Счастье

Ванцзи не мог уснуть — и не спал нормально уже почти неделю. Мысли, что и без того не покидали его целыми днями, за закрытой дверью спальни одолевали с утроенной силой, роились в голове, как растревоженное осиное гнездо, — и так же жалили. Перед глазами неизбывно стоял потухший взгляд Вэй Ина, и снова и снова слышался севший голос: «Я понял, Лань Чжань. Я больше не потревожу тебя. Прости». Разве он не поступил правильно? Отчего же тогда изнутри пожирает пустота, а всё естество вопит, что он совершил чудовищную ошибку?..

***

…Он не мог отвести от Вэй Ина глаз с тех самых пор, как впервые увидел. Тогда Вэй Ин вошёл в аудиторию, смеясь так заразительно, что от звука этого даже Ванцзи захотелось улыбнуться. Он сдержался, конечно, но юношу из поля зрения не упускал, пока тот не скрылся где-то в рядах позади. И даже тогда Ванцзи казалось, точно… в спину ему светит солнце — столь невозможно ярок, полон жизни был незнакомец. С той первой встречи Ванцзи ждал каждого совместного занятия с замиранием сердца. Он приходил в аудиторию неизменно заранее — чтобы только не пропустить его появления — и никогда не уходил сразу же после занятия, хотя и сидел в первом ряду, — чтобы проследить за ним взглядом ещё раз. А когда после очередной лекции юноша сам подошёл к нему познакомиться, Ванцзи не вспомнить уже за сколько лет почувствовал себя по-настоящему счастливым. И с тех пор Вэй Ин дарил ему ещё множество счастливых моментов, раскрасив его прежде бесцветную жизнь. С того дня минуло без малого три года, что они прошли плечом к плечу: они вместе учились, вместе обедали, вместе пили чай с молоком (к которому его приучил Вэй Ин), вместе ездили на ипподром, вместе смотрели фильмы, вместе катались на коньках, вместе… делали почти всё. Ванцзи не понадобилось много времени, чтобы понять природу своих чувств, и он, конечно, испугался поначалу. В конце концов, ему не подобало любить мужчину. Он даже попытался избегать Вэй Ина, но не вынес больше нескольких дней. Он решил для себя, что в его влюблённости нет ничего страшного. В любом случае Вэй Ин слишком потрясающий, чтобы обратить на него внимание в романтическом смысле, он ни за что не ответит на его чувства. Между ними никогда ничего не будет, а значит, строго говоря, Ванцзи и не отступит от правил, не подведёт дядю и почивших родителей. Он будет любить Вэй Ина на расстоянии дружбы, и это никому и ничему не повредит. Но он ошибся. Около недели назад — по правде, Ванцзи потерял счёт дням, — после закрытия сессии, Вэй Ин признался, что влюблён в него. Влюблён с самого первого курса, и от того, как добр и заботлив с ним Лань Чжань, надежда сводит его с ума, он не может больше держать это в себе, не может прятать… Хотя разве он прятал? Он пытался намекнуть, давал знаки, но, наверное, Лань Чжань не замечал, поэтому он всё же решился сказать прямо… Ванцзи действительно не замечал. Или, точнее, не верил, не хотел верить, что маленькие жесты со стороны Вэй Ина — действительно то, чем кажутся. Вэй Ин говорил и говорил, и постепенно голос его становился всё неувереннее и тише, пока не умолк вовсе. В глазах застыло напряжённое ожидание и… обречённость. Тогда Ванцзи только и смог, что выдавить из себя едва слышное «Вэй Ин…». И ответом стали те самые слова: «Я понял, Лань Чжань. Я больше не потревожу тебя. Прости». Вэй Ин вышел из уединённой кабинки, где они обедали, и… действительно больше не тревожил. Когда Ванцзи вернулся домой в тот день, его вырвало впервые за много лет. Он долго не мог остановиться, даже когда в желудке уже совершенно ничего не осталось, а когда всё же стало полегче, едва нашёл силы умыться и добраться до постели, где провалился в мутное полузабытьё, полное лишённых отчётливости, но всё равно выворачивающих душу наизнанку картин. Брат решил, что он заболел, и передал дяде, что он придёт оформляться на стажировку на несколько дней позже. На самом деле никакой спешки не было, но Лань Цижэнь хотел, чтобы он приступил к работе поскорее, и Ванцзи не видел причин противиться. В конце концов, он должен стать достойным помощником Сичэню, а значит, чем раньше освоится, тем лучше. Через пару дней Ванцзи действительно собрался с силами достаточно, чтобы заняться стажировкой, хотя по-настоящему лучше ему так и не стало. Он спал урывками, что совершенно не давали отдыха, забывал есть. Он чувствовал себя бесконечно пустым.

***

Летние ночи были тёплыми, и в очередную из них, снова не в силах уснуть, Ванцзи вышел на балкон. Он встал у открытого окна, бесцельно гладя на серп луны, что одна лишь могла пробиться сквозь засветку в центре города, и так потерялся в себе, что вздрогнул, когда на плечо легла тёплая ладонь. — Присядем? — Сичэнь указал на диванчик позади. Равнодушно кивнув, Ванцзи пошёл за братом. Какое-то время они просидели в молчании, и наконец Сичэнь заговорил: — Что с тобой происходит, Чжань-Чжань? Имя, которым брат звал его в детстве, точно ударило под дых, лишив сил сопротивляться. Ванцзи только опустил голову. Сичэнь вздохнул. Помедлив несколько мгновений, он погладил Ванцзи по голове, как делал очень давно, настолько давно, что это уже почти истёрлось из памяти вовсе. — Дело в Вэй Усяне? Ванцзи закаменел. Сразу подумалось, что брат станет отчитывать его, и неизвестно откуда поднялось желание поспорить, сказать, что Вэй Ин — самый достойный человек, которого он знает, что в любви их нет ничего дурного, что они заслуживают… Но тут же он вспомнил, что сам отсёк всякие «заслуживают» — вне зависимости от того, дурна их любовь или нет, — и тело его обмякло само по себе. — Чжань-Чжань… — снова вздохнув, Сичэнь пододвинулся ближе и уложил его голову себе на плечо, накрыл ладонью. Ванцзи не попытался отстраниться. Они просидели так несколько минут, прежде чем Сичэнь заговорил снова: — Приходит время, когда нужно понять — и выбрать, что действительно важно. Важно для тебя самого, а не для кого-то ещё, понимаешь? Ванцзи удивлённо моргнул. Не то чтобы брат раньше никогда не говорил ничего подобного, но прежде Ванцзи не замечал и не представлял, насколько сильно это может противоречить семейным правилам. — Что бы ты ни выбрал, я буду с тобой, — пообещал Сичэнь и, словно уже знал, каким именно станет выбор Ванцзи, добавил: — А с дядей мы справимся вместе, не волнуйся. Думай о себе. Будь счастлив. — М, — согласился Ванцзи, всё ещё растерянный. — А теперь иди спать. У тебя завтра рабочий день, нужно отдохнуть. Ванцзи кивнул, поднялся и ушёл к себе. Выбрать то, что важно для него самого… Безусловно, для него был важным Вэй Ин. Но как же сыновняя почтительность? Долг перед семьёй? Сон вновь пришёл не сразу и был неглубоким, но тяжёлым и обволакивающим, как смрадные болотные воды.

***

В последующие дни он много думал над словами брата. Душа рвалась последовать его совету, но имел ли он право?.. С самого детства он неукоснительно следовал правилам, вёл себя образцово, неизменно радуя дядю, а прежде — мать и отца. Что-то в этой мысли показалось неправильным, что-то не давало покоя, и в конце концов Ванцзи сосредоточился на ней, отодвинув всё остальное в сторону. Разве не так всё было? Он понял вдруг, что совсем не может вспомнить родителей, и это больно царапнуло. Ему было уже шесть, когда они погибли, так как же он забыл всё? Вспомнилось, что брат хранил дома семейные фотоальбомы, и первым делом по возращению домой Ванцзи принялся их искать. Оказалось, ими была уставлена целая полка, все располагались в хронологическом порядке. Невольно затаив дыхание, Ванцзи начал с самого первого. На фотографиях в нём родители только вступили в супружескую жизнь, а может, и вовсе пока лишь встречались. Они держались за руки, счастливо улыбаясь, и сердце Ванцзи тоскливо сжалось. За совместными фото последовали одиночные — собранные в общий альбом детские и юношеские снимки отдельно матери и отца. На некоторых они были серьёзны, а на других — смеялись в камеру, как Ванцзи словно бы и вовсе не умел. Это почти шокировало, ведь он считал прежде, что вся его семья подобна неизменно строгому дяде, только брат относительно мягок. Вторым оказался свадебный альбом. Мать его в платье невесты была прекрасна, и отец — статный мужчина — рядом с ней лучился счастьем и гордостью. Ванцзи не особенно смотрел на гостей, но на одной из фотографий зацепился взглядом за дядю: вопреки празднику, тот выглядел даже ещё более хмуро, чем обычно. Отчего?.. Решив позднее спросить брата, он листал дальше. Между снимками следующего альбома проходило много времени, а через полтора года мать забеременела — и промежутки сократились. Когда родился Сичэнь, фотографий стало ещё больше, и Ванцзи с интересом рассматривал их все, даже не уверенный, делал ли это когда-либо раньше. Сичэнь был очаровательным малышом, и родители смотрели на него с такой нежностью, что заходилось сердце. Ванцзи не помнил, чтобы дядя смотрел на них похожим взглядом. Сичэнь вернулся домой, когда Ванцзи как раз добрался до фотографий с его первого звонка. Ванцзи сидел на полу в гостиной, и Сичэнь, конечно, увидел его. Подойдя ближе, он заметил со смешком: — О, мой первый класс? Тогда мне казалось, что школа — место едва ли не сказочное. Забавное заблуждение. Ванцзи хмыкнул. Учиться порой было непросто, но он всегда принимал это как данность. — Посмотришь со мной? — предложил он внезапно для себя. — Конечно, — Сичэнь улыбнулся. — Только сделаю чай. Тебе тоже? — М, — кивнул Ванцзи и, пока брат отошёл на кухню, нашёл ту самую фотографию с дядей. Он вглядывался в неё столь пристально, точно так мог получить ответы. Бумага, конечно, молчала, но скоро вернулся Сичэнь с двумя чашками и тарелкой печенья. — У них была красивая свадьба, — он огладил краешек фотографии. — У меня на ноутбуке где-то есть видео, можем посмотреть. — М, — согласился Ванцзи, — после альбомов. Он отпил чай, собираясь с мыслями, и всё же спросил: — Дядя был не рад браку родителей? Сичэнь ответил не сразу, видимо, подбирая слова, но наконец заговорил: — Мама была из небогатой семьи, не из круга Ланей. Лань Цижэнь не одобрял выбор отца. Бабушка с дедушкой умерли рано, и Лань Цижэнь как старший заботился об отце с тех пор, как тому исполнилось десять. Он вложил много сил в то, чтобы вырастить его, и был очень недоволен, когда отец, по его мнению, отплатил неблагодарностью, выбрав якобы недостойную женщину. Но отец был упрям и настоял на своём, с тех пор отношениях их стали натянутыми и, наверное, так никогда и не улучшились. А после смерти наших родителей Лань Цижэню пришлось заботиться и о нас. Комната погрузилась в молчание. Ванцзи не задумывался прежде, хочет ли дядя растить их на самом деле. То, что Лань Цижэнь их опекун, было частью данности. Само собой подразумевалось, что он печётся о них и желает им добра. И хотя нередко Ванцзи чувствовал себя обузой, дядя как будто бы никогда не давал повода так думать, всегда хвалил его за успехи. Снова подняло голову давнее подозрение: может, именно из-за них дядя так и не завёл собственную семью, остался одинок? Следом пришло и знакомое уже чувство вины. Но была и другая сторона: действительно ли то, чего хотел и ждал от них Лань Цижэнь, было тем же, чего для них хотели бы родители? Глядя на то, как они улыбаются с фотографии, Ванцзи совсем не был уверен. Он продолжил листать альбом уже вместе с братом, и скоро живот матери на фото округлился снова, а затем на них появился и ещё один человечек — он сам. Увидев свою первую фотографию, Ванцзи застыл, не выпуская страницу из пальцев. Ему вдруг вспомнилось, как этот же снимок ему показывала мать, она улыбалась, и в голосе её переливалось веселье, пока она объясняла ему, каким крохой он был. Отец сбоку смеялся, что он помещался у него на раскрытой ладони. Сердце защемило, а глаза вдруг увлажнились. Ванцзи сморгнул. Внешне ему удалось взять себя в руки, но пока они смотрели альбомы дальше, внутри бушевал ураган. Обрывчатые, но яркие картины прошлого обрушивались на него водопадом. Он с ошеломлением узнал, что в детстве тоже умел смеяться, что любил безобразничать с братом и к тому же был самую малость капризен. Вспомнил объятия матери, даже как будто на миг вновь ощутил её запах. Со смертью родителей фотографий стало гораздо меньше — максимум по несколько в год, и только когда Сичэнь достаточно повзрослел, их чуть прибавилось, он старался фиксировать более или менее важные события из жизни младшего. Ванцзи обнаружил, как разительно изменилось его выражение лица по сравнению со снимками, где он был с родителями. Если точнее, у его лица будто и не осталось выражения. Что-то подсказывало, что так не должно происходить. Когда они закончили все фотоальбомы, Сичэнь заставил его съесть ужин, а после они действительно посмотрели запись свадьбы. Уснул Ванцзи относительно быстро, и всю ночь растревоженное подсознание выносило на поверхность воспоминания, точно море — ракушки на берег. К утру почти всё забылось снова, но осталось отчётливое ощущение — он был любим.

***

Ванцзи потребовалось ещё несколько дней, чтобы хоть немного уложить всё в голове. Не познавший личного счастья, дядя и не умел пожелать им его. Он заботился о них по своему усмотрению, но разве не они сами знают лучше, в чём нуждаются и что важно? Не он сам, Ванцзи? Он был уверен, что его долг перед дядей и родителями — стать блестящим руководителем в семейном бизнесе и дать продолжение роду, но после того, как увидел счастливые лица родителей, вспомнил их доброту, начал задумываться — нужно ли было бы им это, если бы они знали, как несчастен он сам? Брат говорил — понять и выбрать, что важно для него. Сейчас он понимал кристально ясно, только усвоенные издавна правила смыкались цепями на шее, не позволяли решиться. Снова Ванцзи вспомнил смеющиеся лица и родителей, и Вэй Ина, что были так похожи искрящимся жизнью выражением, а затем — обречённый угасший взгляд, в котором не осталось ни искры. Несчастен не только он… И от этой мысли становилось вдвойне больно. Наконец Ванцзи всё же сделал выбор. Он достал телефон и открыл в WeChat закреплённый диалог. Последним сообщением был стикер от Вэй Ина, и сердце сдавило тоской. Прошло уже больше месяца, а он едва заметил. Каждый отдельный день тянулся бесконечно долго, но в совокупности они точно пролетали мимо. «Вэй Ин, давай встретимся», — отправил он. Хотя Вэй Ин не писал ему сам, он также не заблокировал его и не удалил из друзей. И пусть Ванцзи знал, что он бы так не поступил, всё равно испытал облегчение.

***

Прежде Вэй Ин чаще всего отвечал на его сообщения почти моментально, но в этот раз ответа пришлось ждать до следующего дня. Он был коротким: «Ладно». Едва получив уведомление, Ванцзи спросил: «Когда ты сможешь?» В этот раз Вэй Ин отреагировал сразу: «Когда ты хочешь?» «Сегодня». Вэй Ин молчал какое-то время, но в итоге согласился: «Ок. Где и во сколько?» Ванцзи тут же позвонил забронировать комнатку в уютном ресторанчике, а следом отправил время и место. От Вэй Ина пришло: «Я буду».

***

Ванцзи прибыл в ресторан за десять минут до назначенного времени, и, к его удивлению, девушка за стойкой сообщила, что его уже ждут. Вэй Ин опаздывал крайне редко, но и заранее никогда не приходил — обычно появлялся точно ко времени. И без того не отпускавшее волнение возросло ещё сильнее. Для них как раз готов был заказанный Вэй Ином чай — любимый чай Ванцзи, — и он прошёл в комнату за официанткой. Вэй Ин сидел на диванчике лицом к двери, он как раз поднял голову от телефона — и сердце Ванцзи упало: Вэй Ин сильно похудел, а лицо его было слишком бледным, отчего тени под глазами казались особенно глубокими и тёмными. Только когда официантка ушла, он произнёс: — Вэй Ин. — Привет, — Вэй Ин улыбнулся — совсем не так, как прежде. Ванцзи тоже сел на диван, но не слишком близко. Слова встали комом в горле, и заговорить сразу не удалось. Хотя ресторан был другой, обстановка казалась неприятно знакомой, и это тоже подавляло. Вероятно, чтобы разрядить напряжение, Вэй Ин принялся разливать чай. Но он вовсе не обязан был этого делать, не обязан стараться ради него! Ванцзи перехватил его руки, останавливая, наконец высказал: — Вэй Ин… прости. Мягко высвободившись, Вэй Ин горько усмехнулся и ответил, глядя в сторону: — Лань Чжань, ты ведь не виноват, что не можешь… — Нет, — едва ли не впервые в жизни перебил Ванцзи. — Я был глуп и труслив, ставил правила превыше всего. Я всегда считал, что мой долг — получить хорошее образование, стать в фирме правой рукой брата, найти хорошую девушку, что родила бы мне сына… Но, Вэй Ин, я влюбился в тебя с первого взгляда. Мне не нужны жена и дети, не нужно одобрение дяди. Только ты, Вэй Ин. Прости, что мне потребовалось столько времени, чтобы понять это. Что причинил тебе боль. Воцарилась тишина, и теперь он сам смотрел на Вэй Ина с напряжённым ожиданием. — Лань Чжань, ты… ты серьёзно? — наконец осторожно отозвался Вэй Ин. — Да, — решительно ответил Ванцзи, и сердце, окрылённое надеждой, забилось быстро-быстро. — Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой: открыто или втайне — как ты сам того захочешь. Если захочешь. — Если… — выдохнул Вэй Ин. Ошеломлённый, он застыл, только рукой нашёл ладонь Ванцзи. Томительные мгновения спустя он добавил: — Я хочу. Конечно, я хочу, Лань Чжань, — и подсел ближе, обнимая и утыкаясь лицом в шею. Всё тело расслабилось, и на глазах от облегчения выступили слёзы. Ванцзи крепко обнял его в ответ, щекой прижимаясь к волосам, и они так и застыли. Поза, однако, оказалась не совсем удобной, и через какое-то время пришлось пошевелиться. Они устроились удобнее, и Вэй Ин спросил: — Значит, теперь мы вместе? — в глазах его снова плескались искорки веселья, но всё ещё словно бы робкие, за ними ясно проглядывало опасение. — Вместе, — согласился Ванцзи. — И если мы вместе, — продолжил Вэй Ин, — значит, я могу тебя поцеловать? Ванцзи заметил, как дёрнулся его кадык вслед за последними словами, и сам порывисто подался ближе, целуя первым. Сначала несмелый, скоро Вэй Ин вторгся в его рот языком, целуя жадно и словно отчаянно, укусил до боли раз, и снова, и ещё, следом посасывая саднящие места, точно сам не знал, чего хочет больше. Ванцзи потерял счёт времени, сколько они целовались так, но когда прекратили, губы его распухли и болели. Впрочем, ни о чём ином он и мечтать не мог. Ещё несколько минут они просто обнимались, а затем он разлил принесённый, казалось, вечность назад чай. Благодаря свече тот всё ещё оставался горячим. Вэй Ин сделал глоток и сказал вдруг: — Знаешь, Лань Чжань, я ужасно голоден. Закажем что-то? — Конечно, — Ванцзи мимолётно поцеловал его свободную руку и взял меню. Наблюдая, как Вэй Ин внезапно смущённо уткнулся в чашку, он пообещал себе, что впредь сделает всё возможное, чтобы никогда больше не ранить возлюбленного. И обязательно подарит не меньше счастья, чем Вэй Ин — ему самому.