Лейтенант

Головных болей в жизни капитана полиции Марины Костылиной было немало. Начиная с невкусного кофе на работе, заканчивая выносом мозга от родственников под кодовым названием «когда ты уже найдешь себе кого-нибудь?! Ты же альфа, тебе уже под тридцать!». И тем не менее главной проблемой, занимающей первое место на пьедестале почета и гордости за сожранные нервы она по праву считала своего подчиненного, лейтенанта Крылова. Крылов был... Сложным парнем. Начнем с того, что он был омегой, и это само по себе уже являлось морокой. Капитан порой задавалась вопросом, каким вообще образом этого субтильного, смазливого омежку занесло в уголовный розыск полиции. Это вам не штрафы на лобовые стекла лепить, тут и побегать, и пострелять надо. И опасная работа, вообще-то. И ладно бы Крылов вел себя как типичный омега, шугаясь от каждого шороха и прячясь за спинами крепких альф. Нет же, этой заразе нужно быть впереди всех. У лейтенантика шило в заднице было таких размеров, что достигло бы, если его вытащить, других галактик. Крылов постоянно лез в самое пекло, причем в одиночку, за что потом получал вполне заслуженных пиздюлей от своего капитана, все еще продолжая солнечно и глупо улыбаться. Это выводило Марину Алексеевну еще больше. — Федь, убьешься ты так... — говорила она, обычно устало откидываясь на кресле после гневной тирады. — Не убьюсь, капитан, — смеялось в ответ это ушастое недоразумение, посверкивая своими удивительными бирюзовыми глазами. «Не убьется...» — в надежде повторяло сердце Марины. Вот только сейчас дело обстояло иначе. Им предстояло поймать особо агрессивного маньяка, и половина отдела отправилась на задержку, когда поступил вызов о стрельбе из дальнего района на конце городка. Заявив, что ничего страшного там не будет, Крылов отправился на место преступления в одиночку. И пропал. Он не отвечал ни по рации, ни на звонки на телефон, поэтому после нескольких неудачных попыток капитан сорвалась со своего рабочего места, запрыгнула в служебную машину и, надавив на газ, рванула на поиски. Сердце бешено стучало, так и норовив выскочить из груди. Набатом била одна и та же мысль, застилая взор: «лишь бы ты был жив»... На месте ничего подозрительного не нашлось, люди ходили как ни в чем не бывало. Опросив пару человек и придя к выводу, что слышали выстрелы все, но никто не понял, что это именно было, Марина обреченно упала на ближайшую лавочку. Зная характер омеги, его любовь докопаться до истины, тот вполне мог свернуть в темный закоулок, чтобы обследовать территорию и попробовать найти следы, а там... Воображение подкидывало все более ужасающие картины, тело начало трястись в немой истерике. Она чуть повернула голову, подняла глаза и... И увидела его. Мирно сидящего за стеклом в кафе и уплетающего кусочек тортика. В ту же секунду ее понесло в ту сторону, а кулаки опасно сжались. Влетев в заведение под удивленные взгляды персонала и гостей, она широкими шагами урожденной альфы приблизилась к столику своего сумасшедшего подчиненного. Тот наконец заметил ее и лучезарно улыбнулся, явно не понимая, что, собственно, сейчас происходит. — Капитан, а что вы тут... В следующую секунду Марина схватила идиота-омегу за грудки и притянула его губы к своим. Позже оказалось, что, приехав на вызов, лейтенант Крылов обнаружил не слетевшего с катушек придурка с пушкой, а обычных детей с петардами, созданными специально таким образом, чтобы взрыв был похож на стрельбу. Во время погони за ними потерял рацию, отчитал их, изъял все опасные взрывающиеся штуки и, решив перекусить, заглянул в ближайшую кафешку. А телефон... А телефон у него всегда на беззвучке.

***

— Какой же ты всё-таки идиот... — спустя год, вспоминая эту историю, проворчала Марина. — Какой есть, — тепло улыбнулся омега, а на его щеках образовались милые ямочки, — зато твой идиот. «Мой...» — повторило за ним сердце, за последний год чуть ли не покрывшееся цветами от счастья. В жизни Марины много проблем. От отвратительной московской погоды зимой до глупых подчиненных, выполняющих приказы спустя рукава. И всё-таки в жизни были плюсы. И эти плюсы сейчас лежали с ней на кровати, пахли свежими яблоками и восхитительно целовались.