𝓕𝓻𝓮𝓮𝓭 𝓶𝓪𝓷

      — Виски, — попросила учительница, садясь очередной раз за стойку бара.       — Сколько? — спросил бармен, сочувствующе смотрев на девушку.       Виталий, так звали работника, естественно, заметил, что эта девушка ходит сюда каждый день, уже далеко не первую неделю, и напивается. Догадывается, что произошло горе, но не решался спросить что да как.       — Как обычно.       — Понял, — ответил мужчина, наливая напиток в привычный для Даны стакан. — Так и до алкоголизма недалеко, девушка, может вам нужен психолог?       — Прошу, просто делай свою работу. Как-нибудь я обязательно расскажу, а сейчас я хочу набухаться.       Люди, они как сосуды. Заполняют себя разным, кто-то находит отдушину в спорте, кто-то получает удовольствие от преподавания, ну а некоторые предпочитают иные способы. Они не заполняют этот сосуд, они заглушают боль. Там, где ранее была любовь, появляется место сигаретам, алкоголю, наркотикам.       Вот и сейчас, Дана не получает удовольствие от того, что напивается каждый день, тратя на это чуть ли не половину зарплаты, она пытается заполнить эту пустоту, пускай и не самым верным образом.       Первый выпитый стакан всегда самый трудный. Тогда ты ещё трезв и глуп, ставишь себе какие-то рамки, которые всё равно сотрутся к концу ночи, живёшь проблемами, осознаешь абсурд того, что делаешь.       Обожгла горло, поскольку выпила сразу всё содержимое, однако эффект, который приносит алкоголь, ей слишком нравится, чтобы обращать на это внимание. Виски расходится по сосудам, нагревая кровь, стирая те самые рамки, выключив разум на определённый момент.       В эту секунду ей важно найти очередного партнёра, плевать кто им будет.       Бармен смотрит на девушку и удивляется, как такая красивая девушка может, очевидно, страдать из-за расставания? Кто же тот индивид, последствия которого эти слёзы в перемешку с алкоголем? И кто же сама эта мадам?       А ответ прост, обычная молодая учительница изобразительных искусств, которая застала своего жениха за изменой. Да, дело шло к свадьбе, но стоило раньше освободиться с работы и уже месяц как приходится заглушать боль алкоголем.       Дана села, после очередного танца, вновь за стойку. Просто положила голову себе на руки, которые находились на стойке, и зарыдала, вновь. Нож, который тогда воткнули ей в спину, всё ещё торчал, не давая двигаться дальше учительнице.       Попросила очередной раз обновить выпивку, даже не заметив, как рядом с ней возникла довольно знакомая фигура.       Настолько близко, что расстояние буквально в руку.       Девушка опустошила очередной стакан, вытерев рукой слёзы, хотела спуститься со стула, но, наконец, увидела подошедшую. Гончарова.       — Дана Вячеславовна? — удивилась ученица, увидев состояние её учительницы изобразительного искусства.       Ответа не последовало, лишь смотрела на девочку. Не собиралась рассказывать ей о том, что у неё на душе, поэтому молча встала и пошла на танцпол.       — Как тебя зовут, красотка? — послышалось справа.       — Дана, а тебя?       — Максим, приятно познакомиться, — ответил мужчина, пригласив девушку на медленный танец.       И вот очередной раз два пьяных тела, одно из которых учительница, танцуют, параллельно обсуждая какие-то современные проблемы.       — Ты так красива, но заметил, что ходишь сюда одна. Кто тебе сделал больно?       — Это сразу мимо, я не хочу вспоминать его, Максим, лучше увези уже меня и мы чудесно проведём ночь.       Иронично, наверное, но в этот момент рядом возникла вновь знакомая фигура.       — А это кто? — спросил мужчина у Даны, когда увидел рядом с учительницей девочку.       — Дочь её. Отойди, мужлан. Мам, поехали домой, прошу, — начала говорить Гончарова.       Максим удивился этому, но разбираться не стал и действительно ушёл, не нуждается в девушке с прицепом.       Фридман разозлилась. Разве она просила спасать её? Кем эта Арина возомнила себя, что имеет право мешать общаться с людьми?       — Ты чего творишь? — последовал резонный вопрос от Даны.       Гончарова ни слова не произнесла, а просто отвела учительницу за руку в сторону туалета, где было тихо. Тут рядом ещё было трое парней, но сейчас это мало волновало девушек.       — Почему ты вообще тут, тебе же нет 18ти лет, Гончарова, — поинтересовалась учительница, облокотившись спиной о стену.       — Это другой вопрос. Дана Вячеславовна, вы в школе начали часто срываться на мне, выглядите уставшей, теперь понятно, правда, почему. А сейчас и вовсе я вижу, как мой учитель ИЗО напивается до беспамятства и говорит те вещи, которые я слышала.       — Тебе ли не плевать должно быть, Арина? Ты же так часто срываешь мои уроки, а сейчас резко интересуешься уже и моей жизнью. Как-то, знаешь ли, подозрительно выглядит это.       Послышались довольно громкие шаги в их сторону. Гончарова, не спрашивая разрешения, нагло взяла учительницу за руку, и потянула за собой, открыв предварительно дверь в женский туалет.       В помещении было несколько раковин и стена с тремя дверьми. Учительница очень удивилась подобной реакции ученицы, но спрашивать не стала зачем она это сделала.       — Разве для вас доброта это подозрительно? Я же вижу, что вам больно душевно.       — И? Это же конкретно тебя не касается, Гончарова. Ты всего лишь моя ученица, а я твоя учительница, разве мы не должны жить своими жизнями вне территории школы?       Арина подошла подозрительно близко, прошептав:       — Это лишь ваши глупые домыслы. Даже выпив столько алкоголя ваши моральные рамки не стёрлись, поражаюсь стойкости.