Я рядом

Алексей проснулся от неприятной боли где-то в висках и ужасно пересохшего горла, которое к тому же предательски саднило. «Неужели заболел?» пронеслась в голове нехорошая догадка и возможная причина плохого самочувствия. «Нет, нельзя, мне ни за что нельзя сейчас расклеиваться, – как мантру повторяет в голове Алексей, растирая озябшие плечи, – Я не могу подвести людей, не могу показать им свою слабость, свою человечность, свою уязвимость. Они должны чувствовать спокойствие и умиротворение, а не дополнительную тревогу». Алексей вылезает из-под одеяла, ещё сильнее ощущая озноб, морщится и идёт на кухню ставить чайник. Пока он греется, шарит по полкам в поисках хоть какого-то лекарства. В самом дальнем ящике между приправой для плова и пакетиками для льда находится одна упаковка жаропонижающего. Алексей вцепляется в неё как в священный Грааль, разрывает пакетик и высыпает его содержимое в кружку. Пылеобразная масса неприятно бьёт в нос, и он быстро приминает её кипятком. Для верности заваривает ещё и чай с лимоном и двумя ложками мёда. Алексей где-то читал, что это древняя и абсолютно бесполезная вещь при болезни, но верить сейчас хочется во что угодно. Даже в бабушкины снадобья и волшебную выручай-траву. Странное апельсиново-химозное недоразумение, именуемое жаропонижающим, Алексей выпивает сразу, немного морщится из-за кисловатого привкуса. Запивает водой, чтобы не чувствовать это варево Урсулы на языке. Горячий чай действует более мягко – он немного успокаивает горло и приятно щекочет вкусовые рецепторы. «Может для выздоровления он и бесполезен, – думает Алексей, – но после него точно возвращается желание жить». Времени ждать, пока хоть что-нибудь подействует, у Алексея нет. Он и так уже практически опаздывает. Быстро умывается прохладной водой, избавляясь от капелек пота со лба и остатков неспокойного сна, одевается и выбегает из дома. В Офисе Алексей чувствует себя немного лучше, то ли микстура, то ли чай, то ли его глубокая сила духа подействовали. Он заваривает чашечку кофе и идёт в свой кабинет – дел за последнее время накопилось немерено, также как и количество бумаг на его столе, которое не уменьшается от слова «совсем», сколько бы он не тащил их в гору как Сизиф. Алексею казалось, что они только ещё больше увеличиваются, растут в геометрической прогрессии, прямо пропорционально сделанному. Бог не по силам испытаний не дает. Так говорила ещё его бабка, и со временем Алексей постиг смысл этих слов, но иногда кажется, что сил уже вообще не хватает, что их не достаточно и справиться с ещё одним испытанием просто невозможно. В такие моменты Алексей всегда думает о Мише. О родном и обожаемом Мише. Только одна мысль о нём, как будто, даёт недюжинные богатырские силы, которые помогают не расклеиться, не сойти с ума в этом водовороте страшных и ужасных событий, в который их засосал ураган Гингемы. Алексей чётко знает одно в своей жизни, то, в чём он ни капли не сомневается и никогда не начнёт сомневаться – Мишу нужно защищать, Мишу нужно беречь. Алексей не знает, за что ему досталось такое сокровище, чем он вообще мог его заслужить, но, что бы это ни было, оберегать он его намерен до последней капли крови. Последней капли крови всех их врагов и недругов. Оберегаемое сокровище заходит в кабинет, когда Алексей пытается разобраться с бумажками, которые как маленькие змейки расползаются под его руками. Действие лекарства уже кончилось, и Алексей это прекрасно чувствует, но добежать до аптеки времени нет, а просить кого-то он точно не будет. И неудобно как-то, и если узнают, что он захворал – отправят домой отлёживаться, а работа сама себя не сделает. Нет, Алексей, не может никого подвести. Доработает, а вечером заедет за таблетками. – Лёш, всё хорошо? Ты какой-то красный? – Взволнованно спрашивает Михаил, стремительно сокращая расстояние между ними. – Да, немного запыхался, пока разбирал бумаги, – врёт Алексей, перехватывая Мишину руку, которая уже намеревалась потрепать его по плечу, – только бы не почувствовал жар – и мягко гладя костяшки пальцев, – к тому же сегодня, такая жара, прям хоть рубашку снимай. Миша едва заметно краснеет – уж больно живо, во всех красках представил себе эту картину. Однако смотрит всё равно взволнованно, слишком хорошо он знает Арестовича, сразу чувствует, что он что-то скрывает. Но надавливать не собирается – сам расскажет, если надумает. – Сегодня ещё довольно прохладно, даже ливень, вроде, вечером обещают, – поддакивает Михаил, – Можем вечером ко мне поехать, поедим что-нибудь вкусненькое, отдохнём немного. А то я совсем какой-то нервный становлюсь. Да и ты тоже. – Мягко добавляет Михаил. Он видит, что Алексей сильно устал, но знает, что тот ни за что не признается в этом даже самому себе. Горячий ужин с Мишей и горячий Миша звучит слишком заманчиво, Алексей уже готов согласиться, но вовремя вспоминает, что он вообще-то не очень здоров. А заражать Мишу нельзя ни в коем-случае, он себе этого просто не простит. Если бы позволяла совесть, Алексей, может быть, и рассказал о том, что захворал. Но тогда Миша точно бы провёл весь вечер, заботясь о нём – приятно, но совершенно недопустимо. Ему тоже нужно отдыхать. Даже больше, чем Алексею. Ведь он-то военный, он привык к лишениям и тяготам, он справится, а Миша, несмотря на всю свою храбрость и смелость, хрупкий (по крайней мере, для Алексея точно), Мишу нужно беречь. Алексей смотрит в такие родные, невероятно любимые глаза, и не знает, как отказать Мише, не обидев и не вызвав подозрений. В итоге решает отложить тяжёлое решение до вечера, обещая себе что-нибудь придумать. – Звучит замечательно, Миш, – произносит Алексей, стараясь звучать не слишком вымученно. Прикладывает все свои навыки актёрского мастерства, и это, кажется, срабатывает. Миша ямочково улыбается, невесомо гладит Алексея по руке и уходит по своим делам. «Дел у них действительно предостаточно, больше, чем сказок у Шехерезады», – пролетает в голове у Алексея, когда за Мишей закрывается дверь. Резко становится хуже, голова начинает гудеть, а нос отказывается поставлять кислород в лёгкие. Кажется, он потратил все запасы энергии на этот спектакль одного актёра, ничего не добился, но батарейки посадил. «Дурак» – думает Алексей, но по инерции продолжает перебирать бумажки, понять смысл которых он сейчас не в состоянии. Опять саднит в горле, и как назло ещё и температура начинает подниматься. Алексей достаёт из шкафа плед, на который ещё пару дней ворчал Мише, что «это бесполезная вещь, слишком колючая, чтобы спать под ней, слишком тонкая, чтобы согреть». Сейчас он кажется Алексею самой мягкой, пушистой и тёплой вещью на свете. Он укутывается в него с головой, садится на диван и всё же пытается вникнуть в суть бумажек, которые уже намокли и немного смялись от его рук. Буквы никак не хотят соединяться в слова, а цифры пляшут перед глазами бессмысленные хороводы. Алексей трёт глаза, пытается сосредоточиться, призвать на помощь всю свою силу воли, но ему кажется, что они написаны то ли древними рунами, то ли на синдарине или на кхуздуле. Лёша думает, что расшифровать протосинайскую письменность было бы гораздо проще, чем аналитику от Ермака. Глаза предательски слипаются, а тело никак не хочет слушаться. «Надо бы кофе сделать» – проскальзывает разумная мысль, но голова сама по себе касается подлокотника, прерывая дальнейшие размышления. Действительность растворяется быстрее, чем Алексей успевает это заметить, проваливаясь в сон. Ему снится лес, огромный тёмный лес, в котором сосны растут до самых небес, практически царапая облака. Внутри сумрачно, прохладно и пахнет древесиной, под ногами шелестит трава и хрустят маленькие веточки. Алексей идёт по узкой тропинке, ощущая песок на босых ногах, она ведет его вперед как нить Ариадны. По бокам, как будто в ряд, выстроились щетинистые кусты, их шипы царапают всё, до чего дотягиваются – плечи, предплечья, бёдра, щиколотки, но Алексей упрямо идёт вперед, не сходя с пути. Наконец, впереди он видит свет – небольшой и рассеянный – и бежит к нему из последних сил. Алексей оказывается на залитой солнцем полянке. Она со всех сторон окружена соснами, но они совершенно не закрывают её. Здесь свежо и прохладно, спокойно и хорошо. Алексей оглядывается вокруг – вся полянка устелена зелёной, невероятно сочной травой и маленькими жёлтыми одуванчиками. Он трогает их руками, ощущая их приятную мягкость и пушистость. Вдруг Алексей ощущает на своей шее прохладное покалывание, будто пёрышком проводят по коже. Движение невесомое, практически не ощутимое. «Как ангел крылом задел» – проносится в голове. Лёша оборачивается, но никого не видит. Он по прежнему один в этом лесу, но где-то внутри он знает, что он не один, что за ним приглядывают, присматривают и не дают упасть в пучину отчаяния и безысходности. – Лёша. Алексей слышит свое имя сквозь пелену, дымку, невидимую вуаль. Он оглядывается, пытаясь угадать, откуда исходит этот звук, но со всех сторон на него смотрит неприветливый тёмный лес. Он зажмуривается, и слышит голос уже более явственно. –Лёша, Лёша. Ощущает горячие прикосновение к своему плечу и резко открывает глаза. Пытается сфокусироваться на источнике шума. На него взволнованно смотрят такие родные глаза цвета безлунной ночи. – Боже, Лёша, как ты меня напугал. – Обеспокоенно шепчет Михаил. – Прихожу, а ты тут без сознания и весь горишь. Я уж надумал не знай чего. Алексей рассеяно переводит взгляд с Михаила в сторону и понимает, что уснул на диване. В руках он до сих пор держит неразгаданные шифры цивилизации Майя, тело потряхивает мелкой дрожью, капли пота неприятно стекают с шеи под рубашку. Под обеспокоенным и немного недовольным взглядом Миши он неловко поеживается, спина отвечает недовольным хрустом, как бы мстя за сон в неудобной позе. – Лёш, почему ты не сказал, что плохо себя чувствуешь? – Всё ещё слегка недовольно произносит Миша, нависая над Лёшей. – Миша, всё хорошо. Я просто немного устал. Сейчас выпью кофе и разберусь с делами. – Лёша слабо улыбается, стараясь звучать не слишком вымученно. – Я вижу, как всё хорошо, – бурчит Миша, касаясь пальцами Лёшиного лба. «Такие прохладные» – думает Алексей, держась за остатки сознания из последних сил. – Всё, Лёш, сегодня больше никакой работы. И даже не думай возражать. Я отвезу тебя домой. Лёше так хочется поддаться, переложить ответственность на чужие плечи. Слишком плохо, слишком уязвимо и слишком заманчиво. Слишком заманчиво. Сил сопротивляться практически нет, да и особо не хочется. Лёша слабо кивает, пытаясь подняться, но голова предательски кружится, и он практически падает обратно на диван. Миша аккуратно подхватывает Алексея под руки, притягивая к себе. Лёша чувствует, как его сильные руки крепко держат его, не давая упасть. Он держится за них как за спасательный круг, который помогает держаться на плаву. Миша хмурится, но больше ничего не говорит. Доводит Алексея до машины, помогает сесть, практически упасть в объятия мягкого кресла, застёгивает ремень безопасности и обходит вокруг, садится на водительское сидение. Алексей готов сквозь землю провалиться от своей беспомощности, ему жутко стыдно и неудобно, что ради него Мише пришлось отложить все дела, что ему приходится возиться с ним как с ребёнком. И больше всего ему стыдно, что он заставил Мишу переживать, волноваться о нём. В тяжёлых раздумьях Алексей практически не замечает дороги, его до сих пор мелко потряхивает, поэтому он неосознанно пытается сжаться, обхватывая себя руками. Миша краем глаза замечает этот жест и включает обогреватель сильнее. Останавливается у ближайшей аптеки, пока Лёша, разомлевший от теплоты, уснул. Возвращается с пакетиком лекарств, осторожно хлопает дверью, боясь разбудить своё упрямое чудо. Дома Миша в первую очередь помогает Алексею раздеться и сразу же отправляет его на диван, не принимая никаких возражений. Лёша забирается под мягкое тёплое одеяло и рассеянно наблюдает, как Мишина спина уплывает на кухню. Слабость опять берёт верх, и Алексей ненадолго засыпает. Из вязкого царства забытья его выводит приятный запах трав и специй, он, как будто, оказывается на небольшом восточном базаре, где ароматы окутывают тебя со всех сторон. Алексей поднимает тяжелую голову, тело едва слушается, но, собрав в кулак всю свою силу воли, идёт на запах. Источник невероятного аромата обнаруживается на кухне – луковый суп с прованскими травами. Миша, не замечая Алексея, посыпает его тёртым сыром и ставит в духовку, чтобы сыр немного расплавился. Лёша практически с обожанием смотрит за его красивыми, изящными руками, которые создают шедевр кулинарного искусства. Живот предательски урчит, выдавая его присутствие. Миша поворачивается и немного хмурится. –Я же просил тебя отдыхать. Я позову, когда будет готово. Но в Лёше просыпается непослушный ребёнок, он прямо в одеяле садится на стул и смотрит на Мишу, ожидая его реакции. Миша мягко улыбается и гладит его по волосам, прикладывает ладонь ко лбу. – Кажется, жар немного спал. – Заключает он. Лёше так спокойно и приятно, ему кажется, что он готов провести так вечность, даже не шевелясь. Миша достаёт горячий суп из духовки. По кухне ещё сильнее разносится аромат лука, приправ и расплавленного сыра. Лёша сглатывает, понимая, что не ел почти весь день. Миша ставит перед ним горшочек с супом, и довольный устраивается рядом с Алексеем. Лёша с замиранием сердца смотрит на его растрёпанные волосы и немного раскрасневшиеся от готовки щёки. И просто не понимает, за какие заслуги ему досталось такое счастье, чем и как он вообще мог заслужить Мишу. А Миша, совершенно не думая о том, что его стоило, чем-то заслуживать, мягко улыбается и шепчет: – Приятного аппетита. Пусть мой волшебный напиток снимет все твои хвори и прибавит сил. Это звучит так по-детски, но так мило, что Алексей широко улыбается. Он сейчас и чувствует себя также – маленьким счастливым ребёнком, о котором заботятся. Приятное тепло разливается по телу, и виноват в этом не только божественно приготовленный суп, который, как будто, и правда сразу снимает всю боль и усталость. Лёша съедает всё до последней капли, не забывая сто раз похвалить Михаила за невероятно вкусную еду. У Миши от этого даже немного краснеют кончики ушей. Он улыбается, протягивая Лёше стакан воды и таблетку. – Их нужно будет пить три раза в день после еды. И не забывай про них, пожалуйста. Лёша послушно выпивает таблетку, пока Михаил наливает две чашки ароматного травяного чая и относит их в гостиную. – Сегодня всё равно уже ничего полезного сделать не получится, так что можно немного отдохнуть. Марку я написал, попросил отменить сегодняшний эфир. Так что весь вечер только в нашем с тобой распоряжении. Миша садится на диван, включая телевизор. Лёша пристраивается рядом, накрывая Мишу одеялом. На фоне лепечет какой-то фильм, но Лёша смотрит только на Мишу, который мягко обнимает его за плечи, слегка поглаживая кончиками пальцев кожу. От этого простого движения по телу Алексея пробегают табуны мурашек. Бездонные обсидиановые глаза смотрят нежно и заботливо, Лёша практически плавится под этим взглядом. – Спасибо. – Шепчет Алексей, вглядываясь в эту тёплую бездну. – За что? – За всё. За заботу, за помощь, за суп. За тебя. Миша гладит Алексея по щеке, улыбается и целует его лоб. – И тебе спасибо за тебя и твою стойкость. Она помогает всем держаться и не падать духом. И немного помолчав, добавляет. – Но, пожалуйста, не забывай и о себе. Не взваливай на себя все тяготы мира, не держи их на своих плечах как Атлант в одиночку. Миша делает ударение на последнем слове, и Лёша всё прекрасно понимает. Миша готов делить с ним всё: и кров, и еду, и все его переживания и метания. И он безумно благодарен провиденью, вселенной или Конотопским ведьмам за такой щедрый ни с чем несравнимый подарок. Лёша крепче сжимает Михаила в объятиях и обещает самому себе, что непременно будет следить за своим здоровьем. Ведь ему есть ради кого.