -- неизменное кредо Мондо. И в глубине души аже Така знал, что в этом отношении Овада непреклонен. Может, он наденет когда-нибудь шлем, но не когда он лидер банды байкеров. Но видя, как в глазах забушевало беспокойство, парень обречённо вздохнул. -- В следующий раз я буду в шлеме. Идёт? "В следующий раз"? О Боже. Киотака замешкался, но всё же согласительно кивнул. Мондо улыбнулся. -- Отлично. Вероятно многие думают, что договориться с Такой не просто. Что ж, наверное, они не знают, что такое компромисс. Овада устроился на своём сидении, схмурил брови и задорно оскалился: -- Прошу на борт, мистер Наденьте-шлем.

***

Так в чём же разница между дружбой и романтическими отношениями? Мысль навязчиво кружилась вокруг головы, пока Така ютился, крепко прижавшись к Мондо. Сердце странно покалывало, и это нельзя назвать неприятным. Мондо пах одеколоном, лаком для волос и машинным маслом. А ещё чем-то неописуемым, чем-то, чем может пахнуть только Мондо. Это... был приятный букет. Может, разница между дружбой и влюблённостью в том, что ты подмечаешь в объекте любви много маленьких вещей? Но... ведь Киотака это делал и раньше...

Байк остановился.

Мондо слез. Така последовал его примеру. Они оказались возле небольшой пекарни с большим маковым кренделем на крыше. -- Ты когда-нибудь был здесь? Киотака отрывисто промычал: -- Нет. Я часто проходил мимо, но никогда не заходил внутрь. -- Оч зря, там очень вкусный хлеб. Я щас. С этими словами парень юркнул за дверь булочной. Прошло совсем немного времени -- и уже можно было наблюдать, как Киотака заядло отмахивался от бумажного стаканчика с кофе. -- Тебе не стоило так тратиться на меня! --Да хват-те, братан! Не так уж и дорого. -- Мондо тряхнул другой рукой, которая помимо стаканчика латте несла на запястье бумажный пакет с багетом и булочками. -- Держи, я гне могу вернуть его. Ишимару таки взял стаканчик и резко наклонил корпус в девяносто градусов, вытанув кофе перед собой. -- Спасибо, брат! -- дрожащим голосом крикнул он. Видимо, опять прослезился, -- Я обязательно верну тебе деньги! -- Не надо мне ничего возвращать! Это нормально -- чёто другими безвозмездно. В конце-концов мы же... -- Мондо запнулся. Они ведь уже как неделю больше не друзья. -- Эээ... типа... встречаемся. -- Боже, почему так стыдно это говорить?! -- Короче! Пей -- и поехали, хорош здесть торчать, а то не успеем. Ишимару выпрямился и недоумевающе посмотрел на парня. -- Не успеем? Куда? -- Увидишь, -- протянул Мондо и кинул опустошённый стаканчик за спину. Тот со звоном ударился о стенку урны и упал внутрь.

***

Какая разница между дружбой и романтикой? Дома, деревья, люди и обаки сливались в разноцветные полосы.

В чём разница? В чём разница...

Сердце почему-то стучало слишком сильно, даже больно, каждый раз, как Ишимару касался Мондо, а Мондо -- его. Порой это даже пугало Киотаку. Может, ему стоит обратиться к врачу?

Разница... Может, разница в том, как ты относишься к человеку?

-- Мондо, -- глухо донеслось из-за спины водителя. -- Да? -- Мы же состоит в романтических отношениях, так? -- Э-э-ррр...Ну да... -- Пунца окрасила щёки Овады. Конечно, было очень приятно это слышать, но немного неловко. -- А-а что-то не так? -- Нет, вовсе нет! Я очень рад быть твоим возлюбленным! -- Така заявлял об этом так непринуждённо, так громко, даже официально слегка. Мондо чувствовал, что ещё одна подобная фраза -- и он взорвётся от стыда. -- Но... в таком случае странно называть друг друга братьями. -- А ты прав. -- байкер, всё ещё румяный, почесал пальцем висок. -- Ну, знаешь... это уже дело привычки. -- О! Может, нам стоит называть друг друга... "Дорогой"? "Любимый"? Эээ... "Детка"? -- Блять, нет, подожди! -- у Мондо уже дым из ушей повалил, а сам покраснел ярче рака. -- Мы не в долбаном семейном кино! -- Парень понял, что опять вспылил от внутренней взбучки, и прыснул. -- Ты... можешь звать меня просто Мондо. А я... тебя -- Такой. Солнце слепило глаза, небо пожелтело. Парни ещё многое успели обсудить, периодически переспрашивая друг друга из-за громкого рёва мотора и бьющего уши ветра. Кажется, Така куда-то опаздывал? Город такой большой, красивый... Ишимару даже забыл об этом со своими учебниками и тетрадями. Мотоцикл свернул в лесопарк, и скоро асфальтная дорожка обратилась протоптанной землёй возле широкого пруда. Оранжевое солнце пускало свои лучи скользить по водной ряби, отскакивать и разноситься в разые стороны. Завораживающе. -- Приехали. -- Мондо остановился и слез с сидения. -- Немног опоздали, но ничё страшного. Киотака встал рядом и восхищённо огляделся. -- Мондо! Здесь так красиво! -- Я знал, что тебе понравится. -- Мондо усмехнулся. Он уселся на одинокой лавочке возле склона к воде, поставил пакет с выпечкой и хлопнул ао месту рядом. Киотака отстегнул шлем и уселся к Оваде. -- Это место показал мне Дайя. Сказал, что часто приезжал сюда, когда ему хреново. Така прекрасно знал, что тема о брате для Мондо щебетильна. Каждый раз, когда он вспоминал Дайе, замолкал, а потом тускнел и замыкался в себе, пуская по кругу чёрные мысли. И каждый раз, когда имя погибшего брата вылетало из его уст, Киотака пресекал любую возможность оставаться тет-а-тет со своими терзаниями. -- А ты? Мондо дёрнулся и посмотрел на Ишимару. -- Часто ли ты посещаешь это место? -- Я... -- Овада опустил взгляд на пруд, -- Да. Нет. Наверное, только когда я чувствую себя одиноко. Гнтущее молчание снова грозилось унести Мондо в пучину ненависти и страха, но Така положил свою ладонь на чужую. Взгляд прояснился, а сиреневые глаза опустились на прикосновение. Такое репетное, тёплое, очень интимное. Это помогло байкеру спохватиться и потянуться к пакету, тут же напрочь меняя тему для разговора. -- Держи. Байкер всулил остывшую булочку с корицей. Така горячо поблагодарил и взял булочку. -- Знаешь, бро, -- Кажется, эта кличка ещё долго будет вертеться на языке,-- я всегда хотел завести питомца. Модно сдавленно хохотнул. -- Когда мы будем жить вместе, мы заведём много собак. -- Много? А мы управимся? -- Конечно управимся. Ты сомневаешься во мне? -- Овада толкнул дежурного в плечо. -- Давай заведём сначала одну! -- Хорошо. -- Мондо отстранился и с довольным видом откусил булку. Киотака тоже принялся уминать свою. На несколько секунд повисла тишина. Шёл восьмой час, окунув Киотаку в забвение, сумерки сгущались, и только пруд сверкал и дарил свет. -- Болонку. -- Овчарку. -- Самоеда. -- Идёт. -- А может, ну этих собак? -- Мондо навалился на Киотаку. -- Зачем кому-то собака, когда есть такой Ишимару Киотака? -- Я?! -- Через смех и попытки отвязаться от треплющей голову руки выдавил Ишимару Киотака. -- Ну ты сам посмотри:дрессированный, преданный и вечно гавкает на всех. -- Я.. ха-ха, не дрессированный, я хорошо воспитан! -- Така ткнул Оваду локтем. -- В отличие от некоторых! -- Ах так! Мондо повалил Киотаку на скамейку и навис сверху. Румянец на щеках обоих ждать не пришлось: реакция была незамедлительной. Мальчики вылупили глаза друг на друга и смущённо похлопали ресницами. В следующую секунду они разразились громким смехом. -- Мать твою!... -- Овада уткнулся лбом в чужую грудь, накрывая лицо педантичного страдальца кудрявым помпадуром. Он поднял голову и столкнулся с сияющими глазами, ярче пруда и заходящего солнца, такими, какими смотрел Киотака только на Мондо. Байкер потянулся к чужой булочке и откусил с другой стороны. -- Э-эй, у тебя есть своя! -- Така не говорил это укоризненно и строго, а игриво, весело. Это был не Абсолютный дежурный Киотака Ишимару, это был Така, самый лучший бро на свете и первая взаимная любовь. Они просидят здесь до рассвета, забыв о собственной гордости, имидже и терзающих мыслях. И когда Киотака будет засыпать под шум мотора, прислонившись к чужой, но такой родной спине, он поймёт, что разница между любовью и дружбой не в мелочах и обращениях, не в статусе и навязанных чувствами долгах. Любовь кроется в груди, где поселился жаркий огонёк, приятно жгущий и греющий душу.

Разница просто-напросто в восприятии. Более для счастливой любви и не надо.